Нянька Stray kids

***
— Ну как, я прощен? — спрашивает Феликс, не спеша возвращать мне мои балетки.
Повторюсь, сухие и чистенькие. Что означает, что времени у него на его хитрые планы было предостаточно. И соучастников тоже.
Судя по Чониновой мордахе, они в этом деле заодно и вообще, по самые ...уши!
— Ладно, ...убедил! Можешь позавтракать.
— А пообедать?
— На море едем, какое обедать, там перекусим, — отзывается Онни-Бомб из комнаты, а я поспешно принимаю и шлепки, и балетки.
И правда ведь, на море едем.
Искательно смотрю на Черр-Бурр-Генна. Хотя, казалось бы, какое он может иметь отношение к циклическим процессам в моем организме?
Совершив, на всякий случай, инспекционную прогулку до туалета, решаю быть оптимисткой и готовлю к завтрашней поездке купальник, полотенца и парео.
— Так, а на завтрак-то что?
— А они в такую рань еще и завтракать будут? Бутербродов настрогай побольше, что с утра на завтрак не съедят, то на пляже догрызут. Ну и фрукты... там рынок рядом, можно закупиться.
Признав правоту и мудрость онни, только киваю. Запасов достаточно, снабжение продуктами со дня прибытия Сон Сондыка взяли на себя менеджеры, чтоб детей не искушать, если я правильно поняла, так что моя работа, просто приготовить и подать.
Даже график мытья посуды, составленный на утро после попойки, все еще действует. И распределение обязанностей по уборке, исторически сложившееся в то достопамятное утро — тоже.
Так что Чану — пылесос, Хёнджину— стиралка, Хану с Феликсом— кухня, Чанбину — бассейн, Минхо и Сынмину — территория вокруг.
И только Чонин, в то историческое утро сопровождавший меня в магазин, на подхвате у всех.
— А во сколько выезжаем? — продолжаю я планировать свой рабочий день на завтра.
— Ну часов в семь, я думаю. Учитывая, что после одиннадцати на пляже делать нечего... Да, крем от загара нужен. Вам с Хёнджином особенно.
Пожимаю плечами.
Вот не люблю я эти намеки на светлокожесть, они мне еще в детстве надоели, особенно с тогдашним подтекстом, а в кого это ты такая, и прочее в том же роде.
Приблизительно через полгода новой жизни я впервые преодолела привитую мамой и прежним окружением сдержанность правильной девочки и прямо в спортзале, посередине урока, от души влепила тяжелым баскетбольным мячом одному юному придурку, точно по центру переносицы.
— Ну вот, так бы сразу и сказала, — сказал мне пятью минутами позже вышеупомянутый придурок, запихивая над раковиной комья туалетной бумаги в кровоточащий нос.
Синяк получился зачётный, и вплоть до окончания школы, тему моей светлкожести ни один соученник более не поднимал.
— Интересно, а там где-нибудь аптека есть? — вернулась я из Страны Воспоминаний и строго напомнила себе, что Трей-онни ничего такого насчет моего происхождения и морального облика моей мамы в виду не имела.
— Должна бы, по логике...
А, впрочем, если нет, горю все равно ничем не поможешь.
С этой мыслью я и собралась ложиться спать, поставив будильник на полшестого.
Но длинный-длинный день почему-то все никак не кончался.
На закате после своих загадочных дел вернулись Чан с Чанбином.
Потом, затемно — менеджеры, хореограф и Акул, тоже скрытные и таинственные, даже Зиан надулся и преисполнился важностью, поужинали, чем в холодильнике нашли, призвали на малый совет нас с нуной.
Действительно, завтра с утра на море, а потом аквапарк, а потом... как получится.
Сезон дождей — еще не начался, но все ближе и ближе, так что успеть накупаться — святое дело, в наших условиях!
Снова воззвала к Черр-Бурр-Генну, аквапарк, да я даже и не мечтала о таком, вот даже в детстве не мечтала, настолько это было за пределами реальности, хочу-хочу-хочу!
Разошлись быстро, Зиан везет нас завтра на море, чем занято старшее поколение — не сказал, хоть я и спрашивала.
Из вредности не стала отвечать на настороженное Зианово:
— А чего это парни на нас так странно смотрят?
Так и ушла к себе в комнату, твердо решив — все, на сегодня хватит!

***
...тихие, едва различимые звуки из сада, сначала я решила, что почудилось...
Или колонку кто-то оставил включенной. И — нет. Не колонка.
Выхожу на балкончик, босиком, бесшумно прикрыв за собой дверь: свет Луны едва пробивается сквозь дымку, из-за пасмурного дня аккумуляторы садовых фонариков зарядились едва ли наполовину, так что светили они бледно, неровно, то и дело подмигивая.
Подсветка бассейна в эту прохладную ночь и вовсе была отключена за отсутствием купающихся.
А под моим окном слышна негромкая мелодия, знакомая, одна из тех, которую мы с Хваном, сидя на полу, выбивали в две руки из моего телефона, под развеселые мемберские вопли, то и дело сбиваясь и хихикая.
Хван Хёнджин, усевшийся на ближайшем к моему балкончику шезлонге, сосредоточенно и увлеченно стучит по стремительно сменяющимся плашкам «Piano Tipes», и мелодия плывет...
Теперь, без пауз и срывов, она звучит совершенно иначе.
И, смейтесь надо мной сколько угодно, завтра я и сама над собой посмеюсь, но мигающие огоньки аккумуляторных фонариков на глазах превращались в трепещущие волшебные огоньки эльфийского сада, и темный без ночной подсветки бассейн — в магическое черное зеркало, и сама я...
Ну... на несколько минуточек, всего на несколько минуточек? ... разве не мечтает каждая девушка, хоть иногда, хоть немножечко, побыть Прекрасной Принцессой, и чтобы лунной ночью на балконе, и чтобы кто-то тебе — серенаду?
На телефоне, на плашках...
Словно почувствовав мою присутствие, Хёнджин поднимает голову, встречается со мной взглядом, на секунду отвлекается... и попадает мимо плашки.
Низкий басистый звук прерывает мелодию, исполнитель виновато чешет в затылке и, подвигав по экранчику пальцем, начинает сначала.
