Нянька Stray kids

                                            ***
—Просыпайся, зараза! — повторяю я.
— Солнце высоко, до конца тура далеко.
—Да не сплю я, не сплю... — бормочет Хван, щурясь от утреннего солнца ...или головной боли?
—Головушка бо-бо, во рту а-а? — на меня антипохмелин уже подействовал, и я усиленно косплею Минхо.
Протягиваю страдальцу стаканчик и таблеточку, смещаюсь на пару шагов в сторону, заслоняя собой прямые утренние лучи.
Гостиничное одеяло летит на пол, Хёнджин утыкается лбом в свои колени, запускает пальцы в растрепанные волосы:
—И никакой, блин, разницы... — бурчит он себе под нос.
—Чего? — недоумеваю я.
Хёнджин тянет руку за лекарством, глотает, передергивается, допивает и косится на полупустую бутылку.
—Никакой, говорю, разницы, — поясняет он уже более внятно
— отель, балкон, звезды, вино дорогущее под шоколад... А все равно с утра как после пива с чипсами... — держась за голову, наш мастер свэга бредет в ванную, притормозив по пути у чемодана.
Стоп.
А что это его чемодан делает в моей комнате?
—...Ночь, гостиничный номер, пьяная девушка в твоей кровати... — лирично продолжает Хёнджин описывать свои вчерашние впечатления.
—Чегооо? — взвываю я и тоже хватаюсь за голову.
— Это кто в чьей кровати?
—Ты. В моей, — поясняет любезный хозяин, так по-рыцарски уступивший мне свою постель и съ... ой, удалившийся спать на балкон.
—Блииин, — осознаю я ситуацию.
— А тогда где МОЙ номер?
—Да кто б его искал... Скажи спасибо, хоть чемодан нашли. Ханов, да?
Хёнджин шаркает в сторону ванной, держась ко мне боком, чтобы деликатно укрыть тючок нижнего белья за тощим бедром.
А я все еще офигеваю: как можно всё неправильно понять...
Под звуки льющейся в ванной воды поспешно перекладываю вещи в чемодане и рюкзаке, прибираюсь в номере, застилаю кровать, подключаю к зарядному устройству вырубившийся за ночь телефон... и тот, очнувшись, разряжается серией сигналов. Ничего особенного, на самом деле: мемберы в беседе строят предположения одно другого круче о том, куда подался Хван Хёнджин после того, как своими же руками обломал собственные планы на вечер.
Так.
Не поняла.
Какие еще планы?
Типа он куда-то намылился, а вместо этого пришлось пьяную Нари конвоировать?
Ой, мама, ой, бабуля...
Но тут я прочитала сообщение в менеджерской группе и заметалась по номеру бешеной пчелкой: оказывается, у нас утреннее совещание через пятнадцать минут!
Спасибо Вам, менеджер Седжин!
С болью в душе осознала, что в отличие от меня и стаффа с охранниками, весь стрево-менеджерский мужской коллектив вчера был трезв, как стеклышко, и ресторан покинул в полном составе в первых рядах.
Это мы с Хёнджином — пара алкоголиков, а вот Седжин с Зианом и господином Чоном, как серьезные и ответственные люди, и спать небось легли трезвыми, и проснулись пораньше.
И совещание, гады, собрали!
Хёнджин , вернувшийся из ванной румяным и бритым, благодушно смотрит на мои метания, ему хорошо, никуда идти не надо!
—У нас с начальством собрание, а потом у всех обед.
Хёнджин передергивается. Я тоже.
—Ну, я пошла...
Хватаю едва живой телефон, блокнот с ручкой, осматриваю себя в зеркале:
—Блин, — резко хлопаю себя по лбу, вспомнив о травме на руке.
Когда под сочувственно-насмешливым взглядом Минхо я собиралась в ванну, то схватила из чемодана первое попавшееся, но что схватила, даже не глянула.
Треники-то нормально, а вот футболка с короткими рукавами последствий моих приключений не скрывает.
А я про это и забыла. Искать что-то, что подходило бы под треники, времени не было. Хорошо хоть телефон подключила вовремя.
—Что случилось?
—Рукава, — показываю я на свежий бинт выше локтя.
Ладно, сейчас не так криминально, но потом нужно будет.
—Это подойдет? — махнул мне Хёнджин футболкой, из своего чемодана.
— Она Хана, вроде. Конечно велика будет, но хоть что-то.
—О! Отлично! — быстро схватила футболку и надела поверх своей.
Нормально.
—И где же та девушка в юбочке? — задумчиво спросил Хёнджин , скорее себя, нежели меня.
—А откуда у тебя футболка Хана? — в тон ему отозвалась я.
—А откуда у тебя чемодан Хана? — отбил подачу Хёнджин.
—А куда пропали трусы Чонина? — проговорила я страшным шепотом... и едва успела захлопнуть дверь, спасаясь от прилетевшей в нее подушки. Совещание ожидалось в конференц-зале, этажом ниже.
В принципе, столько места нам не надо: менеджеры, парочка безопасников, от команды красоты кто-то, удивительно, что меня позвали. А лучше б и не звали...
Я снова умудрилась заблудиться, совершить круг почета по всему этажу и только потом подошла к заветной двери, которую открыла тихо-тихо, готовясь робко улыбаться и извиняться-извиняться-извиняться за опоздание.
И снова я не поняла.
Где все?
Или я настолько опоздала, что совещание уже закончилось? Менеджер Седжин стоял у окна, ко мне спиной, и, яростно жестикулируя левой рукой, высказывал накипевшее по телефону:
—...А если так дальше пойдет, то назад я их разве что в пластиковых мешках привезу!
И это ненормально...
Нет.
Точно нет.
Выходной. ...
Да.
Завтра.
И нам нужен гид.
И переводчик.
И выход в город, а не...
... Да.
Спасибо.
Ого.
Не знала, что там так всё... интересно.
Второй раз хлопнула дверью, уже погромче:
—Здравствуйте, менеджер Седжин!
Да... вид конечно у меня...
Треники простые, свободные, чтобы с ногой проблем не было, футболка большая, белая, поверх моей собственной.
Тоже белой, но поменьше. Капустка получилась слегка, но это и не видно.
Ханова футболка все прикрывает. Но свою я таки сниму.
Позже.
—Здравствуй. Нашли Хёнджина ? — ого, сразу к делу?
Да, а настроение у Седжина сегодня не очень.
— Вам нужно быть поосторожнее.
—Нашли.
—И где он был?
—Места знать надо. В баре, — буркнула я, усаживаясь на диванчик у пальмочки, в углу зала.
Ну, не такого уж и зала...
Зальчика.
Следующим прибыл (прибыла?) представитель клана стилистов с неопределяемой половой принадлежностью.
Вот кому с утра было плохо-плохо.
Даже хуже, чем мне.
Громкие звуки и яркий свет его явно расстраивали, потому он тоже попытался укрыться под моей пальмочкой.
Не-а!
Пальмочка маленькая, диванчик коротенький, на всех не хватит.
—О! Думал, я первый буду, — послышалось от двери и свеженький, как утренняя роса Зиан сделал нам ручкой.
—Здравствуйте, Мистер Совершенство. Осталось только Сунана дождаться.
Мистер Совершенство — это, видимо, и есть стилист, жертва вчерашней невоздержанности. Все-таки мистер.
Ну.... Зиану лучше знать. А кто такой Сунан? Я глубоко задумалась, решая простейшую логическую задачу.
—Господин Чон, нет?
—Ты и его имени не знала? — хихикнул помощник, подсаживаясь рядом.
Седжин всё ещё стоял у окна, хмуро глядя вдаль. Капитан Кирк на мостике Энтерпрайза практически.
—Я всех по имени звать должна что ли? Зачем мне запоминать? — буркнула я, все-таки поглядывая на менеджера.
Как и Зиан.
Через минутку пришел безопасник Чон и собрание началось.
Вот по его лицу я не смогла понять, где был, что пил, хотя резкий запах ментоловой жвачки кагбэ намекал.
Ох, не одна вчера я отрывалась!
Впрочем, вернемся к совещанию. Говорил в основном Седжин, как и ожидалось.
—Начну, пожалуй, по порядку, что сегодня планируется. Через два часа, после того, как все плотно поедим, собираемся и едем в аэропорт. Фанатов о времени вылета не предупреждали, так что не знаю, как получится, но надежда что хоть чуть-чуть потише, есть. Для парней это хорошо, для компании не очень. Но сейчас так нужно. Далее. Вылет у нас в 21:05. Билеты куплены, осталось только регистрация и багаж сдать. Зиан, багаж на тебе.
—Да, сэр!
—Продолжаем, — проигнорировал подстеб Седжин.
— Полет у нас долгий, целых десять часов, так что как только прилетаем — в отель и отдыхать. Концерт через сутки. Это вы знаете.
Десять часов...?
Это же... да.
Австралия же.
Не удивительно.
Но... не будет ли у меня разрыва сердца?
Я же смогу поспать?
—Самолет большой, с нами будут лететь и простые пассажиры, так что ведем себя прилично и не выделяемся. У меня всё. Завтра остальное. А! В отеле нас будет ждать гид-переводчик. Как и должно было быть здесь, но здесь всё пошло не по плану.
—Хах, не по плану, — хмыкнул Зиан, видимо заменив эти слова какими-то другими. И демонстративно потер локоть.
