Нянька Stray kids

                                       ***
—Третий, блин, раз! — взмахиваю руками.
— Серьезно?! Хёнджин остановившимся взглядом смотрит в пространство, продолжая держать колонку в руках.
Секунду потупив в прикрытую белую дверь, возвращается за стол, ставит колонку в центре. На всякий случай уменьшает громкость.
— Что за третий раз? — видимо, все еще приходя в себя, спрашивает парень.
Я тоже еще не успокоилась.
И не сказать, что я расстроена.
Однако, все это вышло так неожиданно, что нужно некоторые время чтобы сориентироваться.
А пока я просто подбираю ноги под себя, обхватываю диванную подушечку поплотнее, и начинаю объяснять.
— Первый раз был, когда я со стаффом выпила ...много, а ты ночевал на балконе.
Хёнджин кивает, слегка усмехаясь воспоминаниям.
— Второй раз перед тем, как началась история с Ханом и таблетками. Чисто из интереса, что произойдет сейчас, если мы выпьем эту бутылку?
Хёнджин фыркает и тянется к той самой бутылке, начиная изучать этикетку.
— Ну, полагаю, оно того будет стоить, — удовлетворенно кивает он, показывая откуда вино.
— Интересно, где они его откопали.
— Ну, что? Откроем ящик Пандоры? — хихикаю я, откинувшись на спинку дивана.
— Да он уже открыт, так-то... тут, скорее уже, налить, — слегка привстает, чтобы аккуратно налить мне в бокал, а после себе.
Я пока тянусь к колонке, прибавляя звук. Играет не особо приторная романтичная музыка какой-то женской группы, так что решаю оставить, предварительно вопросительно посмотрев на Хвана.
Тот пожимает плечами, довольно садясь на свое место.
— Ну, за удачу, — хмыкаю я, поднимая бокал, чтобы чокнуться.
Хёнджин принюхивается, фыркает довольно и просит передать ему фрукты, мол, а вдруг без шоколада проклятие не работает?
Делаю небольшой глоток, и правда, очень вкусное вино, наощупь тянусь к фруктовому блюду — и чувствую под пальцами ...картон.
— М? — вырывается у меня, когда я понимаю, что именно у меня в руках.
— Блин.
Коробочка падает на стол с сухим шуршащим звуком.
— Что? — тут же напрягается Хван привставая, чтобы увидеть, что произошло, пока я со всем отвращением вытираю руку об стол, хотя она ничем и не запачкана.
— Да еп...
Теперь мы оба смотрим на презент от заботливых друзей.
Презервативы. Целая пачка.
Привезенная с родины кем-то из наших. Белая коробочка с синим узором, ясно дающая понять, что это, своим названием.
Да как они...?
Было обидно, когда об этом говорил Яотинг, было неприятно, когда шли слухи и каждый второй считал, что я...
Но это?
Как мне вообще на это реагировать?! Я вдруг понимаю, что продолжаю тереть руку о край стола. Да.
От своих всегда больнее.
Возможно, я бы поняла про простой романтический ужин, но...но...
Стараюсь сморгнуть выступившую влагу на глазах и глубоко вздыхаю.
Поднимаю глаза на Хвана.
— Эти извращенцы вконец афигели, — тихо шипит он, сминая эту проклятую коробочку в кулаке.
— Сначала белье, теперь еще и это. Заботливые, блин, не могу!
Тихо шмыгаю носом, стараясь прийти в себя.
Как говорит бабушка, «дураки обижаются, умные делают выводы»
С громким щелчком отключаю тошнотворно-слащавую музычку от Минхо.
— Может, просто пошли на улицу? — предлагаю я.
Как-то эта накрытая поляна утратила свою романтичность и привлекательность.
— Ага, и как ты себе это представляешь? — обреченно фыркает Хван.
— Впереди Минхо-хён с колонкой, позади макнэ с камерой, а по бокам все остальные, с подсказками и советами.
— Даа... моя семья... — признаю я.
— Хотяяя... — тянет Хёнджин задумчиво, разглаживая скрученную в жгут бело-синюю коробочку.
— если не на улицу, то...
Я тоже активно размышляю, если не здесь и не на улице, и не по комнатам разойтись в обиде, то ...и в голове моей возникает обалденная идея.
Поднимаю глаза на Хёнджина, который тоже поворачивается ко мне.
— Есть одно местечко у нас в доме... — начинает он и я киваю.
— Чердак, да?
— Ты знаешь?
— Была там один раз. И, кстати, это я белье забрала, — информирую я.
— Так что, они все равно извращенцы, но не настолько.
Хёнджин выдыхает с облегчением:
— Хоть что-то хорошее.
Пожимаю плечами.
Хёнджин кивает и забирает со стола бутылку. Бокалы нам сегодня не пригодятся. А вот вино — наоборот.
Полагаю, пить такое вино из горлышка — тоже из разряда извращений, но... день сегодня такой, наверное. Отвратный и извратный. Итак, вино и шоколад.
Мы собираемся испить свою чашу... ой, бутылку, до дна.
И заесть шоколадом. Стопку шоколадных плиток я прижимаю к груди.
Колонку Минхо держу в руке.
Включив на полную громкость.
«Only you» — следующий трек, еще тошнотней прежнего.
— Готова? — спрашивает Хёнджин и распахивает дверь с пинка.
Поскольку руки у нас заняты. Вот у меня, например, шоколад и колонка.
А Хёнджин, как знамя в поднятой руке, держит помятую упаковку презервативов, а во второй, небрежно ухватив за горлышко, бутылку дорогущего вина.
Между прочим, после фокуса с презервативами я почти ожидала толпу подслушивающих, прямо за дверью.
Хёнджин, судя по выражению лица «не убью, так покалечу!», — с которым пробивал по двери, — тоже.