Стараясь не отвлекать, присаживаюсь на пластиковый стул, едва не улетевший сегодня вечером с балкона, и, положив руки на перила, а голову на руки, слушаю.
Улыбка просто неуправляемо растягивает мои губы.
Хёнджин собирает, наверное, все призы и звездочки, и ставит все рекорды, неудивительно, с его-то музыкальной подготовкой, потом переходит к следующей мелодии, потом к следующей...
Не знаю, сколько бы продолжался этот ночной концерт, но, подняв в очередной раз голову, Хёнджин-оппа обнаружил, что я сижу на стуле, подтянув ноги к груди и съежившись от ночной прохлады.
С яростным шипением и не менее яростной жестикуляцией меня изгоняют с балкона, спать!
Сердито отключив телефон, мой романтичный парень упирает руки в боки и ждет, пока я уйду.
Продолжая улыбаться, возвращаюсь в комнату и ныряю под одеяло.
Тихонько хихикаю в подушку.
--«Наслаждайся, пока это происходит» — вспоминаю я мамины слова.
Вот тогда я не поняла, чем наслаждаться. Или, скорее, поняла неправильно.
Закутываюсь в одеяло, сворачиваясь уютным комочком, и засыпаю — улыбаясь.

***
Ночью мне приснилось, что у меня болит живот.
И я проснулась в тревоге.
Села, сжимая бедра, прислушалась к ощущениям — нет, почудилось.
По крайней мере — живот не болел. И все же...
Неплановая прогулка в комнату раздумий позволит спать спокойней, — решила я.
Накинула халат, сунула в карман прокладочку, на всякий случай, и, виновато покосившись на ушастый силуэт Черр-Бурр-Генна, побрела в сторону комнаты для раздумий.
За прошедшие недели я успела изучить несложную планировку особнячка, так что заблудиться и без света не боялась. В вышеупомянутой комнате, убедившись, что, спасибо Чебургену, прокладочка не нужна, облегченно приступила к раздумьям.
И ведь додумалась!
Что запихивая в пакет нашу с Хёнджином мокрую одежду, запихнула туда ее ВСЮ!
Да-да-да! И белье тоже! Ну, мы же вместе стирать собирались, ...ой!
И вспомнила-то я об этом чуть ли не на следующее утро!
Вот в этом месте я осознала уровень собственного подсознательного доверия малознакомому айдолу и пригорюнилась.
Ненадолго.
Секундочек на сорок.
А потом зевнула и решила идти спать. Но как-то мои разумные решения в последнее время не срабатывают: следуя прямым курсом к собственной кровати и никого не трогая, я, тем не менее, умудрилась найти приключения.
Слабый мелькающий свет, шуршание и шепот на лестничной площадке привлекли мое внимание.
После всех приключений с тайными врагами в агентстве, чокнутыми фанатами, и прочими непонятками... конечно, я мгновенно осознала, что мы в особнячке одни и без охраны!
Самое время звать на помощь Службу Безопасности!
Минуточку... да это ж я и есть!
Так что, нервно сжимая в кармане халата стопочку прокладок, и оставив тапки прямо в коридоре, я отважно крадусь навстречу приключениям.
Неприметная дверка на лестничной площадке второго этажа, приоткрыта, слабое мелькание света, вроде от телефонного фонарика.
Нет, двух или трёх, не знаю.
Судя по мельканию света, их там двое, и помещение за дверью немаленькое, — явно не чуланчик для швабр и веников.
Шум удаляется, смещается куда-то вверх.
Придерживая полы халата, рискую приблизиться и заглянуть. Оказывается, эта неприметная дверь, скрывает за собой еще один лестничный пролет.
Уже не помпезно-респектабельный, скорей, экономно-утилитарный. И ведет эта лесенка куда? На чердак! А, возможно, и на крышу.
— Хен, у тебя пожевать чего-нибудь есть?
— Ух, Чонин-а, нашел время!
От сердца отлегло. Свои.
Макнэ ... и 2 его старшых хёна-братков.
Так вот где у них гнездо! Стараясь не хихикать слишком уж громко, выбираюсь на чердак: ого, а тут все по уму: в свете двух фонариков вижу стеллажи, ряды каких-то ящиков, стойки и веревки для сушки одежды и некоторые не пустые.
А если вспомнить, кто у нас в этом сезоне дежурный по стирке — мелкие не гнездо здесь вьют, а вовсе даже наоборот, наглым образом вторгаются на территорию своего хена!
Свет двух фонариков хаотично мечется по помещению, потому на всякий случай укрываюсь за комплектом постельного белья с подозрительно знакомым рисунком...
Точно, это же постель Чхве Йонга, неделю назад запятнанная им в момент тяжкого душевного кризиса и великодушно отправленная в стирку моим оппочкой.
И если еще раз хорошо подумать, то среди этого хозяйственного разнообразия эти засранцы могут найти и кое-что поинтереснее!
Мое бельишко, например.
--«Ответь мне, Нари, тебе это надо?» — неожиданно вступает мой внутренний голос.
--«Не надо!» — признаю я, «и что делать?»
— Эээ... Чонини... Что-то мне не... Как будто смотрит кто-то! — шепчет в этот момент наш эмоционально одаренный и тонко чувствующий что-то Сынмин.
— Меня-то зачем пугать? Мы в этом дельце вместе, не забыл?
— Да я и не пугаю... — честно пытается объяснить свои ощущения Феликс.
— может и в самом деле, ПРИЗРАК?
О! А это мысль! Как там Чан Минхо вчера сказал: «Не подавай идеи!»?
— Ну, давай свет включим? — великодушно предлагает типичный представитель прагматичного сообщества Дев.
А вот этого мне точно не надо!
Ладно, если спалюсь, то скажу — пошутила. В любом случае, детям будет не до моего ажурного бельишка, развешенного где-то там, в чердачной тьме заботливыми ручками моего оппочки.
Блин.
Интересно, почему эта мысль так... возбуждает.
Риск, адреналин, ага-ага. И, надвинув капюшон пониже, подтянув поясок потуже я выступаю из-за простынки и запеваю «In sleep he song to meeee!..», ну, как могу, конечно.