—И это тоже, — усмехнулся Седжин.
— Ладно. Служба Безопасности. Тут пока как обычно.
—Понял.
—Мы свободны? А то есть хочется, — поднял руку, как в школе Зиан, да еще и попрыгал на диванчике.
Вот теперь я точно убедилась, что Чон Сунан — наш человек!
Переглотнул и поморщился он столь синхронно с Мистером Совершенство, что даже мои собственные ощущения как-то померкли на фоне их общей беды.
—Да. Через двадцать минут в ресторане, — добил нас менеджер Седжин.
— Поесть и собираться.

***
Пробежавшись по номерам парней, напомнила об обеде через 15 минут и сама погнала переодеваться.
Точнее, снимать свою лишнюю футболку.
Ханову оставила.
Тот вроде не против.
Быстренько собрала вещи и глянула погоду в Австралии на следующий день.
У них там зима.
Дожди могут быть.
Но там жарко.
Ага... обещают, что будет солнечно.
Ну, надежда есть.
Хотя я бы хотела под дождиком погулять.
Так, чемоданы мы оставим в номерах и после обеда придем, сдадим и останемся только с ручной кладью.
За столом сидели все вместе.
Я, менеджеры, Стреи.
Ну, как и обычно, на самом деле.
Все отдохнувшие, что радует.
Пока Седжин ушел заказывать нам еду в дорогу, Зиан, заговорщически прищурившись, и ни к кому специально не обращаясь, задал вопрос:
—Ну? У кого же все-таки Хван ночевал? И получил прекрасный хоровой ответ «У нас!» от половины присутствующих.
Остальные просто молча подняли руки.
Потому что жевали. Я тихо простонала, не поднимая взгляда от своей тарелки с салатом.
—Так... , имей в виду, сегодня ты ночевал с Чаном и Минхо. Понял?
—Да, Зиан-хен, — с готовностью отозвался Хван. Присутствующие уронили челюсти. Зиан, кстати, тоже.
— Но ты в следующий раз не исчезай. Теперь с кем-то из этих двоих ночуешь... Даже если не ночуешь... — добавил Зиан чуть слышно.
Или мне показалось... Зиан, конечно... всё решил сразу и без лишних разговоров.
Будто для чего-то.
Прикрывая.
Не меня ли?!
Да нет.
Незачем.
—Понял, — снова согласился Хёнджин , впервые за все время этого разговора поднимая голову. Так и сидели, поедая свои порции, более не вспоминая об этом диалоге.
Тем более, что ежедневное шоу «Минхо принудительно кормит Его Хана» среди парней давно уже было в топе.
Далее быстрые сборы, сдача багажа, тут же прикрепление на чемоданы листочков с «именами» мемберов.
Пользуясь своим служебным положением, наш ответственный за багаж Зиан отрывался на группе как мог, наклеивая на чемоданы таблички со всякой фигней, вместо имен. Впрочем, «DANGER» со своего чемоданчика я убирать не стала.
И оптимистическое «Хип-хоп жив» по-прежнему украшало набитый гаджетами с тонкой прослойкой одежды чемоданчик Хёнджина.
А вот «Белка на стероидах» с чемодана Хана был сорван, едва его коснулась рука хозяина.
Да и другие распечатанные на принтере подписи с некоторых чемоданов исчезли, едва те вернулись в руки парней.
Но Зиан не унывал. Распечатанных наклеек у него было на весь тур и с запасом.
«Круче Дикаприо» — для Чана, «Чеширский кот» —для Минхо.
Юмор и месть в одном флаконе.
Чанбиноа «IQ 666» удостоился смущенной улыбки репера, а вот что там у макнэ-лайна не знаю.
Подозреваю, роспись тинтом по капоту им аукнулась, аукается и аукнется ещё не раз.
Хотя, мелкие не сдавались.
Уже был готов ядрено-розовый листок для сурового армейского камуфляжно-пятнистого рюкзака Зиана, традиционно с семью стрелами в самое сердце ...вообще-то похожее не на сердце, а... ну, вы поняли.
Оставалось лишь выбрать момент и приклеить. Ну... за макнэ-лайном не заржавеет.
Сели в заказанную машину, и, нервно оглядываясь в ожидании фанаток, погнали в аэропорт.
Чтоб сразу же к началу регистрации.
Еще светило солнце, но мы были у нужного огромного здания с широкими окнами, показывающими мой страх.
Отсюда самолетов не видно, конечно.
Мы только у входа.
И да, тут много фанатов.
Серьезно.
Чуть ли ни столько же, что и в прошлый раз. Миновали зал ожидания, в машине переждав, пока сдадут наш багаж, оттуда сразу в зону посадки, Чон Сунан, отныне не безымянный, бдил, Туен-онни от входа махнула мне рукой. Она сегодня в цивильной одежде, даже в платье, наверное, проникших в зал ожидания фанаток отслеживает.
Нашли нужный выход к самолету. И принялись ждать.
До вылета аж три часа. Но куда только не забьешься, лишь бы укрыться от всенародной любви.
Ну, может дальше в туре полегче будет, всё-таки другая цивилизация, другая культура...
Хотя диаспора...
Не.
Лучше об этом не думать. Пусть у начальства голова болит, мое дело покормить детишек и проследить, чтобы спать ложились вовремя, а не бухали по балконам в одиночку.
Ну, рассудив трезво (да, я уже могу рассуждать трезво), стакан вина на одного здорового молодого мужика в нормальных условиях — это вообще ни о чем.
А вот для усталого и перепсиховавшего... Подозреваю, что с утра Хёнджин скорее расстраивало, что он вырубился раньше, чем допил.
А утром допивать — уже как-то не комильфо. Короче, так и осталась эта бедная бутылка в гостиничном номере, недопитая.
Хёнджин даже сфотографировал ее — на память, так сказать.
«И в назидание!» — добавил Минхо, с умным видом поднимая указательный палец.
Вот интересно, что там было назидать?
Что с друзьями не поделился?
Итак, у меня три часа до вылета.
И всё это время можно провести с умом. К примеру, помолиться о нормальном прибытии в Австралию.
Да-да.
Все так плохо.
Мне кажется, с таким расписанием я точно схвачу сердечный приступ в туре.
Слишком много встреч со своим страхом. И даже нельзя себя успокоить, что больше ты в эту машину не сядешь.
Потому что сядешь!
Как миленькая!
И это хреново.
Отступить нельзя, даже пятиться некуда. И не к кому. Никто тут не боится летать. Казалось бы, Минхо мог разделять мои чувства.
Да хрен там плавал!
Он вообще весь в предвкушении, прилип к огромному панорамному окну, каждый взлетающий самолет провождает взглядом с детским восторгом, никто меня не понимает...
Оккупировав всей бандой места у выхода на посадку, отправились бродить. Везде. Рассматривая архитектуру аэропорта, разные магазинчики.
Менеджеры угнали куда-то вдвоем чем-то закупаться.
Надеюсь, они не повторят ошибку Хвана. И он не повторит свою.
Потому что тоже куда-то исчез. Как только сказали, что пока расходимся и встречаемся здесь же через пару часов.
Я бродила в компании чем-то страшно довольного макнэ-лайна и Минхо, продолжающего рассказывать про эту свою игру. Мне даже показали самих аниматроников. Страшненькие.
Увидишь такое в реальности — до конца жизни заикой будешь... но это не в жизни, слава богу. Так что пока просто рассказывали про саму игру и её теории.
Да, реально увлеклись.
Так мы и бродили по кругу.
Покупали себе несколько раз попить кофе, булочки, сладкое. Так что, можно сказать, перекусили.
Шло время.
Последние свободные места у выхода наполнялись бедолагами, которые купили билет на самолет, не ожидая от жизни такой подлянки, как десятичасовой полет в компании бигхитовских отмо... айдолов и их верного стаффа.
Вернувшись к нашему табору, плюхнулись на диванчик, чтобы отдохнуть. Или попаниковать, кому что нравится.
Мальчики сидели сбоку от меня и теперь играли в какую-то стрелялку, я же составляла план отчета на блокноте, включив музыку на телефоне. Помогает сосредоточиться.
Времени осталось полчаса.
Хёнджин ещё не пришел. Отчет на черновике составлен.
Делать нечего, будем честными.
А!
Точно!
Я же обещала позвонить бабушке, когда мы будем улетать из Малайзии.
А потом я звонить не буду.
Экономить буду.
Вставать не хотелось, потому что могу место потерять, но, в конце концов, последние полчаса можно и постоять, если что.
Потому плюнула на всё и пошла к окнам, на ходу набирая номер бабушки.
—Нуна! Куда ты?
—Позвонить надо.
Вот так. Долгие гудки.
А если сейчас трубку не возьмет? Может что-то случилось?
Может бабушкин внучек опять объявился? Или у нее с сердцем снова нехорошо? Может, я зря поехала?
—Алло! Чего ты названиваешь?! — ага, с бабулей всё в порядке.
—Ба, ты просила позвонить, когда мы будем вылетать в Австралию. Я позвонила. Как ты там? — пока я говорила с бабушкой, глядя в окно, в отражении увидела, как парни переговариваются, глядя в мою сторону.
Но едва увидели, что я на них смотрю, тут же приняли вид спокойный и независимый.
— Какие новости?
—Ой, Нари-ни, ты не представляешь! Оно действует!
—Что действует?
—Оно. Проклятье. Действует!