В общем, крайне повезло всем любопытным, что Чан загнал их на второй этаж, и сам встал непроходимой преградой на лестничной клетке, сложив могучие руки на широкой груди, и выпятивши челюсть для пущего эффекта.
В результате, не встретив по пути сопротивления, мы с Хваном стройной колонной поднялись до второго этажа, где и были встречены группой ...мать их, болельщиков, сидящих кто на чем в коридоре.
— Вы куда? — с детской непосредственностью спрашивает Феликс и удивленно ахает.
— Мы? Предаваться пьянству и разврату! — рыкает Хёнджин, продолжая держать высоко над головой коробочку, чтобы уж всем все было внятно и понятно.
— Все, готовься, Минхо, у нас ночь любви!
— Хёнджин?! — жалобно вспикивает Минхо, на всякий случай отползая на попе.
—«Only youuuu» — очень вовремя взвывает в  колонке.
— И пока все не истратим... — угрожающе покачивает Хван коробочкой.
Глаза Чана расширяются до некорейских размеров, потом чело его озаряется пониманием, и он переводит яростный взгляд в сторону младших.
— Надеюсь, в вино вы никаких таблеточек не накидали, чтоб уж наверняка? — выплевываю я, вслед за Хваном занимая позицию у двери на чердак.
— А то уже и подозрительно, что бутылку открытой принесли.
Пока мемберы офигевают от наезда, Хёнджин распахивает дверь на чердачную лестницу, я проскальзываю первой, он — следом, приваливается спиной, пока я, уронив шоколадки на пол, запираю дверь изнутри.
—«Ооооnly youuuu» — подводит итог неизвестный мне исполнитель.
Мы фыркаем хором, потому что во внезапно наступившей тишине отчетливо слышен голос Чана:
— КТО?!
То есть, презики — это чья-то личная инициатива. Как жаль, что теперь на это — все равно!

***
Подобрав с пола шоколадки, мы поднимаемся на чердак.
В прошлый раз, когда я здесь была, было темно, да и находилась я там от силы минут пять.
Так что только сейчас смогла оглядеться. Под большим окном с видом на небо, стояла уже знакомая сушилка с простынями и полотенцами нашего дорого Чхве-Акула.
Вообще, я бы не сказала, что это чердак, скорее мансарда.
Оглянувшись, заметила две двери, одна из которых была закрыта на замок.
Из любопытства заглянула во вторую дверь, предварительно включив свет. Маленькая душевая и туалет.
Так, видимо, здесь жила прислуга. А на время сдачи заперли?
Хе, я бы тут поселилась.
Фыркнув от своих мыслей вернулась к Хвану, который погремел сушилкой, отодвигая ее от окна.
Музыку сделала потише, хотя композиция была более спокойная и адекватная.
Фиг знает, что следующее заиграет.
Я бы не сказала, что чувствовала себя радостной и уж точно не настроенной на романтичный лад, однако от вина я точно не откажусь.
Тем временем Хёнджин, гораздо лучше знакомый с обстановкой, толкает неприметную дверцу в другом конце мансарды, и, пригнувшись, выходит на нижний уровень крыши.
Не торопясь проходит на середину и плюхается на мягкое покрытие, поставив руки позади себя и подняв голову к небу, постепенно окрашивающемуся в розовый или, скорей красный цвет.
Эта часть крыши покатая, практически плоская и, можно сказать, обжитая.
Свернутый в кольцо шланг, консервная баночка с окурками, облезлая металлическая лестница-трап на верхний уровень.
Прежде чем выйти на крышу — разуваюсь.
Это у Хёнджина кроссовки, а у меня скользкие балетки, не-не-не, босиком безопасней.
Нагретая за день крыша печет босые ноги, солнышко еще светит, почти касаясь земли.
— А что? Живописненько.
Наверное, единственное, что открывалось красивого, так это небо.
Однотипные домики, верхушки пальм и много столбов с проводами.
А еще прекрасно виден наш садик, и внутренний дворик с кусочком бассейна.
Сбоку вид перекрывала мансардная часть дома и в ее длинной тени было уже и прохладно, несмотря на тепло от разогретой крыши.
Аккуратно присаживаюсь рядом.
Сбежали? Надеюсь, хоть здесь нас оставят в покое. Да щаззз.
— Они там! — слышу снизу крик Чонина.
Если вытянуть шею и привстать, можно даже увидеть прыгающую фигуру у бассейна.
— И тут достанут, — раздраженно ворчит Хван, вставая.
— Подожди. — и уходит на чердак.
— ...Давно хотел попробовать, — бурчит он себе под нос.
Я заинтересовано провожаю его взглядом.
— Нуна, Хёнджин! Пожалуйста, идите на чердак! На крыше опасно! — вот и Минхо присоединился к компании.
Интересно, а где Зиана с Трей-онни носит?
Я игнорирую крики, в предвкушении ожидая, что сделает Хван.
И он не разочаровал!
С той сосредоточенной моськой, с которой он делает самые крупные глупости в своей жизни, молодой айдол несет, в сложенных чашечкой ладонях, пузырь наполненного водой презерватива.
Тот подрагивает, перекатывается и норовит стечь между пальцев.
О дааа!
Блин, оппа, я тебя люблю!
Хёнджин хитрюще так улыбается, демонстрируя мне пузырь, будто произнося тост.
Я в восторге хлопаю в ладоши, быстренько вставая. Отлично, то, что нужно!
— Главное в них не попасть, а ошметки пусть сами собирают, дарители, блин, — злобно понижет голос Хёнджин, не прекращая многообещающе улыбаться.
И, возможно, мне показалось, но я увидела пару рожек и хвостик чертика.
И мне это нравится!...
Нет, мы не отморозки!
Не совсем.
Мы оба знаем толк в опасных прогулках, и довольно точно можем отличить условно опасное от опасного безусловно.
Так что, не будь крыша такой плоской и двухуровневой, не будь на ней лесенки и возможности хорошо зацепиться, я бы первой попыталась прекратить это безобразие.