Белье от моего движения раскачивается, луч фонарика скользит на секунду по мне, отступаю в тень, взмахнув для порядка широкими рукавами. «In dreams he caaaame....»
Возможно, я слегка не попала в ноты... Ну, или с акцентом что-то не так? Будем честны, ни голоса, ни слуха, но эффект, определенно, был!
С высоким вокальным писком наши шпионы обращаются в бегство, с дробным топотом скатываясь по ступенькам. И поле боя остается за мной.
Рада ли я этому?
Ну, как сказать.
С одной стороны, цель достигнута.
С другой — я одна, на, неслабого такого размера, чердаке, босиком, и без телефона... И я понятия не имею, где здесь выключатель. Наверное, у выхода.
Еще выход бы найти.
Слабый свет из чердачного окошка мне помогает, в конце концов и выключатель находится, а там и аккуратно развешенная наша с Хваном одежда, и даже его промокшие кроссовки, набитые туалетной бумагой, стоят аккуратно прислоненные к стеночке.
Умиляюсь зрелищу, снимаю с веревочки и убираю самое, так сказать, дорогое, в карман халата.
Ни дня без приключений.
Ни ночи.
Закрываю за собой дверь на чердак, потом дверцу на хозяйственную лестницу.
Мелких не видно и не слышно, возможно, спать ушли, возможно еще куда, например, на поиски подвала.
В конце концов, если есть в доме чердак, то должен быть и подвал.
Но выяснять, куда еще убрели дети искать приключения, не стала, зачем?
Ложась в постель, лениво рассуждаю над тем, как наличие свободного времени и снижение уровня стресса повлияло на парней.
Они словно на время вернулись к собственной возрастной норме, словно психика за скупо отмеренные несколько недель отдыха отчаянно пытается наверстать упущенное за последние годы.
А уж Феликс, Сынмин с Чонином! Школота!
Умиленно улыбаюсь.
Да и сама я... Чего уж там...
И только одна мысль мешает мне заснуть в полном согласии с собой и миром: свои тапки, оставленные в коридоре я так и не нашла.

                                        ***
Ранним утром, под впечатляющий для непривычных вопль моего будильника просыпаюсь с ощущением обещанным Книгой Перемен «чувством ясности и простоты».
Трей-онни отчаянно прячет голову под подушку, приговаривая что-то вроде, «а может ты сам к нему встанешь?», а я, сунув ноги в балетки, в отсутствие невесть где шляющихся тапок, бодро приступаю к утреннему ритуалу.
Когда возвращаюсь в комнату, моя соседка, протирая глаза и потягиваясь, настороженно интересуется: «А что это такое ночью было?»
Честно недоумеваю в ответ.
В нашем нынешнем состоянии перманентных взаимных пранков, ночью могло не быть ничего, а могло быть вообще, что угодно! Потому честно отвечаю:
— Не знаю, я спала!
Трей-онни снова валится на кровать, а я сбегаю на кухню. К бутербродам и сэндвичам.
А потом — МОРЕ!
Море-море-море! Начать готовить или сперва кофейку выпить? Пожалуй, сначала готовить.
Тааак, что тут у нас в холодильнике? Но сначала хлеб нарезать...
И сыр, листики салатные.
Мы же берем с собой мини-холодильник?
Откипел и отключился чайник, и в утренней тишине, я вдруг слышу какой-то гул... или урчание...
Кручу головой, пытаюсь понять, с какой стороны и в каком ухе у меня жужжит. Определенно, шум не в кухне.
Тогда в доме?
Выхожу в холл и понимаю — гудит пылесос. Двигаюсь в сторону звука.
Одинокий пылесос, в смысле, никто им ничего не чистит, просто стоит и гудит, в центре хозяйственной комнатки.
Но он не просто так гудит, он привлекает мое внимание к лежащему на нем аккуратному свертку, который я узнаю сразу.
Это моя кофта, забытая вчера в прихожей. Делаю шаг вперед, чтобы забрать свою вещь и вижу рядом с пылесосом еще и многострадальные мои тапки.
Снова вернулись к хозяйке, вот таким удивительным образом.
Хихикая, возвращаюсь в кухню, явно, мальчики все же поняли, на какого призрака наткнулись вчера ночью.
Ну и... так даже интересней.
Тааак, это еще что за дела?! А где груда наструганных мной бутербродов?!
Ну, строго говоря, половина груды все же уцелела.
Мэджик...
Воспитанная бабушкой-гадалкой, к мистическим явлениям я отношусь со здравым скептицизмом, а в последнее время особенно, так что вопрос «как?» и вопрос «кто?» вообще не стоит.
А вот «куда?..»
Во двор, за дом, на чердак, на крышу, просто к себе в комнату?
Честно говоря, ничего такого уж криминального в детских развлекушках я не усмотрела, но — положение обязывает, так что придется пресекать и воздавать.
Прихватив в качестве оружия свою практически уже обладающую личной волей обувь, бросаюсь вверх по лестнице, за молодыми пранкерами.
И останавливаюсь, умиленная до самой глубины своей очерствелой души: Феликс, с горячим чайником в одной руке, другой удерживает дверь их с Ханом комнаты, пока Чонин заруливает в нее, прижимая подбородком стопку бутербродов:
— Хан-щи! Ты спишь?
— Уже шесть утра, Хан!
— Вставай! Мы там всех удалили!
Недовольное бурчание им ответом.
— Как это кого?! Всех хейтеров из нашего сайта удалили!
Снова бурчание, теперь недоверчивое.
— Мы удалили всех, честно! Отступаю в сторону кухни.
Ну, за такое дело и выпить не грех!
Чая с бутербродами.
Стоп! Значит чайник они сперли, а я себе так чай и не заварила!
Переживу, ладно уж... По пути раздумываю о возобновлении деятельности славной макнэ-разведки, и в целом о заживлении зияющих ран в мемберском семействе, и, снова, о том, как пригодилась бы здесь помощь профессионального психолога. Стрессоустойчивость и правильный микроклимат в группе их, конечно, спасает... но не всегда.
И мои дилетантские действия тоже не очень-то улучшают положение.