—Ну, конечно же, действует! — восхитилась я, чтобы не обидеть бабушку.
Она почему-то считает, что Божий Промысел в руках человеческих, и проклятья, кстати, тоже.
—Упал с лестницы. Переломал ноги. Всё как я говорила! — продолжала радоваться бабуля.
—Бабуль, у тебя хоть деньги теперь остались? — осторожно поинтересовалась я.
— Это вообще сколько стоило?
—Да ты что-о! Все сработалось без единого вона! Представляешь какая удача!
—Я очень рада, что твои «предсказания» сбываются, бабуль, — улыбнулась я в трубку.
Обе мы понимаем, что это работа на публику. Крикнула на весь дом, чтобы пролетел по лестнице, значит, кому-то придется этим заниматься.
Единственно что, не думала, что ещё и бесплатно. Наверное, внучек даже «крышу» задолбал.
От приятных новостей на лице сама собой расползлась довольная, зловещая улыбка, которую подавить никак не получалось.
И может это всё и неэтично, зато приятно и практично.
Ой!
В рифму.
Это я случайно.
—Нуна! Нуна! — послышался над ухом намеренно-писклявый голосок Чана, подкравшегося ко мне. Непонимающе посмотрела на старшего, а тот вдруг выдал на весь аэропорт.
— Чонини, кажется, обкакался!
—А? — захлопала глазами, а потом до меня дошло.
Они же знают эту сказочку, что я работаю нянькой. И теперь прикалываются. Перед бабушкой.
—ЧЕ, БЛИН?! — взревел вдали «малыш Чонини».
—Э... ладно, бабуль, я побегу, прости, дела... Ну, может, не расслышала?
—Да, удачи. И пускай не матерятся!
Расслышала.
На этом я отрубила телефон и возмущенно глянула на угорающих парней и надутого Чонина.
—Ребят, ну зачем?
—Надо же поддержать твою историю, — надул губки Чан, усаживаясь подальше от макнэ и все еще давясь от смеха.
—Но не таким же образом! — возопил мелкий, в эмоциональном порыве вскакивая со своего места.
И на это место тут же приземлился Хёнджин , видимо, только пришедший.
— Ну, хёёён!
—Попу поднял — место потерял, — на «свэге» припечатал репер, отворачиваясь в сторону магазинчика, напротив места ожидания.
Смешно было то, что мое место рядом с Чонином во время этих препирательств так и оставалось свободным.
И я его, конечно, заняла.

                                      ***
Началась посадка.
Стало страшно.
Я, конечно, видела, сколько народу должно сесть в самолет.
Но ...когда я увидела это!
Огромный, белый самолетище!
Он вообще способен взлететь?!
Я учила физику и знаю, что может, но... но! Блин, как?!
Люди всё заходили и заходили, а самолет будто и не заполнялся.
Честно, ещё чуть-чуть и я тут упаду.
Потому что ноги уже онемели, руки похолодели, а перед собой ничего не видела.
Нет, не то что черные круги перед глазами, а просто ничего.
Вроде вижу салон, в три ряда кресла.
Голубые.
По два сиденья по бокам и по три в середине. Мне в середину, почти в конец самолета. Всё слилось: картинки и звуки– просто иду к своему месту.
Всё нормально, всё нормально.
Часа через три-четыре я устану и усну.
Ведь так?
Нет, я такое уже себе обещала.
И, насколько помню, не сработало.
Сажусь на предназначенное мне место. И жду, когда усядутся рядом со мной менеджеры. Наблюдаю, как идет Седжин, попутно показывая где начинаются наши места стаффу и некоторым Стреяс, которые ещё не сели.
Кто там спереди сидит?
Ага... охрана.
Ладно.
А парни?
Двое сбоку от меня, остальные распределились позади слева.
Они в самом конце будут, что ли?
Ну, хоть к туалету близко.
Хе-хе...
Зиан помогает убрать сумки наверх, и я вижу, как откуда-то сверху, над этими ящиками, идет пар. Надеюсь пар.
Не дым же?
Да, ну, нет... не может это быть дым.
Вон, стюардесса проходит мимо и ничего не делает.
Значит всё нормально?
Может, кондиционер?
Слышала, что в самолетах специально прохладно делают. Чтобы плохо не стало.
Это же оно?
Вижу с другого боку, сидит мужчина намного старше меня. Чуть моложе бабушки.
Сидит и смотрит в противоположное кресло. И что-то шепчет.
Молится?
Да...
Вот и движения делает, будто умывается, а потом руки в замок скрепляет, приставляет к губам и продолжает шептать.
Молится.
Он иностранец?
Жалко мужчину.
Но меня чуть-чуть радует, что я не одна такая в этом чертовом огромном салоне! Я не помню, знают ли о моем страхе Стреев.
Менеджеры-то точно.
Но парни... А зачем им знать?
Будто от этого кому-то лучше станет.
Все сели.
Стюардессы прошли мимо рядов, проверяя все ли застегнули ремни безопасности.
Мы двинулись.
Самолет огромен, потому двигается тяжело. Ну, такое ощущение внутри.
Снаружи, наверное, ощущение, что мы будто плывем.
Страшно становится, когда пилот сообщает, что к взлету готовы.
Не знаю, как я выглядела со стороны, но глаза у меня устали быть сильно распахнутыми. Не дышу.
Мама... как ты это терпишь.
Каждый перелет, как некая пытка. Всё время что-то новое замечаю, к чему привыкнуть не получается.
Страшно.
Тяжело прикрываю глаза, облокотившись лбом о спинку кресла передо мной.
Тут какой-то экран.
Без разницы.
Дыши, дыши, Нари.
Тут детишки. Что, если мы упадем? Такая трагедия будет... и парни, и онни, и менеджеры... Мне страшно за них. Не только за себя.
—Нари, тебе руку дать? — ко мне наклоняется Зиан.
Мы, видимо, уже по традиции сидим в таком порядке. Страшно. Руки холодные, мокрые.
—Тебе неприятно будет, — голос задрожал.
—Да пофигу. А то сейчас в обморок упадешь, — хватает меня за руку и кладет себе на запястье.
—Жми что есть силы. Не соломинка, не сломаюсь.
—Нуна, ты как? — ко мне обратились сбоку Чонин, видимо понявший, что происходит. Или просто знающий. Какая разница?
—Сойдет, — тихо отвечаю я, и мы тут же резко начинаем двигаться вперед, набирая скорость. Чувствуются стыки плит на полосе взлета, но потом они исчезают.
Появляется неприятное чувство заложенных ушей, из-за чего глотаешь каждую минуту.
Не хочу лететь!
Не хочу!
Тихо... тихо.
Всё нормально.
Сейчас всё закончится, и ты позабудешь о том, что летишь. Если ты сейчас начнешь паниковать, никому от этого хорошо не будет. Потому заткнись и терпи.
Ааа!
Никогда не привыкну, что мы при взлете всегда клонимся в разные стороны, чтобы взять курс. Из-за этого сильно сжала запястье соседа, но тут же решила ослабить.
Хоть как-то, а то вдруг и правда сломаю руку... Дыши, дыши.
Да, вот так, откинься на спинку. Подставь лицо под кондиционер. Вот так...
— «...мы набрали высоту и взяли курс на Австралию. Время 21:20. Расчетное время прибытия 6:20, по местному времени это 8:20. Вы можете расстегнуть свои ремни безопасности, хотя рекомендуется быть пристегнутыми до конца полета.»
Взлетели.
Я не высижу. Пожалуй, нужно пройтись. Хотя бы до туалета.
—Вот, даже руку не сломала! Всё нормально? — говорил помощник, наблюдая, как я пытаюсь выбраться из ремня, а сам украдкой потирал запястье.
—Да, я сейчас вернусь... — голос всё ещё дрожит, как и тело.
Перенапряглась. Нужно бы проверить ногу. Ремень еще этот...
—Как скажешь, — понимающе кивнул Зиан, поворачиваясь к Седжину и что-то спрашивая. Уже не слышала.
—Нуна, нормально все? — ко мне обратился Минхо, сидящий вместе с Чаном и Ханом, тоже, скорей всего, наблюдавшими мои попытки держать себя в руках.
На их вопрос просто кивнула, проходя мимо. Сбоку от места где сидели менеджеры, были Феликс,Чанбин и Чонин, а за ними Сынмин и Хёнджин.
Позади Чаном, Минхо и Хан.
Все глянули на меня и слегка дернулись, хотя старались не показать.
Ну... значит хреново выгляжу.
Даже Хван так посмотрел, хотя да, он, вроде, знает о моем страхе.
Или не знает... или знает.
Мозги вообще не работают.
Очереди в туалет ещё не было, потому зашла я в кабинку без проблем и ожиданий.
Маленькое зеркальце меня слегка испугало. Точнее, то что там отражалось.
Что-то я реально бледная.
Даже на европейку похожа.
Волосы растрепаны из-за кондиционера.
Да, не дело это ...нечего людей пугать.
Пальцами попыталась привести волосы в порядок.
Умылась.
Благо, не красилась.
На бомжа похожа.
Проверила ногу, вроде нормально.
Рука тоже.
Выйдя из кабинки, увидела огромную очередь перед дверью.
Точнее, несколькими дверьми.
Вау, я же зашла сюда минуту назад.
Так быстро?
Холодно, но так и должно быть. Хм, когда стюардессы будут проходить, надо бы попросить плед.