А Хёнджин и не начал бы.
А так...
Хёнджин осторожно подходит к краю крыши, я встаю позади, держась одной рукой за край трапа, а другой — за пояс презикометчика.
— Берегись, мелочь! — во весь голос орет грозный хён, и кидает снаряд.
Слышится характерный звук шлепка и визг.
Хёнджин , вытянув шею, любуется достигнутым результатом и осторожно отступает от края крыши.
— Ммм... Продолжим?
— Ну я же обещал, «пока все не истратим», — радует меня мой парень, и, давясь истерическим смехом, мы отправляемся за новыми снарядами.
Потому что, а как еще?
Сидеть и плакать — давно не вариант. Да и, как известно, намного лучше смеяться проблемам. Особенно вдвоем.
— Мастер-класс по бытовому использованию презервативов!
— Боевому!
— Дай я, я же тоже хочу!
— Все для тебя, милая!
Бросок, шлепок.
— «За чтоооо?»
Кажется, это был Зиан.
— Ооо! Дорогой... Это было прекрасно...
Мемберы и менеджер быстро сообразили, что лучше бы им убраться в укрытие.
Что позволило нам не беспокоиться о том, чтоб не зашибить кого-то ненароком.
Вот и Минхова колонка перекочевала на крышу, включенная на полную мощность, и подвывая во всю мощь наших голосов очередной романтичной фигне, мы продолжили бомбардировку:
— Хёнджин? Сколько там штук в упаковке?
— Еще семь осталось.
Складываю в уме: сколько бросили плюс сколько осталось.
— Ого! А между прочим, это — комплимент.
— В смысле?
— Они считают тебя половым гигантом!
— Щас им будет — гигант!
Целью нашей, конечно, были не мемберы. А бассейн, так как в него было намного интереснее кидать.
Спустя еще пару презервативов (если бы бабушка читала мои мысли, сейчас бы мне явно влетело), стало еще интересней и забавней, потому что кто-то внизу начал азартно и восторженно комментировать каждое попадание...
Особо крупный снаряд разбивается о поверхность воды прямо в центре бассейна, образовав на секунду причудливый цветок пены и волн.
— Оооо! До-ро-гоой! Ты был великолепен...
Вдохновленный успехом меткий стрелок отправляется за новым боеприпасом, пока, стоя на краю крыши, я любуюсь творящимся во дворе безобразием.
Воспользовавшись затишьем, выглядывает во двор Чан.
— Помощница Мин! Что вы делаете?
— Разрешаем противоречия! И налаживаем отношения! Хёнджин, там Чан, давай скорей!
Умный Чан бросается в укрытие.
— Чани-хён! Никуда не уходи! — орет злобный Хван, транспортируя к краю крыши особенно большой, рекордный пузырь.
Я снова цепляюсь за трап, готовясь страховать своего парня...
Наверное, не стоило его торопить.
Пузырь прорывается у Хёнджина в руках, вот и верь обещаниям производителей, окатывает его от пояса и ниже, он рефлекторно падает на спину, раскидывая руки и впиваясь ногтями в мягкое покрытие крыши.
Вода стекает вниз, капает с крыши. И я слышу собственный затихающий визг.
— Все в порядке, чаги, — спокойным тихим голосом говорит Хёнджин, глядя в небо.
Да, все в порядке.
Просто заигрались.
Осторожно отступаю от края крыши, обойдя мокрое пятно, подхожу к Хёнджину.
Тот уже отполз на сухое и теперь осматривает промокшие джинсы и футболку.
Пытается стряхнуть воду со штанов, бесполезно, начинает выжимать край промокшей футболки и натыкается, простите, на обрывки.
— Дорогая... У нас проблема, — произносит он заторможено — демонстрируя самый большой из, так сказать, фрагментов.
— у нас презерватив порвался.
— Ну, ты ведь женишься на мне, если что?
Ой.
Я это вслух сказала?
Да.
Судя по выражению Хванова лица — вслух.

                                      ***
Сижу на крыше, слушаю Селин Дион, Минхо-хён, ты, вообще, серьезно?
Думаю о том, чтоб начать подпевать, но решаю, что это уж слишком даже для сегодняшнего вечера.
Тем более, что во дворе наконец настала благословенная тишина.
Спустя десять минут Хёнджин возвращается на крышу, переодевшись в так удобно оказавшиеся здесь на сушилке штаны и тоже босиком.
— Там еще платье твое и футболка, — нейтрально информирует меня.
Хозяйственный Хван, расстилая свои мокрые джинсы на горячей крыше и растягиваясь рядом.
Футболка подсыхает прямо на нем.
Мокрое пятно на пузе и груди, должно быть неприятно холодит, и Хёнджин оттягивает ее от кожи, помахивает ей в воздухе.
Я напоминаю себе, что ...нечего подглядывать, и перевожу взгляд на темнеющее небо.
Ага, спасибо.
Я потом надену.
Крыша отдает накопленное за день тепло, но становится прохладней, и мне, в моих шортах и топике это особенно заметно.
— А вообще — мне понравилось, — подвожу я итоги.
— Ага... давно хотел попробовать.
— Какие интересные у тебя мечты... Стоп-стоп-стоп. Ты хочешь сказать, что ни разу не пробовал?
— Я был хорошим мальчиком, — Хёнджин корчит милую рожицы из арсенала фансервисных.
— М... — покивала я.
— Значит, я была плохой девочкой. Мы с подружкой, — не могу сдержать улыбку.
— как-то раз решили так развлечься. И ничего умнее не придумали, как пойти покупать эээ... в ближайшей аптеке. Где все и всех прекрасно знают!
— И как? — сочувственно спрашивает Хёнджин.
— Веником, — мрачно отвечаю я.
И хихикаю, вспоминая тот детский ужас, с которым я улепетывала от разгневанной бабули по галерее.