Пока я бродила, оказалось, что Чан и Минхо уже встали, и над чем-то ворковали в гостиной.
Завтракать им не хотелось, так что просто пошла готовить хоть что-нибудь в поездку. В холле постепенно собирались мемберы, а наверху слышался топот, кто-то спешил занять очередь в туалет.
Из комнаты вышел сонный Зиан с сумкой наперевес.
В кухню просочился слаженный криминальное трио Феликс-Сынмин-Чонин.
— Доброе утро, нуна! — начинает заговаривать мне зубы Ли, пока Чонин возвращает на место чайник, прикрывая его широким торсом.
— Зачем ты готовишь? Там же рынок с разными вкусностями.
— Вдруг кто-то не будет. Если нет, домой привезем, — отвечаю я, а позади Ли слышится печальный стон Минхо.
— Я буду, нуна. Этот рынок, фу!
— Коротко, но емко, — хмыкает Чанбин, тоже прибывший на запах бутербродов.
— Я могу описать все ужасы местной кулинарии, которые там продаются, но надо ли? — кривится Минхо и вопросительно смотрит на контейнер с бутербродами.
— Да бери уже, — пододвигаю к нему и Минхо радостно тянется к бутерброду.
— Машина подана, все готовы?! — слышится голос Зиана, и дети хором тянут «нееет».
Минут через двадцать собрав всех спящих, упаковав вещи, еду и загрузив багажник микроавтобуса, мы наконец отчаливаем или, как сказал Зиан, «выдвигаемся».
За рулем Зиан, на штурманском месте — Трей-онни, наверное, чтобы насладиться свободным местом и одиночеством.
Все-таки, резвое наше сообщество, в режиме 24\7 нашу нуну-онни, наверное, серьезно задолбало.
Я же села в конце, а соседом моим стал сытый и довольный Хан.
Сумку с едой у меня конфисковали в багажник.
И вот, впервые за почти две недели я выехала за пределы дома и его окрестностей.
И провела почти всю дорогу, прилипнув к окну.
Даже в разговорах не участвовала, разве что иногда отвлекаясь на музыку, которую ставил Зиан.
Из личного плей-листа и с личными же комментариями:
— У этого исполнителя нормальных песен, по-моему, вообще нет. Кроме этой, — интригует менеджер, а я вслушиваюсь.
Особенно после того, как после первых же аккордов парни с удивительным единодушием просят переключить на следующий трек.
Не понимаю — почему?
И песня хорошая, и рифма не заезженная, ритм, аранжировка, и вообще, ощущение, как будто я ее и раньше слышала.
— Да оставьте, чего вы, хорошая же...? — и тут мне в бок прилетает локтем от Хана.
Не больно, просто... Что он сказать-то хотел? В изумлении смотрю на поголовно развернувшихся ко мне парней.
Что там с этим малоизвестным узкопопулярным?
Конкурент? Да нет, они его на порядок круче!
— Тебе нравится? — неожиданно спрашивает Хван, тоже повернувшийся ко мне.
Осторожно киваю,
— Оставьте уж.
— Но хен, ты же нам никогда не разрешал?
— И что? Вот теперь разрешаю. Не так уж ее и испоганили...если прислушаться, — говорит Хёнджин и передергивается, как-то... словно таракана голой рукой...
Ой.
Мы в полном молчании дослушиваем песню до конца.
— Мне ведь не кажется? — шепотом спрашиваю Хана, когда мелодия сменяется каким-то нью-эйджевым треком с этническими мотивами.
— Да, старая песня Хёнджина-хена, — подтверждает Хан, но косится почему-то на Чана.
Выражение на лице лидера — маска вины и гнева.
Поспешно отвожу взгляд.
—«Что-то продается, что-то выкладывается, что-то теряется» — вспоминаю я слова Хёнджин.
—«Что-то продается...».
Да...
Теперь, когда мне сказали, что эта песня написана Хёнджином, все встает на свои места.
Я бы сказала, чувствуется его почерк.
Да и текст — соответствующий — мрачно-пофигистический.
Не могу сказать, что мне никогда не был близок его тогдашний взгляд на мир.

***
Тем временем мы заезжаем на парковку и останавливаемся.
Уже заранее все начинают собираться и чуть ли не на ходу выпрыгивают из автобуса, убегая к морю.
Так как я сидела сзади, вышла одной из последних.
А Хёнджин умотал, не подождал!
Чего это он, а?
Из-за песни?
—«Почувствовав обиду, отслеживай свою первую мысль. Она никогда не характеризует реальность. Но всегда характеризует тебя» — так учила Аджума Хиери.
Бабушка говорила то же самое, правда короче и не совсем цензурно.
Поэтому, еще раз:
Я боюсь, что Хёнджин меня оставит — это обо мне.
Мы скрываем, что помирились, — это о реальности.
Парней и след простыл, уже убежали вперед к морю, а менеджеры и оператор только вышли.
Зиан вопросительно посмотрел на багажник, где лежала куча вещей.
— Да ну, все что нужно, уже с собой. Остальное можем взять и позже, — отмахиваюсь.
Честно.
Самой уже невтерпеж оказаться в воде.
На парковке чувствуется только теплый бриз, но самого моря не видно из-за деревьев и одноэтажных зданий.
Куда парни убежали — неизвестно.
К морю, это понятно, но куда конкретно?
Ветерок приятно охлаждал кожу, а солнце слепило.
Трей-онни встала в тенечке машины, пока Зиан уходил платить за парковку. Только он из нас троих знает, куда идти.
— Будешь учиться держаться на волнах? — спрашивает онни, вглядываясь и пытаясь увидеть фигуру менеджера.
— Скорее волны будут учиться держать меня, — в шутку отвечаю я и довольная отворачиваюсь, слыша хихиканье онни.
— Они тебя легко удержат, ты только не сопротивляйся, — после этих слов настает мое время хихикать.
И ведь предупредила и подшутила.
—У берега они не такие могущественные.
— Это да.
— Девушки, пойдемте искать детишек! — громко говорит Зиан, возвращаясь и помахивая чеком.
— Своего ребенка я уже нашла, чужих искать не очень хочется, — отмечает онни, я чуть-ли не сгибаюсь в три погибели от смеха.