Заболеть не хочется.
В салоне погасили свет, чтобы летящие могли поспать, кому надо дали плед, чай, кофе. Даже орешки какие-то.
За иллюминаторами была тьма, так что понаблюдать над чем мы пролетаем можно только по экранчикам на спинке кресла.
Но этим никто не занимался.
Большинство спали. Зиан и Седжин посапывали сбоку, а я втихую наблюдала, как рисует Чонин в своем альбомчике.
Но спустя пять минут наблюдений поняла, не так он рисует.
Не для того, чтобы нарисовать.
Совсем наоборот.
Есть такая техника отработки травмирующих событий.
Арт-терапия.
И то, что он сейчас делает — оно самое и есть. Карандаш мечется над листами бумаги, взгляд едва отслеживает его движение, устремленный куда-то вперед, сквозь спинку переднего кресла, изрисованные страницы сменяют одна другую, губы шевелятся, дыхание рвется...
Нельзя такие вещи делать в одиночку, кто знает, до чего он сейчас докопается, какая жуть попросится наружу!
Уж я знаю, о чем говорю.
А потом я ловлю взгляд Феликса. Сонно-умиротворенного, расслабленного Феликса . Таким невозможно оставаться рядом с комком напряженных мышц и горящих нервов, шуршащей бумаги, если только не...
Он наготове.
Он здесь и всё под контролем.
И если что-нибудь пойдет не так, он будет рядом. Так же, как тогда, много-много лет назад, когда из-под моих рук вместо нарядных цветочков и зверюшек прямо на занятиях вылезло...
Волна холода накрывает меня, заставляя сжаться в кресле, подбирая ноги под себя, стягивая на груди концы пледа.
Я помню, как учитель Кан нес меня в кабинет Хиери-аджумы на руках...
Нет, не так. Он бежал по коридору, прижимая меня к себе, что-то шепча на ходу...
И я не слышала.
Я орала.
Потому что на ровной зеленой полянке, под синим-синим небом, где я раз за разом рисовала белый домик с красной крышей и желтое солнышко, вдруг как-то сам собой нарисовался белый самолет в красно-желтом пламени.
И черный-черный дым клубами по всему листу, и черные силуэты сгорающих людей, и черные облака, похожие на черепа...
И я заорала и отбросила рисунок.
И до меня только лет через десять дошло, почему аджума Чхве в первую же неделю в новой школе чуть ли ни пинками загнала меня, полностью лишенную желания и хоть каких-то способностей, на занятия по рисованию.
И почему учитель Кан так быстро сориентировался в происходящем, и как так получилось, что все мои рисунки до единого оказались в папочке в кабинете аджумы...
А в тот день я отплакалась, кажется, за все те полгода, которые провела в своей новой школе, в своей новой жизни, без мамы и папы, с незнакомой бабушкой в крохотной квартирке разгороженной шкафом, за которым раньше в детстве жил папа...
И каждая его вещь ранила меня так же, как и исчезновение частей моей собственной жизни. Меня долго успокаивала аджума Хиери.
Баюкала, говорила, что теперь все будет лучше. Повторяла это из раза в раз.
Не соврала.
В тот вечер за мной в школу пришла бабушка. И я первый раз позволила ей себя обнять.
И сама уткнулась носом в её темную немаркого цвета куртку и сама, сама-сама сказала:
«Пойдём домой».
«Конечно, Нари-ни...» — закивала бабушка, взяла меня за руку, и мы пошли.
Домой.
Бабушкину квартиру домом я тоже до того дня не называла.
Психологические раны нужно лечить. Что и делала аджума вместе с учителем рисования. Едва ли я одна была там такая.
В импровизированной студии всегда играла спокойная медитативная музыка, иногда нам давали темы для рисунков. Остальное время была свободная тема.
Господин учитель где-то там, в другой жизни был непризнанным художником, отчаявшимся пробиться к успеху и нашедшим утешение в нас, бесталанных и непутевых детях и ...ну да... и в соджу тоже.
Не помню, чтобы кого-то из нас это хоть как-то напрягало.
Я продолжала рисовать и рисовала на протяжении года.
И думала, что уж в этот раз я нарисую что-то хорошее.
Только под конец года получилось нарисовать бабушку в цветной кухне.
Просторной и светлой кухне. Какой у нас так никогда и не было.

***
—Нари? Мин? Чаги?
Я вернулась в этот мир, внезапно осознав, что я в самолете, подо мной десять тысяч метров воздуха, три километра воды, — господи, что я здесь делаю! — и сильные руки кольцом охватывают меня, закутанную в плед, и я раскачиваюсь в этих руках, как когда-то в руках... в руках... папы?
—Я здесь! — донесла я до окружающих самую важную информацию.
—Здесь, здесь. Уже понял, — отозвался сварливо Хёнджин .
Он сидел на месте Зиана.
Зиан, Феликс и Чонин стояли в проходе между рядами с испуганно-изумленными лицами.
—Кыш отсюда, — сказал им Хёнджин и мелкие удалились, крайне чем-то обиженные.
Зиан почему-то удалился тоже, к Чану.
Я тупо смотрела вперед, пытаясь понять, а что собственно сейчас произошло?
Я в кресле, подтянув к груди ноги, и меня штормит.
Перед глазами всё тот рисунок, в ушах чей-то шепот и писк.
Я слишком сильно задумалась о прошлом. Да так, что рана, которая хоть как-то заживала, сейчас внутри пульсировала. Папа...
—Тихо, тихо, чего ты так внезапно? Всё хорошо, хорошо... — голос пытается быть спокойным, но я чувствую, как сильно у Хёнджина бьется сердце. Меня к нему перетащили?
Нет.
Его ко мне позвали.
Вот почему здесь мелкие.
Вот почему ушел Зиан.
Вот почему Седжин не открывает глаз и притворяется, что его здесь нет.
—Ыыы, — тихо-тихо выдаю я, потому что не могу открыть рот.
Все спят в салоне, не будить. Не показывать, что что-то не так. Такое же у всех бывает. Незачем им знать.
Стараюсь дышать спокойнее, перед глазами пропадает эта картинка с самолетом.
—Всё, всё... ну чего ты... расслабься, я тут, остальные спят. Успокойся, — мне это шепчут уже который раз, и это в самом деле действует.
—Отпусти, я в норме, — тоже шепчу, но меня сильнее сжимают, отчего я дергаюсь.
— Рука, блин! Ай...
Меня тут же отпускают, пытаясь легонько погладить руку.
Еще бы подул...
Меня вроде отпустило, так что, откинувшись в кресле и приняв более-менее нормальное положение, виновато смотрю на Хёнджина.
—Чего случилось-то? Нормально же летели, — спрашивает он, без особой надежды на ответ.
Пожимаю плечами.
—Не станешь же объяснять...
— Минутку потерпи.
Хёнджин исчезает, но теперь на месте Зиана оказывается Феликс. (Ага. Все спят).
Гордый оказанным доверием.
Не успела я его допросить, как это было и чего это все всполошились, как возвращается Хёнджина , и... очередная за ночь рокировочка.
Простите нас, попутчики-пассажиры, вы просто хотели в Австралию!
Еще через несколько перешептываний я меняюсь местами с Чаном, получаю подушечку, еще один плед, и Хван Хёнджин в качестве соседа.
—Шоколадку будешь?
—У меня ещё конфеты не закончились, — шепотом отвечаю я и кошусь в иллюминатор.
Зачем он только меня в угол запихнул?
—Еще не съела?! Обычно за день уплетаешь...
—Экономлю, — поворачиваюсь к ровеснику. В салоне свет приглушен, потому видны только очертания лица.
В ушах гудел неприятный звук двигателей самолета, что довольно напрягало.
Но поделать с этим ничего нельзя.
Перед глазами на миг мелькнула картинка, как мы падаем.
—Незачем. У меня еще сладости есть, — легонько улыбается, выводя меня из состояния самопознания.
—Ты за ними в аэропорту ходил? — в ответ улыбаюсь я.
Прохладно, и паника чуть-чуть накатывает. Лучше отвлечься разговорами.
—Ага, — Хёнджин с хитрой мордой начинает искать что-то в своем рюкзаке и достает оттуда целую стопку шоколадок.
Штук шесть-семь.
— Они вроде нормальные.
—Вао...
—На, — протянул мне одну из пачек.
— Минут через пять, наверное, пойдут стюардессы с едой. И кофе.
—Ты тоже будешь? Ты будешь, — тут же поправляюсь я, понимая, что Хёнджин просто выбора лучше не давать.
На это он только хмыкает и откидывается на спинку кресла, довольно прикрывая глаза, мельком улыбаясь.
Как и сказал Хван, еду начали разносить буквально минут через пять.
За это время я снова наслушалась звуков самолета и насмотрелась на дрожащее крыло. Мы над облаками, тут красиво, да.
Но ещё больше страшно.
Если бы у меня спросили, захочу ли я снова посмотреть на эту красоту, я бы ответила «нет».
Нам раздали горячую еду и кофе с печеньками. Мало, но у нас есть шоколад.
Мно-ого шоколада.
—Хватит уже оглядываться на крыло. Всё с ним нормально, — спокойно жуя печеньку, говорит Хёнджин , даже не глянув на меня. Да...
—Не могу побороть себя, — говорю в самой оптимистической интонации.
Кажется, так звучит спокойнее.