— И это еще хорошо, что нам поверили, что мы их просто с крыши кидать хотели, а не на заработки собрались.
— Ага. Повезло. — бурчит Хван мрачно, а я предаюсь воспоминаниям:
— В итоге ее парень притащил нам несколько штук и очень романтично постоял на шухере, пока мы так сказать, воплощали детскую мечту. Счастья было — полные штаны...
— Вау... Вот что такое настоящая романтика.
— А скажешь - нет! О! Слышишь?
Еще бы не услышать.
— Йааа! — доносится до нас крик Чанбина.
— Пустите! Айщ! Я старше вас!
— Но дурак, хен! — в ответ кричит Чонин.
— Нуна, хен! — трубный зов Феликса.
Переглядываемся.
— По-моему, это нам.
Хёнджин неспешно поднимается, подает руку мне, и мы снова аккуратно приближаемся к краю крыши.
Макнэ-лайн, плюс присоединившийся Минхо, за руки, за ноги волокут к бассейну вяло отбивающегося Чанбина.
Кричит, он и в самом деле, жалобно и громко, но сопротивления особого не оказывает.
Увидев нас на краю крыши, парни, словно получив команду, под громкий счет раз-два-три, бросают нашего Старшего Хена в бассейн, предварительно раскачав все за руки-ноги.
— Эй! А если бы у меня был телефон или деньги в шортах?! — пробует давить на совесть Чанбин, стоя в центре бассейна.
И что-то стряхивает с волос.
— Прости, но ты заслужил это, — слышим мы с Хёнджином голос Чана на крыльце.
— Да я кха! как лучше хотел. Кха! Что было бы, если бы там это, кха! страсть...?! — в полный голос оправдывается Чанбин, выползая на бортик, откашливаясь и отплевываясь от воды.
В воду его бросили, разумеется, прямо в одежде.
И обуви, кстати. Так что течет с него в три ручья.
— Я ж на всякий случай, кто ж знал, что они так обидятся!
— Умные люди не обижаются, умные люди делают выводы! – обиженно бурчу я, на крыше.
— Пошли, малыш, — фыркает Хёнджин, и выключает музыку.
—шоу окончилось.
— Куда?
— Делать выводы.

***
Под мансардным окном, закрыв дверь на крышу, мы вьем гнездышко для романтического ужина. Вино и шоколад.
И постельный комплект, благословлённый, так сказать, Господином Чхве.
— Завтра постираю, — сам себя успокаивает наш хозяйственный и ответственный.
— Ага, — подтверждаю я, разворачивая шоколадку.
Хёнджин с сомнением смотрит на бутылку:
— Можно это считать четвертым разом, как думаешь?
— Не, пусть все-таки будет третий. Я имею в виду, разрушительный потенциал на сегодня уже истрачен.
— Ну... Ок.
Хёнджин делает глоток, настороженно прислушивается.
Вроде тихо.
Я забираю у него бутылку, отпиваю:
— Может, на сегодня все? Проклятье истрачено?
И возвращаю бутылку.
Хёнджин снова отпивает, и я с каким-то непонятным мне интересом слежу за движениями его рук... губ...
—«Косвенный поцелуй» — вспоминаю я нашу попойку на крыше общаги.
И... смущаюсь.
Вот правда, смущаюсь до красноты и слез на глазах.
Утешает меня лишь одно, не одна я здесь такая.
Смущенная.
Хёнджин вдруг фыркает, чему-то своему, поеживается.
— Что?
— Вот и не верь после этого...
— Ты о чем?
Хёнджин снова ежится, чешет в затылке, лохматит волосы:
— Бабушка твоя...
— Что?
— Пока ты за сладостями бегала, а я полочку вешал, (Вот тут мне становится очень интересно) — ...сказала: «знаю я вас, городских, винишко, шоколадочки, заморочишь девчонке голову, а она ж у меня дурочка, всерьез влюбится!»
Ну ничего себе, бабуль!
Хёнджин снова ежится:
— «Смотри, обидишь Нари —и никакой сексопатолог не поможет!»
Да, бабуля у меня самый крутой психолог нашей окраины.
— Это она так просто, пугала. Программировала.
— Вообще-то у нее все получилось.
— Ты это о чем?!!
— А! А... Про винишко с шоколадом.
— Ааа... Но все равно: в другой раз только пиво с чипсами, — решаю я, и забрав бутылку, делаю еще глоток.
Шуршу шоколадной оберткой.Чувствую, что не убедила.
— Да брось ты, бабушка у меня добрая, понимающая...
— Оно и видно, — фыркает крашеный, мгновенно уворачиваясь от легкого удара.
— Да ну тебя... Что, и на Чусок к нам не придешь?
— А меня пустят?
— Меня-то она и может и не пустит, а вот тебя сто процентов примет, — передергиваю плечами, понимая, что только по телефону бабушка такая спокойная.
— Дома мне еще прилетит.
— Тебе-то почему?
— Да мама, блин, спалила. Не нарочно, но я же бабушке не говорила, что в шоу-бизнесе работаю.
— И что не так с шоу-бизнесом? — обиженно спрашивает мой айдол.
— Ну, кей-поп, айдолы... Репутация у вас, ребята...
— Да понял я... позор семьи, и все такое.
Голос сухой и безнадежный.
Чего?
Я, блин, совсем не то в виду имела! Как-то не так он меня понял.
И даже знаю, как. И почему.
— Хёнджин. Позор семьи у нас — моя мамуля.
— Почему это?! Востребованная профессия, хороший заработок, уважение...
— Да как сказать, — уже я ежусь, понимая, что придется рассказать полностью историю, иначе ничего не будет понято.
Выдыхаю.
— Нари, если не хочешь, то давай не будем.
Качаю головой и усаживаюсь ровно.
— Ты уже в курсе, где мой папа родился, — получаю напряженный кивок.