Да, у онни хорошее настроение.
Зиан смотрит на меня как-то странно, но предпочитает помалкивать.
Берет свой рюкзак и приглашает следовать за ним.
Как оказалась, море было буквально за этими домиками.
Дощатая дорожка до середины пляжа и чистое море.
Людей пока не так много, еще рано.
Уже слышны радостные визги некоторых парней из воды, пока две другие фигуры направляются к нам навстречу.
Одна длинная, другая чуть пониже.
По походке становится понятно, что это Чанбин с Хёнджином. Они все еще в футболах и шортах, но босиком.
Завидев нас троих, машут руками, приглашая за собой.
— Мы место в тени нашли! — кричит своим ломаным голосом Чанбин, указывая рукой куда-то назад и в сторону.
— Эти маленькие песчинки мои враги на сегодня, — кряхтит Зиан, разуваясь.
Я уже давно босиком, так что никаких проблем не ощущаю.
— Так побей их, — хмыкает Трей-онни, приостанавливаясь, чтобы тоже снять шлепки.
— Как там вода? — громко спрашивает Зиан у парней, приближающихся к нам.
— Слегка прохладная, нормально, — отвечает Чан.
— Ясное дело, времени-то сколько.
— Но макнэ-лайну все равно, — комментирует Зиан.
Мы следуем за двумя парнями к их мини-стоянке.
Под деревьями и правда есть тенек. Но сколько времени этот тенек продержится? Мы с онни снимаем одежду, оставаясь в купальниках.
— Сейчас бы Айс-американо был кстати, — между делом говорит Хёнджин, тоже стягивая футболку и я на секунду зависаю, признаю.
В любом случае, быстро одергиваю себя и накидываю парео.
— Ну что? Купаться? — хлопает в ладоши онни, и я только сейчас замечаю какая хорошая у нее фигура.
Все есть, всего в меру, а потом... смотрю на себя.
Ну и где мои...?
Корчу наигранно-обиженную рожицу, что тут же замечает Трей-онни:
— Запомни, если твоему мужику не нравится размер твоей груди, менять надо не грудь, а мужика.
— Философски, — отмечает Чанбин, который все еще переминается рядом.
— Думаю, у нуны проблем с мужиком быть не должно, — и смотрит вслед Хвану, который уже успел отойти на несколько метров.
— Так ведь?
— Чего? Ага-ага, — быстро-быстро кивает тот и продолжает движение к воде.
— Пошли уже.
Чанбин удовлетворенно хмыкает, оценив наши с Хваном реакции и идет следом.
Мда...снова сбрасываю парео и выжидающе смотрю на онни.
— Да идем-идем.

***
Стоило нам с Трей-онни войти в воду, там, где купаются мальчики, как макнэ-лайн в полном составе, метнулся прочь, как мелкая рыбешка при виде акулы, мощными гребками.
Я понимаю почему они это делают, и это было бы даже забавно, если бы они не слишком меня шугались.
Помнится, меня Чонин в воду утащил и слегка не рассчитал, в итоге получив от злого Хёнджина-хена.
Но почему-остальные-то так реагируют?
Нуна-бомб недоуменно поглядела им вслед, потом на меня, но промолчала.
Когда подобный эффект повторился во время нашего второго заплыва — онни потребовала объяснений.
От меня она их, разумеется не получила, Зиан, к счастью, был не в курсе, а других желающих вспоминать события на малазийском пляже не нашлось.
Главный свидетель Чанбин тут же сбежал искать крабиков и змей, как уж повезет.
Чонин... его Трей-онни спросить не догадалась, а Хёнджина— не решилась.
В конце концов Минхо, шиппер-на-полставки ляпнул что-то, успокоившее онни, и мы смогли приступить к тренировкам.
Под ненавязчивым присмотром моего тайного оппы, любующегося типа на горизонт от кромки воды.
Выходило, кстати не так плохо.
Нужно просто вовремя подпрыгивать, когда ты стоишь, а пока плывешь вообще почти делать ничего не надо!
Но Трей-онни явно разрывало изнутри новоприобретенное знание, которое немедленно прорвалось на поверхность, стоило нам выбраться на берег и плюхнуться на уже теплый песочек.
— Сссобственник! — гневно проршипела она, косясь в сторону Хёнджина, который, убедившись, что мы на берегу и в безопасности, покинул свой пост и рванул в воду, поплавать.
— Чего? — всерьез не поняла я.
— Никогда бы не подумала! — продолжала кипеть онни яростным шепотом.
— Чего? — была полна я желания понять суть претензий, что не так-то?
— И ведь, главное, сам не ам и другим не дам!
— Чего? — продолжала я однообразно.
— От таких бежать надо, чем скорей, тем лучше, не зря Седжин меня...
— Что?
И тут онни-оператор поняла, что проговорилась и захлопнула рот с каким-то звонким хлопком.
Пришлось обернуться парео и искать Минхо.
Тот как раз выполз на берег и лежал,  раскинув руки-ноги, морской звездочкой, наплававшись, видимо, до изнеможения.
— Так, колись давай, кот учёный, что ты Нуне-бомб наговорил? Про Хёнджина-оппу?
— Да ничего, сказал, что был у нас ин-ци-дент на пляже... На почве ревности, — завершает он, перекатываясь на пузо, и приподнимаясь на локтях.
— А кто кого к кому приревновал, ты уточнить забыл, конечно, — плюхаюсь рядом, смотрю на воду, где Хёнджин активно наверстывает упущенное во время моего купания.
В компании Чонина, что интересно.
Минхо вдруг начинает ржать, уткнувшись лицом в песочек.
— Чего? — в который раз спрашиваю я.
— Представил... — сдавленно объясняет Минхо, продолжая хихикать.
— как я объясняю Трей-онни историю ревности Чонина к Хёнджину, причем даже не к тебе, а к тому парнишке...
— Хунгчи?
— Ага.
Тоже представляю. Нет уж, пусть моя личная дуэнья на полставки сохранит свои иллюзии, прости Хёнджин...
Молча поднимаюсь с песка и возвращаюсь к нашей основной стоянке.