—Погоди, — поднимает указательный палец, попутно что-то дожевывая.
Начинает снова что-то искать в рюкзаке и достает наушники, — музыка должна помочь.
—У меня телефон сдох. Не получится послушать.
—А если мое? — почесывая свой нос, начинает листать плейлист у себя на телефоне.
—Давай.
Где-то я читала, что если люди слушают одну музыку, они довольно близки.
Уровень доверия и всё такое.
Но действует ли это на музыкантов?
Это же их профессия.
В любом случае у нас общие на двоих наушники, и мы кушаем шоколадку.
Я съедаю каждую полосочку на полной скорости. А Хёнджин жует свою потихоньку и явно угорает из-за того, как я поглощаю запасы.
Ну и пускай смеется, мне вкусненько.
Хороший шоколад, кстати.
В наушнике звучали песни совершенно разные по смыслу.
Одни про какие-то восстания, другие про любовь, третье вообще классика.
Последнее я, кстати, ожидала услышать в первую очередь.
Таким образом, у меня есть подозрение, что Хёнджин даже не слушает тексты песен.
Просто биты.
Или как они там называются?
Музыку, в общем.
Хотела я задать вопрос про то, почему он не мог скачать минус, но, наверное, получила бы что-то вроде «она фигово сделана» или что-то в этом духе.
Оставшийся путь я спала.
Буквально вырубилась, под что-то громкое и энергичное в наушнике и под теплом пледом.
Шея затекала, потому я ворочалась, пока не устроилась на Хване.
Потому что разрешил, а сонной мне все равно где спать, главное, что удобно.
Сначала улеглась на довольно удобное плечо, а потом со своей подушечкой как-то переползла к соседу на колени, ещё удобнее устроившись.
Просыпалась, засыпала, прямо под музыку из наушника, смутно слышала какие-то разговоры, сквозь сон чувствовала, как Хён перебирает прядки моих волос, но было это скорей приятно, чем неудобно...
Пропустила рассвет над облаками: «пусть спит, в другой раз посмотрит», разбудили меня только тогда, когда уже объявляли о посадке.
Пришлось пересесть на свое место, где меня уже поджидали менеджеры и хитро улыбающийся Сокджин, сваливший на свое место.
Как только на меня посмотрел Зиан, то чуть ли не заржал в голос, быстро доставая телефон, чтобы показать, что у меня на голове творится. Ну и фотку для Минджу, само собой.
А на голове у меня творился... ужас ужасный.
Много-много мелких-мелких косичек в разных местах, причем мои прокрашенные красным стильные прядки особенно пострадали...
И плюс мое опухшее лицо.
Да.
Ко мне Юн Минджу Зиана точно ревновать не будет никогда.
Мой рык услышал весь салон.
Но самолет заходил на посадку, и команда «пристегните ремни» продлила жизнь этого маньяка-парикмахера на пару десятков минут. Эту посадку я перенесла легко: не до того мне было.
И рука Зиана, и подлокотник уцелели, все это время я пыталась распутать косички.
Наощупь.
Дохлый номер.
Хорошо хоть резинок для волос у Хёнджина не было.
И ведь все с одной стороны!
Понятно, почему.
Я на другой лежала.
Посадку не оценила, рулежку не запомнила, я была занята планами мести.
Планом.
Одним и коротким.
Еще в салоне самолета, пробилась к Хёнджину сквозь толпу выходящих пассажиров и коротко потребовала его панамку.
Наш парикмахер-террорист поднял свой взор на имеющееся на моей голове безобразие, вздрогнул, замычал в отчаянной попытке сдержать смех, и, признав за мной право на справедливость, лично натянул свою черную панамку мне по самые уши.
Под местный климат – самое то.
На выходе из самолета в лицо ударил порыв горячего воздуха, хотя солнца видно не было.
Тучи.
Прогноз погоды подкачал.
Но я счастлива уже тем, что не в этом кошмаре с крыльями.
На два дня.
Это ж целая вечность.
А дальше всё стандартно: менеджеры и стафф забирают багаж, я и пара человек из охраны стоим рядом с парнями у выхода из аэропорта. За стеклянными дверями сравнительно мирно и почти безлюдно.
Ну, в сравнении с Малайзией и Японией.
А у нас здесь своя атмосфера:
—А почему ты без панамки, хён?
—Нуна, а зачем тебе панамка хёна?
Эти вопросы прозвучали почти одновременно, видимо не все в курсе парикмахерского креатива Шуги, так что я сняла панамку и обнародовала, так сказать, новый Нари-стайл.
— Ууу... — сказал Феликс и, пожертвовав мне резинку со своей вечно мешающей челки, попытался собрать на моей голове хотя бы хвостик. Не преуспел.
—Волосы коротковаты, Чонин, у тебя есть...?
Не дожидаясь конца вопроса Чонин обшарил карманы и извлек искомое.
Теперь из-под черной панамки торчали два крохотных хвостика с резинками красного и зеленого цвета.
—Прости, нуна, сделал всё, что мог.
—Ты, о чем думал?! — возмущенно шипел в стороне от меня и младших кто-то из хен-лайна.
—Ох, знал бы ты, о чем я думал, — протянул Хёнджин так душевно-мечтательно, что даже мы с мелкими на него оглянулись.
—О собачке своей, наверное? — обломал все нецензурные идеи слушателей простой сельский паренек Ли Феликс.
— У него собачка была, Камми. Знаешь, как он по ней скучает.... Ой! За что?!
Хан сделал вид, что он тут ни причём, всё ещё удивленный Феликс потер ногу пониже колена, а тут и менеджеры к нам вернулись.
—У нас пополнение в рэп-лайне?! — ещё издалека спросил Зиан.
— А я всегда говорил, что матерный рэп – её призвание.
— Йоу, — подтвердила я.
—Не бывает такого рэпа, — обиделся Чанбин за родное искусство.
—Как это не бывает?
—Просто ты Нари во гневе никогда не слышал!
—А чем это ты прогневил нуну? — грозно вопросил Хан.
—Да давно, ещё когда перцовый баллончик... — решила я спасти помощника Чона; где я ещё такого понимающего коллегу найду?
— И я не на Зиана ругалась.
Чемоданы были загружены в машину, а макнэ-лайн в нетерпении ожидал распаковки чемоданов в гостинице.
У них с Зианом любовь по переписке на багаже. Не буду врать, мне тоже было интересно. Оставалось до гостиницы добраться.
Автобус нам подали, но почему-то на другом конце парковки.
И всё бы ничего, руки-ноги не отвалятся, если бы не ливень.
Самый настоящий, с пузырьками на асфальте. Не видела, когда он начался, но почувствовала, когда он усилился.
На середине пути!
Мы с радостными визгами бежим за менеджером, а он по пути еще и махал какой-то папкой.
Яркой, чтобы нас увидели, видимо.
К тому моменту, как мы забрались в автобус, все были насквозь мокрые.
Зато радостные.
Пробежались, умылись, сейчас выходной. Чем не радость?
Даже поспали!
Отдых... хорошее слово.
В машине парни суетились, попутно пытаясь хоть чуть-чуть высушиться.
Ну, на улице жарко.
Влажно, правда, но высохнем в любом случае. А суетились они потому, что пытались высмотреть животных.
Из автобуса.
В городе.
Ага.
Не все, конечно.
Феликс и Минхо за компанию.
Поддержать младшего в его познании мира, так сказать.
Я тоже сидела с мальчиками в салоне, так как рядом с водителем было всего два пассажирских места.
Нас сейчас должны встретить в отеле.
Дадут положить вещи, переодеться, а дальше будет то, что скажет гид-переводчик.
Сам отель не впечатлял, однако выбран он был не за красоту, а за наличие огороженной территории.
Даже охранник к этому месту прилагался: у въезда на охраняемую парковку.
На которую мы почему-то не заехали и снова всей толпой совершили марш-бросок под дождем от перекрытого шлагбаума до входа в здание.
Зиан с несколькими парнями из охраны остался под дождем, так как машина с багажом — его ответственность, а для нее поднятый шлагбаум необходим.
Быстро добежав до большого здания с ярким названием, мы вошли внутрь.
Холл этого отеля был просторным... пока мы всем мокрым галдящим табором туда не набились.
Было прохладно и сухо.
А вот на улице влажно и жарко.
Даже если и ливень.
Я окончательно промокла.
Вода капает с Хвановой панамки на плечи и на пол, сам ее бывший владелец отжимает мокрые пряди, под дождем принявшие какой-то подозрительный желто-зеленый оттенок, кожа администратора на ресепшене становится того же цвета, он судорожно вызванивает кого-то по телефону, по обрывкам английских фраз я понимаю, что срочно нужен кто-то, кто утихомирит этот дурдом, кто все эти люди, чего они хотят и почему так рано...
Чанбин откровенно ржет, потому что понял больше меня, Чонин шепотом переводит сказанное собратьям по макнэ-лайну, Хёнджин притворяется, что не понял ни слова.
Да ладно, то слово из четырех букв, прозвучавшее трижды, и вон то, которое скорее всего не про пляж...
Администратор с надеждой смотрит в сторону лифтов.
Мы тоже обращаем свои взоры туда. Чанбин не хочет работать еще и переводчиком, но еще пять минут и ему придется.
Двери лифта открываются, и, словно фея-крестная и Супермен в одном лице, появляется Она.