— Мама наоборот. Семейство из богатых-респектабельных. Матушку готовили к выгодному замужеству, а тут... Нищий студент, талантливый, конечно, и упорства не занимать... Но, типа шавки беспородной, с точки зрения маменькиного семейства. В общем, остались они с папой вдвоем против целого света. Потому что, если ты думаешь, что бабушка их поддержала, то — нет. Она против этого брака была настолько, насколько это вообще возможно. Но они как-то справились... И первые лет десять все было даже хорошо, пока папа не погиб. Вот тут и выяснилось, насколько хрупок этот мир.
— Нари? Может не надо? Может... потом?
Хёнджин пытается меня обнять.
Но — нет.
Иначе разревусь и недорасскажу.
— Маму на работу не брали. Она думала, что это потому, что у нее не было опыта. А потом ей кто-то объяснил, что ее родственники просто не позволяли взять ее на работу. У них было достаточно влияния, и никто не собирался связываться с семьей той, ради незнакомой женщины с ребенком. И ради знакомой — тоже. Друзья по-тихому слились. А потом маме сделали потрясающее предложение: вернуться, так сказать, в лоно семьи. Но — без ошибки молодости. То есть меня. Меня предполагалось сдать в приют.
—трындец.
— Ага. Вот тут и появилась в истории бабушка Джей-Хо. Не знаю, как они все это с мамой провернули, но точно знаю — это было нелегко. Мама действительно от меня отказалась, официально, это было довольно просто. Сложно было сделать так, чтобы опека отдала меня бабуле. Сам понимаешь, и район не тот, и возраст, и доходы. Короче, это было незаконно. Кому и сколько заплатили, кто вывел маму на нужных людей, и как она при этом вообще цела осталась... про это я не просто не знаю, я и знать не хочу. А мама... Нет. В семью она, конечно, не вернулась. Но и в Корее ей работать все равно не дали бы. И ей пришлось уехать. Первые несколько лет... Она не могла нам помогать. Это сейчас она может выбирать заказы, и купить билет на самолет, чтобы на два часа встретиться с дочерью. В начале мы все барахтались как могли.
— А, прости, но компенсация за погибшего?
Да.
В этом он весь.
Никаких сантиментов, типа «Как же ты, бедная», вопрос в лоб и по делу.
— Ну... сначала ее получить надо было. А потом... Взятка — дело не дешевое. А на остатки — училась. На весь курс не хватило, пришлось в долги влезать.
— Надеюсь, не чоболю?
— Нет, в легальном банке.
— Ну, хоть это хорошо.
Хёнджин трет лоб:
— Так вот какие грехи Акул вискарем заливал... — смотрит на меня с опаской, решает, наверное, стоит ли меня обнимать, или слишком рискованно, только тронь — и рассыплюсь.
Наконец просто протягивает бутылку:
— На.
— Спасибо.
С нервным смешком зажёвываю прекрасное вино дорогим шоколадом.
И... была-не-была, все равно денек хуже некуда, шмыгаю носом и задаю прямой вопрос:
— А что у тебя?
— Что?
— В семье. И с какого фига ты — позор семьи?
Ой.
Я пьяная.
Прости...
Но Хёнджин даже не вздрагивает, просто кривится, как от привычной боли.
— Ну, я единственный ребёнок. Еще старший брат двоюродный есть...у меня с ним более нормальные отношения, чем с родителями.
— Почему ты к ним не ездишь?
— Не приглашают?
— То есть, если ты просто приедешь к ним без приглашения, они тебя не пустят?
На чердаке уже темно, видны только очертания предметов.
И это хорошо, не надо прятать боль .
— Да нет, пустят, — и замолкает на какое-то время.
— Однажды я дал себе клятву, что вернусь туда, только когда докажу им, что был прав.
— Но ты ведь уже, — честно удивляюсь я.
— Ну... видимо, нет.
— Так. А ну отдай! — отбираю у Хёнджина последнюю шоколадку, которую он зачем-то начинает мять и выкручивать, как давешнюю бело-синюю коробочку.
— А! Прости.
Расправляю переломанную плитку, всегда хорошо заняться чем-то полезным:
— Ты с ними переписываешься?
— С братом.
— А Кками? — вспоминаю про собаку Хёнджина, которая осталась в доме родителей.
Хван слегка поворачивает голову, вижу только смутный силуэт.
Плечи его слегка расслабляются, а сам парень тихо смеется.
— Да... я скучаю по ней.
Несколько минут мы оба зависаем в своих мыслях, молча передавая друг другу бутылку.
— А ты знаешь, я сейчас поняла, почему могу бояться мелких собачек. У моей... с маминой стороны, бабушки, была вот такая мелкая противная собачонка, и она так лаяла...
Меня аж передергивает, когда я вспоминаю брезгливый взгляд этой женщины, по какому-то недоразумению оказавшейся моей бабушкой.
И снова чувствую себя такой... второсортной.
Хёнджин отставляет пустую бутылку в сторону и аккуратно переползает поближе, осторожно притягивает к груди, поглаживает по спине.
— Ты чего делаешь? — говорю ровным голосом, утыкаясь куда-то в грудь парню.
— Теперь понятно почему ты у нас такая крутая, — тихо говорит он и меня начинает трясти.
— Такие гены, да с двух сторон.
— Да...уж точно, гены... — хихикаю я, всхлипывая.
— Вот что мы с тобой так? Любовь же должна счастье приносить, а не проблему на проблеме... Ты не обижайся, я про ситуацию...
— Да я понимаю...
—Замерзла? — одной рукой мой заботливый парень подгребает поближе меня, другой подтягивает простынку, укутывает с головой, обхватывает... и в макушку целует.
— Маленькая девочка со стальными... характером.
— Сам такой.
— Спасибо.
— Ага.
Сидим некоторое время, разглядывая звезды в чердачное окно.
— Давай никуда не пойдем?