Там — милая картинка: Зиан позирует на фоне моря, пляжа и местной флоры, а онни с операторской смекалкой размещает его в разных положениях и ракурсах.
— Так, пузо подожми! — командует она — бицепсы напряги!
— У меня нет пуза!.. — жалобно отбивается Зиан.
Но как-то неуверенно.
Есть у него пузико, уже есть, нервная и нездоровая менеджерская жизнь, неправильный режим дня, и еще более неправильный режим питания успели сделать свое черное дело, но Трей-онни делает все возможное:
— Бочком развернись! Вдохни и задержи дыхание, плечи расправь! Ма-ла-дец!
Еще один щелчок:
— Готово!
Вернув телефон владельцу, Нуна-Бомб входит в рабочий режим: покосившись на солнце, проверив что-то на экранчике камеры и пощелкав настройками, оператор с камерой в руках идет к берегу, с протяжным криком:
—«Stray-Kids-я-снимаю!»
Веселья в воде, словно на экране зависшего компьютера, на долю секунды замирает стоп-кадром, и.... возобновляется.
И вроде бы все так же — но иначе.
Правду Чонин однажды сказал, еще когда мы ловушку на его школьных любителей буллинга готовили: 
—«это можно привыкнуть терпеть, это можно привыкнуть не замечать... Но все равно невозможно привыкнуть.»
Конечно, Трей-онни это чувствует.
Зиан поворачивается спиной к берегу, любуется своими фоточками, а я ложусь ничком: ой, какой интересный песочек, осколочки ракушек, мелкие ракушечки, камешки, оглаженные водой...
Тем временем, насладившись качеством фотографий в одиночку, Зиан, судя по курлыканью телефона, начинает их пересылать.
Кому?
Ну, ежели не маме с папой, значит, милой Менджу.
И реакция следует немедленно: Звонок с далекой родины:
— Ага, ты там, на пляже, а я здесь, на полигоне! Дезертир! — доносится из динамика жалобное, когда наш пляжный красавец, раненый такой вот реакцией любимой практически-супруги, отодвигает трубку от уха.
— Но, милая... ты же сама...
— Ты когда успел так поправиться?
— И тебе привет, дорогая! — держит удар Зиан.
— Нет, ну, правда! Будем с тобой два пузатых ходить, после...?
— Дорогая, у тебя прекрасная фигура, ты же знаешь. Ты ни грамма не набрала!
(Не знаешь, что сказать бабе, говори комплименты! — еще одна мудрость от Дядюшки Хвана, а, судя по количеству любовниц, он знает, как обращаться с женщинами!)
Смотрю, и Зиан любовным айкидо владеет в совершенстве. Но что-то идет не так:
— ДУРАК, я про другое! — выдает Менжу.
И отключается.
Чон Зиан недоуменно рассматривает трубку. Тут же садится на ближайшее полотенце, пробует набрать.
Потом — написать.
Дааа, вот вы какие... семейные разборки. Блин, чего это она?
Менджу-онни, которая в основном очень спокойная, сейчас сделала что?
Может на службе неприятности?
Ревнует?
Вообще-то так себе объяснение.
— Stray-Kids-отключаю-камеру! — доносится до нас тем временем протяжный крик онни.
Даже голову поворачиваю. Не хочу я в очередной раз на эти защитные механизмы смотреть, чего не видишь, того и не существует, правда?
Шаги...
Знакомые и узнаваемые.
— Привет... На рыночек сходим?
— А там аптека есть?
— Вроде видел. А зачем? Болит что-то?
— Крем солнцезащитный.
— А! Ладно, покажу. И кофе купим, — продолжает Хёнджин, накидывая на себя одежду.
Я киваю, тоже начиная собираться.
Приводим себя в более-менее приличный вид, телефон, деньги, мелкими купюрами, с собой, солнцезащитные очки на нос.
— Вы куда?
— В аптеку!
Под мрачно-неодобрительным взглядом онни покидаем пляж.
— Чего это она? Думаешь, подозревает?
Только хмыкаю в ответ, не говорить же человеку о очередной подставе от Минхо.
Н-да, он художник, он так видит.
— У меня еще есть идея для Минхо, — сообщает мне Хван, когда нас уже точно никто не услышит и даже не увидит.
В свете сегодняшних событий, отговаривать Хвана от плановой мести даже не собираюсь. Еще и сама поучаствую.
Рынок еще нормально не работает.
Только некоторые прилавки и магазинчики.
Первым делом заходим в аптеку, по моей просьбе, и запасаемся солнцезащитными спреями и кремами на всю компанию.
Потом ищем все остальное.
Тут много разных фруктов, названия которых я даже и не знаю.
Но выглядят красиво.
В любом случае, мы здесь для кофе и... мести.
И то, и другое, конечно, холодное!
Вот кофе — совершенно ледяной.
Я имею ввиду: Айс-американо, на веранде маленькой кафешки.
С моей точки зрения, кофе должен быть только горячим. Потому пью молочный коктейль.
Любуюсь кусочком морского пейзажа в конце улочки, румяным и расслабленным парнем, улыбающимся спокойно, жмурящимся довольно, как мой рыжий на солнце...
— Ты чего такая довольная? — спрашивает Хёнджин-оппа.
— А ты?
— Настроение хорошее... эй, я первый спросил!
— А я первая подумала! — отвечаю я в лучших традициях женской логики.
— У тебя усики белые.
— Я знаю, — говорю я и облизываю губы.
Хёнджин весело хмыкает и делает глоток кофе.
— А у тебя усики небритые!
— Я знаю, я проспал, — оправдывается мой парень.
Мой Парень.
Ой, классно-то как!
Конечно, гадское и циничное, левое-аналитическое полушарие моего мозга не позволило правому-эмоциональному ловить кайф слишком уж долго:
«проспал, значит на чердак он нынче утром не успел, ни о фокусах макнэ, ни о пропаже моего бельишка не знает, а как узнает, так переживать будет, но как ему об этом рассказать, что все в порядке?.. Неудобно.
Написать?
Да ну, еще хуже.
Хоть снова на чердак лезь и развешивай.»
«Блин, вот не сиделось им, засранцам! Небось и нашу с Хёнджином акробатику под дождем видели... если не засняли!»