—Здравствуйте! — говорит наш гид-переводчик безумно знакомым мелодичным голосом.
Она идеальна!
Она изящно, элегантно и строго одета.
Волосы уложены, пальчики наманикюрены, макияж безупречен, изящные каблучки пощелкивают по мраморному гостиничному полу. Она делает несколько шагов вперед, улыбаясь...
В наступившей тишине отчетливо слышен мокрый шлепок яркой папки Седжина, выпавшей из его рук.
И вся наша немаленькая толпа не сводит с неё глаз, готовая слушаться и повиноваться. И только я одна тихо отступаю за спину Сокджина. Меня за ним не видно, это точно.
—Ты чего? — шепчет углядевший мой маневр Хан.
—Это моя мама. Чан, не шевелись! Пожалуйста...
Это моя мама.
Она — наш гид и переводчик на эти два дня. И вот теперь она говорит с Седжином и администратором отеля.
Администратор наконец пришел в себя и уже что-то разруливает по телефону, Седжин до ужаса серьезный, хотя, он по жизни серьезный, если дело касается работы.
А я...
Я в мокрых штанах и мужской футболке, у меня на голове чужая обвисшая панамка, а под панамкой воронье гнездо красно-каштанового цвета.
Опухшая морда, заплывшие глазки, ноль макияжа, а если б он был, так еще б и потек!
Ыыыы...
Ну разве так встречаются с мамочкой?
Потом мамочка выходит, так сказать, к народу и на пару с Седжином начинает наводить порядок железной рукой.
Толпа в холле рассасывается, как по мановению волшебной палочки, скрываться становится всё трудней.
Господи, она же думает, что я с детьми!
Что делать?
Мне же придется выйти, да?
Придется ведь.
Всё тайное становится явным.
Всё. Но Чан уже все понял, маму узнал и на правах лидера берет на себя вопросы, касающиеся размещения Стреев.
И я уже начинаю верить, что всё обойдется, и я как-нибудь проскользну в лифт вместе с кем-то из стаффа...
Ну, или по лестнице...
Или сейчас поищу туалет, а потом...
—Зиан!
Он вернулся с победой. То есть багаж доставлен, получите-распишитесь. И он орет от входа:
—Помощница Мин Нари! Посмотрите, что натворили Ваши дети! — в его руках знакомая мне розовая бумажка с пронзенной семью стрелами ...мишенью.
—Мин Нари? — тихим эхом доносится до меня мамин голос.
— Доченька?
—Доченька? — повторяет за ней Седжин.
Кажется, он снова собирается уронить свою папку.
Обогнув нашего двухметрового менеджера, мама безошибочно высматривает меня среди Стреев, в несколько секунд оказывается рядом и... заключает в объятья.
Ее строгий костюм цвета лаванды рядом с моей (даже и не моей) подсыхающей белой футболкой...
—Мама, — шепчу я виновато,
— мама, я все объясню...
Мама улыбается так широко и счастливо, что я теряю на секунду все слова.
Зато Седжин их находит.
—Это госпожа Мин Пуонг, наш переводчик на эти два дня, — сообщает мне Седжин, как бы знакомя.
Потом оборачивается к застывшей маме. Кусаю губы, почему-то мне неловко и стыдно. Будто провинившийся ребенок.
— Госпожа Мин, это помощница менеджера, Мин Нари. Отвечает за питание, здоровье. Как физическое, так и психологическое.
—Точно, нянька... — тихо шепчет мама, а потом включает свой режим, который я больше всего ненавидела в детстве – «поговорим потом».
Аж в дрожь бросает!
— Рада знакомству. Надеюсь, сработаемся.
—Это взаимно, — уважительно кланяюсь.
Для стаффа мы друг друга не знаем. Оборачиваюсь в полоборота к Седжину. Слегка побледневшему.
— Для чего вы меня позвали? —Я хотела узнать предпочтения артистов в еде и сколько им понадобится времени на отдых в номере, — отвечает за менеджера мама, мило, но жестко улыбаясь.
—Что планируется? — а я тоже так умею, я щас так улыбнусь, никому мало не покажется.
Как там Зиан говорил: включаешь королеву? Ну, будет вам королева.
—Прошу прощения, — приподнимает руку Зиан, на что мы одновременно с мамой поворачиваемся.
— Вы не родственники? Очень похожи.
Это мы обе решили проигнорировать. Врать не хочется, говорить правду тоже.
А главное, Зиан в курсе, он же маму видел, когда меня к ней на встречу возил.
—У меня в плане было зайти в хороший ресторанчик с традиционной кухней. Там так же есть привычная для корейцев пища, так что проблем возникнуть не должно. Одобряете, госпожа Мин? — спокойна, как лед.
Как глыба!
Но и я показываю себя достойной дочерью Мин Пуонг, держу спину прямой, живот поджатым, подбородок поднятым.
Стыдно за свой вид неимоверно, но работа – это святое. Встречаюсь взглядом с Чаном.
—Хороший вариант.
—Далее, после обеда, в планах было зайти на местный рынок и там дать закупиться сувенирами. Всё-таки поездка дальняя. Сувениры должны быть. На это дело предлагаю часа три. Далее свободное время в отеле, отдых, а после ужин. И встречаемся мы уже только завтра в 12 часов, здесь же. Всё хорошо?
Чан снова кивает.
—Прекрасно! — наконец отзывается Седжин, радующийся, что всё не через одно место, как в Малайзии.
—Хорошо. Тогда через час жду вас здесь же, пойдем есть, — легонько улыбается мама.
Даже не смотрит на меня.
Это плохо или хорошо?
Не показывает нашу связь?
А почему?
Она меня так защищает?
Она сама чего-то боится?
Она думает, что я ее оттолкну?
Я торопилась.
Сама не знаю куда.
Наверное, хотелось побыстрее снова встретиться с мамой. Прийти заранее, чтобы наедине поговорить.
Но эти чертовы косички Хёнджина!
Они вообще не хотели распутываться, а волосы потом торчали в разные стороны.
Ужас, в общем. Так я и сидела у зеркала, тихо матерясь на Хвана и чуть не плача.
—Вот зачем такое делать? Волосы же потом как из...
Дверь внезапно открылась, и я дернулась глянуть, кто пришел.
—Нуна, мы это, за кроватью пришли, — сообщает Чонин, тут же подбегая к одной из них, и с Сынмином на счет «три» они быстро ее поднимают и утаскивают, попутно переругиваясь, как правильнее её из номера вытащить.
Когда уже у выхода была видна макушка Сынмина, тот выкрикнул что-то про мои кудряшки и удалился, еще и умудрившись закрыть за собой дверь метким ударом пятки.
Кудряшки, да?
Ну, да, на улице влажно.
Попробую передние пряди убрать, может лучше станет.
Логично, чё.
Если не удалось волосы выпрямить, значит надо их завить.
Так, из-за этих кудряшек придется и одежду подбирать под них.
Первое, что нормальное попало на глаза – красные свободные брюки.
Под это было бы прикольно черную толстовку, но жарко и толстовку придется просить у Хёнджина .
После своего очередного косяка он мне не только толстовку, он мне ключи от студии отдаст... но нужно ли мне это?
Футболки...
Вот, нормальная.
Пережившая без особых потерь барбекю, с «думаю, как леди, действую, как босс».
Она как раз и бинт на руке прикрывает. Глянула на часы.
У меня ещё сорок минут.
Думаю, можно спуститься.
Последний раз посмотрела в зеркало.
Нормально.
Я на работе.
Поудобнее перехватила кошелек и телефон и погнала вниз.
Тишина в номерах, но не в коридоре. Из-за поворота послышались звуки, больше всего похожие на шлепанье босых ног.
Сынмин, ты ли это?
Нет не Сынмин.
Идет Хёнджин , задумавшийся, даже и не заметил меня сначала, пока я не окликнула его. И да, парень шел босиком и нес свои сандалии в руке.
Сам до сих пор немытый, помятый, уставший. Что он делал эти двадцать пять минут?
Бар искал? И не нашел.
—Хё ! Ау?
—А? — с запозданием поднял на меня голову.
Спит на ходу, что ли?
—Ты где был?
—А... да так, сережку потерял, искал ее.
—Босиком? — изогнула бровь.
—Что за сказки?
—Ну... потому что с природой решил слиться.
—С кафелем? Так, а ну, дыхни.
—Не пил я...
—Ладно, поверю. Приводи себя в порядок, — махнула рукой в сторону наших номеров.
Не знаю, с кем он там ночует, пусть сам ищет.
Из моего двойного номера одну кровать младшие уволокли. Со мной никто ночевать не будет.
—Да...
Видимо, хотел что-то сказать, но так и не решился, потому и стоял ещё минуту, светя босыми ногами и глядя, как я в лифт вхожу.
Раз ничего не сказал, значит не столь важно. У меня сейчас другие причины для волнения.
Как и думала, мама сидела в зале, читая какую-то книгу в темно-синем переплете.
Заметила она меня почти мгновенно, потому быстро убрала книгу в сумку и встала с диванчика. Она тут одна, хорошо...
—Мам, — начала я было, как мама подняла руку, в знаке «молчи».
Я и замолчала.
Испуганно.
Потому что знаю, что сейчас может быть. И что, похоже будет. Но потом мама неожиданно улыбнулась, снова присаживаясь и хлопая ладонью рядом с собой:
—Иди сюда, — только сейчас я заметила, как у нее блестя
т глаза.