— В смысле?
— Вода есть, туалет есть... Запремся на недельку, и... идут все лесом.
— Мы уезжаем через два дня.
— Ну, на два дня...
— Ты это сейчас серьезно сказал?
Хёнджин тяжко вздыхает:
— Нет. Чудо, что нам уже сейчас никто дверь не выламывает.
— Ну, значит Акул с Седжином еще не вернулись.
— А остальным Чан, не разрешил, наверное. Он, вообще-то убедительный, когда захочет.
— Да, я бы тут немножко посидела...
После слез и алкоголя тянет в сон, особенно когда тебя обнимают слегка покачивая.
— Вернемся в Сеул и к Бинх-хену сбежим. На денечек.
Сонно угукаю в ответ.
— Я кстати, успел поговорить с Хунгчи.
— Насчет Столбика?
— Кого? А... Баобича? Да. Малыш его хвалил. И почту с телефоном обещал.
— Спаси—боаауу...
Зеваю, ерзаю, собираюсь комочком, пытаясь уместиться в объятьях целиком. Могла бы — прямо в грудь залезла.
— Спи... принцесса.
И наконец-то отключаюсь в крепких объятиях.
Все.
Теперь можно.

***
...стук.. опять стук.
Крик. Что-то типа «или дверь сломаем».
А мне тепло, а мне уютненько, а мне надежно и безопасно.
Было.
Тут же дернулась, открывая глаза.
Хёнджин на автомате сжал руки так, будто я куда-то могла упасть, так что сесть я не смогла.
— Что там? — недовольно бормочу я, и снова слышу тяжелый удар откуда-то снизу.
— Начальство приехало, спасать прибежали, — раздраженно-сонно говорит Хёнджин, отпуская меня и вставая.
— Кого?
— Репутацию.
Сразу становится прохладно, так как окно было все еще открыто, а теплого Хёнджина рядом нет.
Что поделать, сейчас пойдем разбираться.
Хёнджин спускаясь по лестнице, потягивается, разминается, словно к драке готовясь, а я тыкаюсь следом, так толком и не проснувшись.
Потому что, если сейчас мы не выйдем, они там нафиг дверь сломают.
Прежде чем открыть дверь, лохматый сонный Хван оглядывается на меня, и чему-то хихикает.
Показываю кулачки «файтинг» — и мы выходим.
У двери стоят растрепанный Седжин с белым от ярости Акулом.
Ох, а что это они тут делают?
Защищать прибежали?
Правда?
С неким вызовом смотрю на них, но молчу.
— Вы что!..
Так, почему-то наш камбэк их не особенно успокоил, вроде даже наоборот?
— Здравствуйте, менеджер Седжин, здравствуйте, Господин Чхве, — очень уважительно кланяется каждому Хёнджин, пока я офигеваю за его спиной.
— Давно с вами не виделись.
— Если нас нет, это не значит, что вы можете себе позволять...! — начинает Акул...
— Мы исправимся! — с издевательской вежливостью обещает Хёнджин.
Я изо всех сил киваю, в подтверждение. Только отпустите, нас, а?
— Почему в таком виде? Вы там чем занимались?
—«Спали, блин, вместе» — хочу сказать я.
—«Вы мне начальник, или разгневанный папочка ...с ружьём?» — хочу спросить я.
—«Пятнадцать лет назад надо было обо мне заботиться!» — хочу заорать я.
Я им сейчас скажу... просто не могу выбрать, с чего начать.
— Иди, Нари, мы тут сами, — прерывает поток моих мыслей Хёнджин.
— ты того, ты простынку отдай, тут тепло уже...
И стягивает с меня простыню, в которой я так уютненько спала, в которой так и вышла завернутая... лохматая, еще и босиком.
Ой, мама, ой бабуля! Так вот чего они так озверели!
— Кажется, это ваше, Господин Чхве? — Хёнджин пихает простынный комок в руки Акулу.
Ой-ёо... Из меня вырывается идиотский хихик.
— Да-да-да, Вы идите, Помощница Мин, — неожиданно вступает менеджер Седжин.
— мы тут сами...
Вопросительно смотрю на Хвана.
Хаан кивает.
Отважный. Ну, ок...
Я пошла.
— Иди, Нари! — вдруг отдает команду Хёнджин.
Как там бабуля говорит:
—Твой мужчина всегда прав. А если мужчина неправ — значит он не твой мужчина.

***
Понятия не имею, о чем договорились три неравнодушных к моей судьбе человека, однако никаких претензий в этот очень поздний вечер я не получила.
Хотя, очень было за что, объективно говоря.
Только Трей-онни, когда я робко просочилась в нашу комнату, спросила, не отрываясь от телефона:
— Ну как, повеселились?
— Да, спасибо, — прозвучало это в стиле Хёнджина, вежливо по форме, издевательски по сути.
Но... не я это начала, в конце концов, жизнь и без того сложная, только доброжелателей нам с Хваном не хватало для полного счастья.
Очень хочется вернуться в эпицентр разборок, не обижают ли там без меня моего парня, но старательно учусь доверию, так что направляю свои стопы в сторону шкафа, переодеться бы надо, топик с шортиками в полночь — холодновато, все же.
— Аквапарк завтра... — нейтрально напоминает Трей-онни.
— ты едешь?
— Надеюсь, — отвечаю я с энтузиазмом, и с надеждой прислушиваюсь к организму: ну потерпи еще денечек, а?
Спать после сегодняшнего бурного вечера как-то не хочется, даже и не пойму, не то выспалась, не то еще больше устала, а во всякой непонятной ситуации надо что?
Правильно, отчеты оформлять.
Конечно, сейчас, когда закупки взял на себя Седжин, особенно не развернешься, но все чеки, попадающие мне в руки вместе с продуктовыми пакетами, бережно сложены аккуратной стопочкой и только и ждут, пока экселевская табличка примет их в свои зеленые объятья.