— Чонин с Феликсом ночью по всем сайтам прошлись, всех хейтеров Хановых поудаляли, — вслух завершаю я длинную ассоциативную цепочку
— Ну... если им от этого легче... Новые набегут. Хотя, все равно молодцы. По хорошему-то, на это дело надо кого-то профессионального сажать, с полным рабочим днем, а лучше и не одного. Ты там со своим начальством идеей поделись.
— Ты Акула имеешь ввиду?
— Его, кого ж еще...
— Слушай, я все время вот о чем думаю: меня же могли взять на работу только потому, что я дочь их друзей, — и почему-то пытаюсь найти ответ в глазах Хёнджина.
Мне очень нравится, что прежде чем ответить на мой вопрос, Хван несколько секунд всерьез обдумывает мои слова, что-то высчитывает, и только тогда как-то слишком уж уверенно выдает:
— Нет!
Вопросительно смотрю на него:
— Если бы это было так, Седжин-хен не был бы так удивлен встречей, да и...
— Он мог удивиться тому, что мы поддерживаем контакт с мамой?
— Не. Не бьется.
—Что? Что-то еще, что ты мне не сказал? — теперь это меня даже не удивляет.
Хван Хёнджин полон тайн.
Это в мафию он играет на отвали, а тут жизнь, тут всерьез, не засэйвишься.
Под моим взглядом Хёнджин ерзает, но выкручивается:
— Мы же видели, как Седжин-хен к к твоим эээ... предшественницам относился, нет, определенно нет, не знал он ничего о тебе заранее.
Ну... убедительно.
Вспоминая, как он грозился меня уволить после прогула Чонина.
— А Акул?
Хотя, про Акула мне Зиан проболтался, тот на меня свое высочайшее внимание обратил только после истории с перцовым баллончиком. Но сама история, после всего, что я узнала о подводных течениях в агенстве, начинает играть новыми красками.
— Ау! Нари-чаги? Наааарии? Помощница Мин!
— А?
Хёнджин меня наконец-то, дозвался.
— Я вот что думаю: такой ли случайной была история с обыском моих вещей? Причем в присутствии свидетеля. И за что эта свидетельница так извинялась? Я тогда решила, просто за то, что такие последствия...
— Ты ее помнишь? Опознать сможешь?
— Зиан сможет. Он ее умывал.
— Значит, как вернемся, так займемся. Тебя весь первый месяц уволить пытались, слухи еще эти, ты в курсе?
— Что я уволилась?
Конечно.
Нари–онни, помнится, тортик в честь события организовала. И пари. Умиленно вспоминаю первые дни в Бигхит-энтертеймент.
И тут желудок Хёнджина, так сказать активно подключается к беседе — громким урчанием. Видать, на слова о тортике среагировал.
— Может чего-нибудь поесть купим? — предлагаю я смущенному парню.
— Неее, мы сейчас на рынок идем. Снова.
— И?
— И туда, куда мы идем, лучше ходить на пустой желудок, — Хёнджин зябко передергивается и сглатывает.
— Ты чего задумал? — осторожно спрашиваю я.
—Может не надо? — осторожно спрашиваю я десятью минутами позже, у одного из множества прилавков с экзотической местной кулинарией.
— Вот! Все свежее, все вкусное! Попробуйте! — гостеприимно и щедро предлагает нам торговец.
Ну, это я предполагаю, что именно это он и говорит, протягивая нам на блюдечке сантиметровой длины тараканью лапку.
Как-то мы к этому не готовы.
Не дождавшись положительной реакции, продавец забрасывает деликатес себе в рот и хрустит, довольно жмурясь.
Сам продавец выглядит румяным и довольным жизнью, разве что слегка упитанным, но что поделаешь, работа такая, возле еды.
Тем временем Хёнджин осматривает прилавок прицельным взглядом, и делает выбор:
— Хау мач? — тыкает он пальцем в офигительных размеров и пропорций таракана.
Судя по понятым мной фрагментах речи, торговец, щедрая душа, был готов продать и двух таких, но со скидкой, и вон тех, других, очень вкусных.
Но если кто-то думает, что тайландский рыночный торговец способен сломать мозг человеку, закаленному сеульским уличным фастфудом, ...то пусть он так не думает.
Получив выбранного таракана в стандартной пластиковой коробочке с салфеточкой, в такие обычно нежные пирожные в кондитерских упаковывают, мы, с чувством выполненного долга и качественно охлажденной мести двигаемся к фруктовым рядам.
Судя по сладкому густому аромату с ноткой гнильцы, дуриана среди этого великолепия не было.
Купив пару килограммов фруктов, возвращаемся к морю.
Коллективное обмазывание солнцезащитным кремом, групповое поедание фруктов и бутербродов, совместное купание, что может быть лучше!
Коробочку с тараканом Хёнджин , согласившийся сходить вместе с Зианом на стоянку, за водой и бутербродами, припрятал прямо в машине.
По нашей наводке сбегав по очереди в кафешку, парни продолжали купание, загорание, ничегонедланье и дуракавалянье.
Трей-онни еще несколько раз включала камеру, в эти моменты Чанбин, явно неосознанно, делал умное лицо, Хёнджин поджимал плечи и мило выпячивал нижнюю губку, а Хан принимался, томно закатив глазки, слизывать сок с ладони, вместо того, чтобы, как пять минут назад, в отсутствие камеры, вытереть их салфеткой.
— Думаю, пора собираться. Сегодня ужасно жарко, да и людей стало больше. Опасно, — с прискорбием сообщает Зиан, и большинство соглашается.
Все-таки менеджер дело говорит. Мы неспешно собираем вещи и утаскиваем к машине. Зиан уходит к сторожевой будочке парковки.
Машину он уже открыл, так что мы все заползаем в сильно нагретый салон и немедленно открываем все окна.
Усевшись рядом с водительским местом Трей-онни повелительно хлопает ладошкой по свободному месту рядом с собой.
Принимаю приглашение, а на мое место на заднем сиденье перебирается Минхо со своей колонкой.
Интересненько...
Онни хочет общения?
Или она хочет избавить меня от Хёнджина?
Что это она свои взгляды на наши отношения пересмотрела?