Красиво. Она сама красивая, и я, как обычно, хочу ей соответствовать.
Быстро выполнила её просьбу, сев рядом. В следующую секунду меня обняли, тепло, но не очень крепко, как бывает только при первой встрече.
Эти объятия другие, но тоже приятные. Мы с мамой очень редко обнимаемся, так что эти действия от мамы были для меня неким сюрпризом.
Объятия продлились недолго, но мне и этого было достаточно.
—По стопам отца таки пошла, — с легкой улыбкой произнесла женщина, хотя звучало это несколько грустно, потому поспешила опустить виновато голову.
— Не нужно извиняться. Это не плохо, но как ты убедительно рассказывала про няньку. Хотя твоя работа правда на нее похожа.
—Прости, что врала.
—Ничего. Но меня вот ещё одно волнует. Самолеты. Сюда же лететь столько, да и вообще тур...
—Это повод побороть свой страх... — неубедительно вру я и, в подражание Хвану, чешу за ухом.
Мне на голову кладут маленькую ладошку и легонько гладят.
Мы с мамой так долго не касалась друг друга, с того момента, как...
—Ты повзрослела, и стиль свой сформировала, — хмыкнула мама, кивнув головой на меня. Да... я сформировала стиль...
—Оно само... — почесала нос.
Да что же мне так неловко то? Мы так просидели ещё минут пять, как вниз начали спускаться парни и менеджеры.
Таким образом, уже минут за десять до самого назначенного времени, мы уже собирались идти к ресторанчику.
Отношения с мамой стали чуть теплее, но показывать это на публику мы не хотели. Потому я по традиции шла позади парней, а менеджеры и мама, показывавшая дорогу, впереди.
Парни тихо переговаривались, но на маму старались не смотреть, как и показывать, что они знают о наших родственных связях.
Асфальт уже почти высох, на улице было много людей, но мы шли не торопясь, разглядывая окрестности.
Везде бетон.
Удивительно.
Минут через двадцать мы дошли до ресторанчика со смешанной кухней. Каждому дали меню, и мы показывали маме, что хотим и ждали, одобрит она или нет.
Так как она знает, как и что тут готовят. Почти всё прошло контроль, а потом, когда подошел официант, мама без запинки заказала все блюда на английском, отчего я неожиданно испытала прилив гордости.
Корейская еда здесь была средняя, но она тут была! В Австралии.
Я же ела что-то мясное.
Так и не поняла, что, но было вкусно.
Минхо снова откармливал Хана: десять дней после взвешивания еще не закончились, но близились к завершению, и Минхо очень старался.
Хорошо покушав, двинулись дальше по маршруту.
На рынок.
На протяжении всего похода некоторые особо одаренные относились к маме с некой неприветливостью.
Конечно, Хан.
Человек, который очень быстро принимает решения и стоит на своем.
Ясное дело, за каждое «аджума» или ещё какое неуважительное отношение, получал по башке. И даже не от меня.
От остальных парней, на что недовольно сопел и бурчал что-то неразборчивое.
Но мама это благополучно игнорировала, изредка отвечая на «аджуму»:
«Что тебе, деточка?»
Так что, надеюсь ничего ужасного не будет. В любом случае, добравшись до рынка с сувенирами, договорились встретиться здесь же через три часа и разбежались в поисках «чего-то особенного».
В итоге, с каждой секундой нас становилось всё меньше и меньше.
Даже менеджеры свалили куда-то.
Так мы и стояли с мамой рядышком, наблюдая, как стремительно разбегаются наши сопровождаемые и опекаемые чуть ли не под ручку. Вспомнился старый анекдот из разряда «а я с ними тоже один не останусь». Фыркнула себе под нос.
—Эти детишки... — умиленно вздохнула мама, когда было видно ещё макушку Седжина.
Я, не удержавшись, захихикала. Сама от себя не ожидала, но да, они детишки.
—Ну что, детё? Что купить хочешь?
—Не знаю... нужно походить, посмотреть...
—Тогда пошли, у нас еще три часа впереди! Успеем всё обойти несколько раз, если по правильным маршрутам ходить! — и воодушевленно пошагала ко входу, к ларькам и толпе.
Народу было не так уж и много, но они были. Чтобы не потеряться, следовала за мамой след в след.
За ручку браться?
Не-е...
Так мы и бродили по рядам, высматривая что-нибудь интересное.
—Ну, что расскажешь про группу? — невзначай говорила мама, пока мы неспешно шли и по пути сталкивались уже раза два с парнями.
Они-то нас, наверное, не видели, слишком увлечены были чем-то на прилавке.
—Что? Много информации засекречено, прости.
—Даже то, когда они родились? — изогнула бровь мама, приостановившись.
—А это тут при чем?
—Как? Ты знаешь, что такое астрология? Это же такой мир! И сразу всё понятно! — не помню, чтобы у мамы когда-то еще глаза горели, как сейчас.
Она действительно так увлекается... этим?
Что-то такое слышала, про гороскопы, но не интересовалась, всё это европейское... проще по крови или по Луне, если уж на то пошло.
—Не увлекаюсь, прости.
—Хочешь расскажу? — на это мне оставалось только легонько кивнуть и приготовиться слушать что-то непонятное, пока рассматриваю безделушки.
—Вот назови чей-нибудь день рождения.
—Ну... 22 сентября?
—Это кто из них?
—почти самый младший. Сынмин.
—Хм... он дева первой декады, если мне не изменяет память. Сильные стороны: целеустремленность, практичность, честность. Слабые стороны: чрезмерная серьезность, нервозность... еще... развитый интеллект, богатая фантазия, романтичность, любовь к путешествиям... Похож?
—Мне кажется да, — я слушала внимательно, потому что мне мама что-то рассказывала.
Но...
—Мам... Гороскопы... Там же про каждого человека такое можно написать, и каждый человек будет кричать «это про меня!». Все мы нервозны, бываем чрезмерно серьезны и романтичные...
—Думаешь?
—Ты могла посмотреть за поведением Сынмина, а потом мне рассказать, что он любит путешествия и что он практичный.
—Значит, не веришь? — хитро сощурилась мама, неожиданно хватая меня за запястье и утаскивая куда-то в сторону от ряда, по которому мы ходили.
Буквально через минуту мы стояли в каком-то странном магазинчике, а мама искала что-то на книжных полках.
А я бродила по помещению, рассматривая вещицы.
О!
Да тут бабушкины карты!
Почти все, который я у неё видела!
А вот Книга Перемен китайская, по которой она постоянно гадает... они отсюда?
Радостная и гордая мама уже стояла у кассы с толстой книгой в кожаном переплете с золотым тиснением на обложке.
Книга была, разумеется, на английском.
«Гороскопы».
Серьезно?
Такую большую книгу?
Ради чего?
—Это тебе. Подарок от меня. На досуге почитаешь.
—Но тут же на английском.
—Все переводы обычно недостоверны, лучше читать оригинал хорошей книги, нежели всякое непонятное. Держи, — вручила она мне пакет с тяжеленной книгой.
—Спасибо... — так и не поняла я собственного счастья.
—О! Мама! Смотри тут кое-что интересное есть, — подбегаю к одному из прилавков.
Много украшений из камня. Мне нравится. Брошки, бусы, браслеты... но меня интересовали серьги.
Вон те, гвоздики с черным камнем на одном ухе и таким же камушком, висящем на не длинной цепочке для другого уха.
—Нари? У тебя же уши не проколоты. Хочешь всё-таки проколоть? — удивляется мама, замечая, куда я смотрю.
—Это не мне, это человеку, который серьгу потерял сегодня, потом это отдам, — а в голове представляю, как это будет смотреться на Хёнджине.
Это более-менее мужские серьги, не женственные.
Черные.
Он этот цвет ещё любит, вроде.
—А себе?
—Хм... может эту подвеску? Мне камень нравится, — беру в руку зеленоватый камень, сделанный в форме капли.
Мне нравится. Ю—Малахит хочешь? Тебе хорошо будет, — кивает мама и просит у продавца серьги и кулон.
Прекрасно.
Отдаю деньги, и мы идем дальше гулять. Уже не так тщательно вглядываясь в прилавки. Я рада скорее за серьги, нежели за кулон. Даже странно.
—А давай тут присядем? Тут хорошая выпечка, — вдруг затараторила мама, быстро уходя вперед, к кафешке.
Закрытая кофейня, с хорошим дизайном и вкусным запахом.
Там и присели.
Времени оставалось полтора часа, достаточно, чтобы попить кофе и продолжить дальше бродить.
Мама заказала по капучино и какие-то булочки. Как оказалось, с ягодной начинкой.
И буквально через пять минут к нам подошла, удивительно, кореянка средних лет и очень тепло поздоровалась с мамой, будто они давние знакомые.
Хотя, полагаю, это и есть так. Мама радостно представила меня пожилой даме, а та в свою очередь удивилась.
—Я думала ей восемь лет. Просто ты показывала то фото... но маленькая Нари выросла и теперь красавица, — выкрутилась подруга мамы.
—Спасибо, — вежливо поклонилась я, благодаря за комплимент.
—Других фотографий не было, потому показала ту, — несколько грустно произнесла мама, но потом снова улыбнулась, попробовав выпечку.
— Спасибо, изумительно вкусно.