Так что, шуршу бумажками, клацаю клавишами, щелкаю мышкой, мешаю онни спать.
Иногда ощущаю ее прицельный взгляд где-то в области лопаток, но...
Стресс я так снимаю, это мне бабуля еще в детстве механизм наладила: хочешь психануть — вот тебе ведерко, тряпочка, три квадратных метра кухонного пола — а если не поможет, можно еще и дверь... и снаружи.
Люблю бабулю!
И скучаю... очень.
Ну вот!
Колонку запорола.
Отменяю, отменяю, отменяю...
— АААААаааа!
Дикий вопль, взахлеб и с подвываниями, разносится по этажу, а может и по всему дому, вырывая меня из с таким трудом пойманного рабочего транса.
— АААА!
— Нам надо встать и проверить, да? — несколько секунд спустя спрашиваю я онни, прислушиваясь.
— Ты не можешь так со мной поступить! Ты не можешь так со мной поступить! — слышим мы крик Минхо и переглядываемся.
Ну, слава Чебургену, а я-то уж испугалась, думала и правда, что случилось.
А это Хёнджин тоже стресс снимает. Своим способом.
— А надо ли?
— Вдруг что опасное случилось, — лениво предполагает онни, не торопясь, однако вставать.
— Ты пойдешь?
—Да, — решается моя соседка по комнате, недовольно жмурясь от прохлады пола.
Ну что ж поделать...
Ладно, пойду и я, местью наслаждаться.
Однако, открыв дверь, понимаю, что с местью что-то пошло не так.
По коридору, преследуемый всем нашим музыкальным коллективом, мчится Хёнджин.
С расширившимися глазами, полуоткрытым ртом, прижимая к груди судорожно стиснутый кулак.
— Что тут...? — тихо шепчу, наблюдая всю эту вакханалию.
— Хёнджин! Ты не мог со мной так поступить! — продолжает кричать бледный Минхо, пока остальные пытаются настичь резвого хёна.
На коротких дистанциях он действительно хорош.
С отвисшей челюстью наблюдаю за отчаянным прорывом оппочки к свободе.
И у него бы получилось... если бы с первого этажа на крики и разборки не прибыли наши менеджеры, безопасник и даже сам Господин Хореограф.
Почувствовав себя загнанным в угол... нет, мой герой не растерялся, и, резко сменив траекторию, попытался достигнуть двери туалета.
Однако, Чан просчитал его планы чуть ли не раньше, чем они посетили крашеную голову беглеца, и бросился наперерез.
Осознав приход полной и безнадежной жопы... конечно, Хённи и не подумал сдаваться!
Прыжок в сторону... и, пока остальные тормозят, Хёнджин подносит ладонь к губам... я слышу хруст и громкий глоток.
До меня медленно доходит происходящее.
Хёнджин, месть, таракан, поймали...он его съел?!
Ошарашено смотрю на бледнеющего Хёнджина.
— Блин... хен... зачем уж так-то? — из самого сердца выдает Чонин.
И некому его призвать к порядку, запретив использование ненормативной лексики.
Хёнджин не до этого, стоит весь белый, судорожно сглатывает...
Мне от одного вида его плохо.
И не мне одной, судя по Минсхокову виду.
— Ты не мог со мной так поступить... — повторяет он по инерции.
— Что здесь происходит? — грозно вопрошает Сон Сондык.
Нет ответа.
Господин Акул, в стильной черной шелковой пижаме и с неизменным во время кризисов витым подсвечником, небрежно развернувшись на пятках, начинает свой путь на первый этаж.
Зиан, одной рукой прижимая к груди телефон, другой, с помощью очень понятных жестов, доводит до нашего сведения, кого бы он застрелил сегодня и в каком порядке.
Эй!
А себя-то за что?
Седжин бережно уводит под ручку Господина Хореографа, приговаривая:
— ...скоро, скоро отпуск закончится, и все снова будет в порядке, надо просто потерпеть два дня... — есть в его голосе определенное злорадство.
— Прости, милая, рабочие моменты... Перестрелять? Конечно, дорогая... — вот и Зиан покидает нас, возвращаясь к прерванному ночным криком телефонному разговору, угадайте с кем.
А что, все в норме. Ну, местной, локальной норме.
— Эээ... Хёнджин... Тебе не кажется, что это уже зашло слишком далеко? — осторожно начинает Чан разборки, убедившись, что обитатели первого этажа нас покинули.
— Ах, кажется? Тебе только кажется? А, по-моему, уже два дня, как все зашло уже слишком далеко! Вы живыми людьми играетесь, доброжелатели ёёё... прости, нуна! — бросает взгляд на Трей-онни.
— Вы нашими, блин, чувствами играетесь! Вам одного намека не хватило? Второй раз, решили, как собак на случку!
Парни на секунду замирают, а потом начинают постепенно отступать к своим комнатам, атакованные внезапными обвинениями Хёнджина.
— Это, конечно, так по-дружески! Так хорошо удерживает наше с Нари доверие к вам! — добивает отступающих Хёнджин.
К концу гневной его тирады все двери закрылись с тихими извинениями, и мы остаемся вдвоем.
Похоже, Трей-онни слилась тоже.
Хёнджин закрывает рот рукой, и давится. Подбегаю, хватаю за другую руку и тащу к туалету.
Хёнджин падает на колени у унитаза, а я запираю дверь и включаю воду в раковине, чтобы заглушить эти звуки.
Парень горбится, его рвет, а я что могу сделать?
Ничего креме как погладить по спине и убрать челку со лба.
—Ну чего ж ты его съел? — жалобно говорю я, гладя напряженную и уже взмокшую спину.
— Запаниковал... — признает Хван и поднимает взгляд на меня.
Глаза у него слезятся, губы синие.
— Зато теперь доказательств нет. И снова бросается в объятия Белого Друга.