Ли Минхо, ну кто тебя за язык тянул!
Неее, пусть, тобой теперь Хёнджин-оппа займется.
Не знаю, что он планирует, но, вспоминая одну ночную переписку про жука... кому-то точно мало не покажется.
Впрочем, огоньки гнева быстро гаснут в моем сознании...
И, учитывая, какой насыщенный сегодня был день, я просто задремала, медленно перекочевав головой на колени онни.
Онни же облокотилась об окно, мирно заснув на своем рюкзаке.
Так мы и проспали всю дорогу.

                                          ***
Дома зевающая онни предложила обойтись без пирога, разморенный народ вяло покивал, соглашаясь, и разбрелся по комнатам.
Не скрою, я тоже.
Разве что, по примеру Трей-онни в душ еще раз сходила, в добавление к пляжному ополаскиванию. И вырубилась до вечера.

                                          ***
Вместо обещанного пирога у нас на ужин рамен, местный, но почти настоящий.
Его гордо выгружают из фирменных пакетов Бан Чан и Со Чанбин.
— круто! — признает Минхо, увидев вышеупомянутый бренд.
— как вас туда вообще пустили?
— Мы извинились, — делает фотоличико вижуал группы.
— Это все мое очарование...
— Да-да-да, твое очарование и моя дипломатия.
— Ага-ага! Завяжешь с шоу-бизнесом, выберем тебя Генсеком ООН.
— Кем-кем ООН? — не то недослышал, не то недопонял Феликс.
— Не беспокойся об этом, малыш, — подливает маслица в огонь Хан.
Прекрасно!
Все как я люблю.
Только вопрос, а где Хёнджин?
Хёнджин спускается к ужину, с давно не наблюдавшемся на нем выражении: «я на свэге», — людьми, хорошо его знающими, распознаваемым столь же легко, как тайфун в безобидном облачке на горизонте распознают бывалые моряки.
Думаю, я понимаю, что вызвало его беспокойство, но не могу же я прямо здесь за столом сказать: не парься, они у меня?
И потому Хёнджин продолжает коситься на сотрапезников строго и подозрительно, вероятно, примеряя к каждому образ фетишиста. Я, кстати, тоже.
Надо же мне понять, кто будет первой жертвой разгневанного оппы.
Чтобы предупредить смертоубийство!
Нет, прилюдно озвучивать предъявы он не будет, конечно, но вот в индивидуальном порядке...
Ну что мне мешало за этот длинный день объяснить человеку ситуацию?!
А теперь он уже все отклонения от нормы в голове перебрал, разве что японские не... учитывая, что вещички стиранные, — о господи! Черр-Бурр-Генн Великий и ужасный, не дай мне заржать прямо здесь!
Да, и еще я хочу в Аквапарк, Чебурген, ну можно?
Увлеченная наблюдением за Хёнджином, я не сразу замечаю, что и у мальчиков тоже своя повестка дня. Пока не становится поздно.
— Поели? — прямо и строго спрашивает Чан.
И даже Зиан с Трей-онни рефлекторно отвечают коротким кивком.
Повинуясь легкому движению руки Чана макнэ-лайн во главе с Ханом, стремительно выметается из-за стола, унося за собой посуду, салфетки, и прочее...
Зиан бережно подхватывает под локоток Трей-онни, уводя ее прочь.
Сынмин оставшийся за столом, под строгим Чановым взглядом, не дожидаясь приглашения, бросается следом — и мы остаемся в гостиной впятером:
— Мы посоветовались, и я решил, — ставит нас в известность Чан.
— что вам следует обсудить возникшие проблемы, разрешить, так сказать, ваши противоречия.
— На ваши страдания смотреть больно! — встревает от дверей Сынмин.
— Ты что здесь делаешь?! — рычит Чанбинова монстрическая ипостась.
— Все-все-все! — вскидывает ладони Сынмин и исчезает. Слышен топот ног по лестнице.
— Блин...— начинает Хёнджин.
— И даже не пытайся! — срывается на него Чан-оппа.
Вообще, Чан без дела не срывается.
И Хёнджин закрывает рот.
— Сговорились, да? — ну должна же и я хоть что-то сказать.
— Посуду бросайте и по комнатам! — игнорируя наше возмущение, командует в сторону кухни Чан.
Даже не пытаясь возразить, дружное макнэшное трио с видом пай-мальчиков проскакивает мимо нас к лестнице.
Проводив их взглядом, Чанбин, как козыри на стол выкладывает одну за другой разносортные плитки шоколада, Чан приносит два прозрачных бокала, тарелку с местными фруктами...
Минхо планомерно обходит помещение, резкими щелчками включая бра.
Стоя у двери, нажимает клавишу выключателя, организуя, видимо, интимный полумрак.
Переглядываемся с Хёнджином.
Интересно, если им сказать, что мы еще вчера помирились, когда по заборам и воротам лазили... они нас сразу убьют, или сначала помучают?
Чанн возвращается из кухни, в лучших ресторанных традициях бутылка вина обернута белоснежной салфеткой... 
— И пока не договоритесь! — говорит он с угрожающей интонацией, и это звучит впечатляюще, хотя угрозе и не хватает конкретики. Стук донышка бутылки о поверхность стола ставит финальную точку в ультиматуме. Смотрим вслед гордо удалившимся лидеру и Хену.
— Мать моя... Это что сейчас было?
Вино и шоколад, уютные диваны и гарантированный на весь вечер покой, уют и тишина.
Нет...
Не гарантированный.
Из-за двери просовывается знакомая рука... И в руке этой знакомая колонка:
— Ребята, я это... плейлист подобрал.
— Уйди уже нафиг!!! — рычит Хван.
Плюхаюсь попой на диван, подгребаю поближе одну из подушечек:
— Третья попытка! Блин! Третья попытка!!!
_________________
Мои дорогие читатели, из-за загруженности, главы стали выходить реже как вы наверное и заметили)
Я буду стараться выпускать их чаще, но из-за учёбы, это будет очень сложно
Всем удачи и файтин💗
_________________
Ребята, я создала тг канал (Домик Хорёчка), там будут выходить все новости по поводу опубликования глав, и ещё будет много всего интересного