—Так давайте я вас сфотографирую вдвоем! Давайте телефон, давайте, — тут же начинает щебетать тетушка, ожидая, когда мама даст свой телефон.
Мы садимся рядом друг с другом, и, приобняв друг друга, улыбаемся в камеру.
—А... можно и на мой телефон? — неловко, потому тихо спрашиваю.
Но мне тут же радостно отвечают, что с радостью сфотографируют и выхватывают камеру. Еще одно фото, но более естественно расслабленное, нежели у мамы.
После еще нескольких минут разговоров, тётушка таки уходит по делам, а мы с мамой остаемся вдвоем, поедая вкусные круассаны с ягодами.
—Ну, что? Почитаем? — отпив капучино, произнесла мама, а её глаза снова заблестели.
—Давай... и как это читать нужно? — достала тяжеленную книгу.
—Хм... давай покажу на примере. Вот скажи мне, когда родился тот невоспитанный ребенок?
—Какой из? А... брюнет такой?
—Да, он.
—Чимин 3 октября...
—Ага. Вот, смотри. Ищешь в книге дату его рождения и преспокойно всё это читаешь. 3 октября... 3 октября, Весы... Вот! «Люди, которые празднуют свой День рождения 3 октября, по знаку Зодиака Весы. Их внутренний голос помогает принимать им сложные решения, подсказывает, как поступить в той или иной ситуации. Они обладают силой воли, целеустремлённые и настойчивые. Наверное, цифра 3 в дате рождения повлияла на людей, которые родились в этот день. Если им перейти дорогу, они готовы уничтожить человека. Они беспощадны к тому, кто не принял их позицию. Весы не любят подчиняться другим, не воспринимают критику. Им не нравится то, что кто-то хочет их переделать. Зато сами не прочь кого-то поучать. Им сложно найти компромиссное решение. Они никогда не уступят. Считают своё мнение решающим...».
—Думаю, похоже, — под конец тихо хмыкнула мама, я лишь покивала.
— Ну, как? Поняла, как это работает?
—Да, всё довольно легко.
—Давай сейчас глянем тебя и пойдем дальше гулять. 31 октября... вот. «Скорпионы, рожденные 31 октября, — амбициозные, упорные трудяги, обладающие безграничным терпением и всегда доводящие до конца то, что начали. Их сильной стороной является способность тщательно планировать стратегию, устремляя все свои мысли к конечной цели. Аналитические способности помогают понять тонкие технические детали, а творческая интуиция стимулирует выработку новых подходов к старым проблемам. Обладают отличными организационными способностями, но именно проницательность в общении с людьми закрепляет их окончательный успех...». Вот так вот, Нари-ни. Ты такая?
—Откуда мне знать, как это со стороны смотрится...? Но что-то в этом я сомневаюсь...
—Ага. А ещё упертые. Ладно, потом сама почитаешь. Пошли?
Так мы и гуляли оставшиеся полтора часа, слушая рассказы друг друга.
Мама рассказывала забавные истории из своей переводческой практики, я тоже вспомнила ради такого дела парочку забавных закулисных историй.
Время летело быстро, и вот мы уже стоим у входа на рынок и ждем оставшихся ребят.
И не только их, но и менеджеров.
Среди Стреев, закаленных сценой и суровой системой «неделю туалеты мыть будешь» опоздавших и заблудившихся нет.
А вот менеджер с полуменеджером куда-то запропали.
Ожидание становится несколько напряженным. Не то чтобы мы опасаемся, что с нашим начальством что-то приключилось, просто парни то и дело бросают в сторону мамы любопытные взгляды, а мама развлекается, перехватывая взгляды особо любопытных, заставляя их смущаться и краснеть.
В результате я злюсь и получаю свою долю взглядов, уже испуганных. Зазвонил мой телефон.
—Слушаю, менеджер Мин, — тут же отозвалась я, отходя чуть поодаль от шумных парней, оставляя их наедине с мамой.
Полностью оправдывая гордое звание жестокой нуны.
— Где вы?
—Помощница Мин, не могли бы Вы передать трубку переводчице Мин? Нужно... поговорить, — и тут же откуда-то сбоку на том конце провода послышался возмущенный голос Зиана.
— Нари, мы потерялись и понятия не имеем, куда идти!
— Оу... сейчас дам... — и, подбежав к маме, отдаю трубку. Теперь уже мама отошла от нас с парнями.
—Нуна? Что-то случилось?
—Менеджер Седжин и помощник менеджера Зиан потерялись, — с тяжелым вздохом ответила я, убирая челку со лба.
Жарко и отдохнуть хочется, а сейчас мы ждем этих двух взрослых мужиков...
Минут через пять к нам подошла мама, которая устала руководить поисками дороги по телефону.
— Всё, я больше не могу! Ребятки, можете им как-нибудь посигналить? Они вроде рядом, но нас не видят.
Не удивительно, вообще-то.
Народу много, все рослые, даже Седжин со своим ростом не очень выделяется.
—Давайте, я кому-нибудь на спину залезу? — подняв руку, как в школе, сказал прилежный ученик Минхо.
—Хорошая мысль, — кивнула мама, и все почему-то поглядели на Чонина.
—Хены! — попытался он воззвать к нашей совести.
— Может хоть кого-нибудь полегче? Чан с Чанбином и Ханом сделали шаг назад. Теперь все взгляды сошлись на мне.
—Не, ей нельзя, — решили парни, вспомнив про мою побитую ногу, кошмарное состояние которой Минхо, оказывается, описал всем желающим и не желающим это знать сразу после самолетного инциндента. Прямо в группе.
—Почему? — растерялась мама.
— А она высоты боится! — первым отмазку изобрел не самый умный, а самый быстрый. Хан, конечно. Тогда взоры обратились ...куда же ещё?
—Ладно, пригнись, — постучал суровый Хван по плечу Чонина... как лошади по крупу, ей-богу. Чонин привычно пригнулся, упираясь руками в колени, аккуратно выпрямился, и Хёнджин оказался сидящим у него на плечах, возвышаясь над всей толпой.
Ну, да.
Хореография не прошла даром.
Хёнджин , приложив ладонь ко лбу козырьком, обозревал человеческое море с высоты стоячего Чонина и напоминал конный памятник какому-то королю или военачальнику.
Тут верный рыцарский конь всхрапнул и заерзал под седоком.
—Хен... твои кости... мне прямо на плечи... — зашипел младший.
—Молчи и держи, — абсолютно безмятежно отозвался старший, но ушами слегка покраснел. Ага.
—Лучше бы Хан был... У него хоть...
—Лучше море, чем скалы, а Феник? —донес до присутствующих суть проблемы Чан.
Младший с энтузиазмом кивнул и тут же получил подзатыльник от Хвана.
—Стой спокойно... Повернись. Вот! Я их вижу!
—Раздавишь, блин! — простонал Чонин.
Ну, понятно, чтобы размахивать руками, призывая менеджеров, Хёнджину пришлось усиленно держаться ногами.
Так нас и нашли блудные менеджеры.
В смысле, заблудившиеся.
Спокойная прогулка обратно до отеля и отдых до ужина.
Мама ушла по делам, потому торопиться мне стало некуда. Я даже успела проведать соседние номера.
Чан и Хёнджин, Минхо и Чанбин... остальных не трогала.
Младшие втроем в одной комнате с позаимствованной у меня кроватью.
Хотя признаю, хотелось подсмотреть.
Ничего, после ужина загляну.
Договорились перед ужином встретиться в холле, у ресепшена.
В итоге встретились всей толпой у лифтов, приехали два лифта сразу, запихивались мы в них как-то неорганизованно и неравномерно, в итоге вниз я ехала между стеной лифта и спиной Чана, и только он, кажется, и знал о моем присутствии.
А может и не знал... Вот тут-то и началось неожиданное.
—И я все равно не считаю, что это нормально! — говорил Хан, явно продолжая какой-то спор.
— Она оставила... Она бросила нуну в такой момент! И где? И с кем?
Не знаю, видел ли он, что я заходила в лифт или нет, но как только мы выйдем, он убедится, что я здесь.
—Хан, ты не думаешь, что нуне виднее, как нужно поступать? Что никто из нас не знает и не может знать всех обстоятельств? — попытался умерить пыл самозваного прокурора Чанбин. И тут я заметила, как на меня огромными глазами смотрит Хван. Ох, похоже, меня кто-то заметил!
—Хан-ни... — начал было Хёнджин , но его перебил сам парень.
—Хен, а ты не думаешь, что она не видит всей картины и не понимает, что на самом деле происходит? Это же ужасно, так относиться к дочери! А она и улыбается ей, и гуляли они вместе, и выглядели так, будто лучшие подружки! Но ведь это неправильно! Она же ее предала!
Я старалась себя держать, честно.
Хотя нет.
Вру.
Меня держало то, что лифт набит людьми.
Чан, который стоял передо мной, отскочил, когда за его спиной раздался мой рык.
Ну, как отскочил. На сколько смог, на столько и отскочил.
Но мне хватило, я вывернулась из-под его руки, шагнула вперед, всем весом толкнула Хана в грудь ладонями.
Услышала, как качнулся лифт, как загудела тоненькая стенка — такая тишина была, только гул двигателя и моё дыхание.
Лифт остановился. Двери начали открываться. Но никто не двинулся с места.
—Повтори, — рычу я, яростно глядя в глаза Хану. И он повторяет.
Удачи нам всем!