— Ты мог мне его спокойно передать и фиг бы кто у меня искать решился...
— Говорю же!
— Я поняла, поняла, — продолжаю гладить, вдоль позвоночника, поперек лопаток.
— Вот будет обидно, если вино не переварилось еще...
— Ты мне делаешь еще больнее, — отплевывает парень, вставая и направляясь к раковине, чтобы прополоскать рот.
— Этот запах...кха! — начинает кашлять Хёнджин, на всякий наклоняясь над раковиной.
— Все, этого не было, — нежно придерживаю за плечи.
— Тебе хоть получше?
Получаю кивок. Бережно вытираю ему лицо комом туалетной бумаги.
— Кажется, эта месть была уже не холодной, а ледяной, — пытаюсь пошутить я, обнимая моего паникера.
— Если собираешься мстить, рой две могилы, да? — продолжает он, тоже обнимая меня.
— Что ж у нас за такая туалетная романтика, а?
— Исправимся... Но! Вино больше не пьем. Так своей бабушке и скажи!
Тихо хихикаю:
—Окей. Только пиво и чипсы. Ну, спать?
— Спать, — соглашается Хван, и мы выходим.
Под дверью туалета стоит онни, совсем как мама, целую вечность назад, взволнованно нас оглядывая.
— Кому-то плохо было?
— Нам, — неоднозначно отвечаю я, и, кивнув Хвану на прощание, ухожу в комнату.
Онни, слегка повременив, идет за мной.

                                       ***
Утро начинается не с кофе, и не с будильника
даже, а с громкого «и-раз, и-два» под окном. Испугавшись, что это наш Великий Хореограф начал утро с тренировок-репрессий, выскакиваю на балкон:
И в самом деле, и тренировки, и репрессии.
Но не для всех.
Тренирующиеся, в количестве двух штук, висели на заборе, причем головой вниз, и под энергичный счет качали пресс.
Протираю глаза, не веря увиденному: ну ладно, один из них — Чонин, это еще в пределах нормы, а где они среди мемберов второго добровольца нашли?
Пытаюсь победить когнитивный диссонанс... напрасно.
Заведя руки за голову и задавая темп молодому тренированному парню, качает пресс ...Зиан.
Офигеть, что женское слово с мужиком делает, бабуля, ты была права, а я не верила!
Бросаюсь в комнату за телефоном:
Менжу должна это увидеть.
Хотя бы в записи!
Как раз успеваю.
Раскрасневшийся Чонин очевидным образом проигрывает в соревновании молодость-против-опыта.
И серьезной мотивации, будем уж честны.
— Зиан-хен! Круто! Я тоже так хочу! — доносится от забора.
— Чанбин! Внимательней смотри, вон там еще ...валяется, — доносится до меня голос Чана.
Так.
А это, судя по всему и есть те самые репрессии.
С помощью сачка, группы поддержки в лице Чана, и такой-то матери Чанбин-оппа очищает бассейн и прилегающую территорию от последствий нашего вчерашнего, так сказать, «психанули».
На руках айдола-вижуала розовые хозяйственные перчатки, рядом пакет для мусора.
Время от времени склоняясь к земле, Чанбин собирает с земли то, что вчера до бассейна не долетело.
Ну... я рада.
Честно говоря, я ожидала, что это мы с Хёнджином будем сегодня вылавливать из воды и выбирать из травки ошметки резиновых изделий.
А так — только на чердаке прибраться да постирушку провести.
Спасибо, Чан, ты не безнадежен.
— Сколько они их вчера скинули? Два в кустах, три в бассейне еще два возле него, один попал в светильник, — глядя на штрафника загибает пальцы Лидер-надзиратель.
— Советую посмотреть еще вон там, на газоне, — подсказываю я, стараясь, чтобы меня услышали.
Чанбин послушно идет к вышеуказанному газону, брезгливо подпирает остатки резинки.
— Госпожа Помощница Мин, — без тени иронии зовет Чанбин.
— Помогите найти остальные!
— Это все, а последний у нас порвался, — радую я приговоренного к принудительным общественным работам Чанбин-оппу.
Тем временем Зиан и Чонин, покончив с отжиманиями, с довольным стоном валятся на траву.
— Нуна! Поспи подольше! Чанбин-хен сегодня сам готовит завтрак на всех! — оповещает злобный лидер, мило мне улыбаясь.
Ох, даже так?
Мощно решили лечить всех, кто хоть как-то причастен? Страшно даже спрашивать, где сейчас Минхо.
— Да, помощница Мин! И мне правда очень жаль, что я так поступил, — выдает наш репер, держа в одной руке порванный и растянутый презерватив, а в другой — мусорный пакет.
Я легко кланяюсь Чанбину и возвращаюсь к себе в комнату.
Действительно, может и правда, снова лечь спать?
Или нет, все же,там на крыше у нас и резинка рваная валяется, и бутылка пустая, и обертки шоколадные.
Хм... Полный комплект.
Да! И смятые, блин, простыни.
И джинсы Хвановы тоже на крыше — ёмаё!
Пойду-ка я, это самое, приберусь.
Пока Акул туда с ревизией не забрел, не дай бог инфаркт получит, мамочке нажалуется, а нас с Хёнджином и вовсе...
Или удавит, или поженит... нафиг-нафиг!
Одевшись и прихватив с собой пакет, иду к служебной лестнице.
Дверь на лестницу приоткрыта.
На чердак — тоже.
Слышен какой-то шум.
Надеюсь, там Хёнджин.
_________________
Мои дорогие читатели, из-за загруженности, главы стали выходить реже как вы наверное и заметили)
Я буду стараться выпускать их чаще, но из-за учёбы, это будет очень сложно
Всем удачи и файтин💗
_________________
Ребята, я создала тг канал (Домик Хорёчка), там будут выходить все новости по поводу опубликования глав, и ещё будет много всего интересного