Нянька Stray kids

***
—Нуна, я не понимаю, почему ты этого не видишь, — говорит Хан с уверенностью человека, у которого в мире только черное и белое.
— Она тебя предала. Она тебя бросила. Ты ничего не должна ей, нуна.
Есть в его словах что-то такое...
Неопровергаемое.
Неотменяемое никаким «да что ты знаешь!», никаким «не смей так говорить о моей матери!»
Я вдруг чувствую Хёнджина у себя за спиной, его руки аккуратно охватывают мои плечи:
—А что бы на ее месте сделал ты, Хан? — слышу я его ровный шелестящий голос.
— Послал бы всё к черту, отказался бы от матери?
—Да уж не ждал бы их милости, как ты! — запальчиво отзывается Хан.
Пальцы Хёнджина на секунду больно стискивают мои плечи, я замираю.
Мы все замираем, только в гулкой тишине звучит тихий голос Чана:
—... ой, дура-а-ак...
— Что будешь делать ты, хён, если они придут наконец на выступление, а не хрен знает который раз тебя пнут?!!
Я позабыла как дышать.
—Не знаю. Наверное, плакать буду, — глухо отозвался Хван.
Теплые руки на моих плечах исчезли. Лицо Хана: полуоткрытый рот, ползущие вверх брови, стремительно белеющие щеки...
Сгорбленная спина Хвана, развернувшегося к выходу и слепо протискивающегося между отчаянно вжимающимися в стенки лифта парнями...
—Дебил!!! 
Ударила рефлекторно, со всей дури, кулаком в живот, по накачанному айдольскому прессу. Не думаю, что он даже заметил.
Под сдавленное Ханово «хён, хён, подожди» выскочила следом за Хваном в холл.
Чонин с Сынмином, уже вышедшие из соседнего лифта, с одинаковым остекленевшим выражением на лицах смотрели в сторону лестницы.
—Он там? Получив вместо ответа два синхронных кивка, метнулась вверх.
Услышав чей-то топот за спиной, развернулась: парни топтались у лифтов, провожая меня взглядами, только Хан, придурок, имел глупость сунуться за мной следом.
—Не все еще сказал? Еще что-то осталось?! — рявкнула с высоты первого пролета, руки-в-боки, в угрожающе-оборонительной позиции.
Наверное, я сейчас похожа на выгнувшую спину кошку, отчаянно защищающую котят. Котенка...
—Я не хотел, правда! Нуна...
Хан растерян, испуган и явно осознает, что натворил. Вот только...
—Хан, иди уже, а?! Иди о ком-нибудь другом позаботься, здесь уже всё! — зашипела я разъяренной кошкой, и его будто энергетической волной снесло.
Я зла, я боюсь за Хёнджина , а вместо этого вынуждена останавливать на лестнице упертого барана, «есть только два мнения, мое и неправильное»
—И не смей подходить ко мне ближе чем на два метра, — добила я, прежде чем снова броситься вверх по лестнице.
Где он?
На каком этаже?
Куда свернул?
Откуда я знаю это?
Я не плутала по этажам. Нашла его сразу. И, может быть, потом я и объясню это интуицией или тем, что в стрессе все люди действуют примерно одинаково, и Хёнджин не исключение...
Но сейчас просто рада, что я вовремя.
Он стоит в коридоре.
Упираясь лбом в стену, отчаянно зажмурившись, руки вдоль тела, кулаки стиснуты, каждая мышца сжата и напряжена в отчаянном спазме самоконтроля.
Тишина оглушающая, только медленные рваные вдох-выдохи.
Он небось еще и до десяти сейчас считает.
До ста. Вся боль внутри, все эмоции под контролем.
Нет бы приложить кулаком об стену...
Или по мягкому Хану.
Я вон приложила и как же мне полегчало! Замираю, дышу через раз, чтобы не помешать этой отчаянной борьбе человека со своими демонами.
Человек побеждает.
Запредельно напряженная поза сменяется чуть менее травматичной, теперь он упирается лбом в сгиб локтя, а вторая рука свисает расслабленно вдоль тела.
Хёнджин больше не бодается со стеной, теперь стена его поддерживает.
Лица я не вижу, но дыхание медленное и почти ровное.
С коротким всхлипом он разворачивается спиной в стену и стекает на пол, на корточки.
Волны напряжения всё еще гуляют по телу, но глаза прикрыты, а не зажмурены, и кисти рук свисают поверх колен уже расслабленные и ...красивые.
Я смотрю завороженно и восхищенно на эту победу воли и самоконтроля.
Он дышит управляемо, ровно и ритмично. Расслабляет методично и последовательно: плечи, шея, спина, мимические мышцы...
На моих глазах, опровергая все законы психологии, этот потрясающий человек привычно-деловито в считанные минуты заталкивает себя в границы нормы.
Хвану Хёнджину не нужны психологи, он справляется сам.
Когда парень, подняв голову и упираясь затылком в стену, открывает глаза, я чувствую себя блокбастерной блондинкой, только что пронаблюдавшей сцену мгновенного исцеления какого-нибудь тысячелетнего вампира.
Или Мак-Лауда.
Потому что с точки зрения психолога травма была уровня смертельной раны: по уязвимой точке – раз, от близкого человека – два, в присутствии значимых лиц – три. 
Тут неделю волком выть, но Хёнджин , открыв глаза, пару секунд рассматривает меня снизу-вверх и просто со слабой улыбкой спрашивает:
—Ты давно здесь?
—Нет, — со всей убедительностью вру я.
—А остальные?
—Хан рвался, но я не пустила.
—Он хоть жив? — интересуется Хёнджин все с той же кривой полуулыбкой.
—Ну, не знаю... Он с парнями остался. 
Уловив в моем голосе некоторое сомнение, Хёнджин утешает:
—Да ладно... Обойдется. Где ж мы еще такого найдем.
—Это точно.
Устав стоять, присаживаюсь рядышком, у стенки, плечо в плечо.
Вообще-то внутренний психолог просто требует сейчас присесть перед Хваном на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне и было удобней поддерживать зрительный контакт, но... Да нафиг!
Не нужен ему сейчас психолог. Ему друг нужен.
—Вот за каким хреном мне надо было в этот лифт? Поехала б с младшими... — ищу я виноватых не там, где они есть.
Чувствую, как Хёнджин дергает плечом то ли в согласии, то ли в недоумении. Тихий смешок.
—Это и называется, не в том месте и не в то время... Блин, это я тебя успокаивать должен, а не ты меня.
—А меня успокаивать не надо, — говорю я и понимаю, что не вру.
— Я и так спокойна.
Тихий смешок сменяется истеричным всхлипом:
—Спокойна? ...спокойна, ой блин...
—Не ругайся, — толкаю в бок локтем.
—Ага, а сама-то!
Что-то он совсем развеселился.
А с другой стороны, бывают такие дни, когда или засмеяться, или просто пойти и удавиться.
—А я не ругаюсь, это я ругательный рэп зачитываю, — отбиваюсь я, вспоминая Зиановы подколки.
Хёнджин снова хихикает, утыкаясь лицом в ладони, плечи трясутся, он...
Он смеется, всем понятно?
И пусть только кто-то посмеет подумать, что мокрые глаза это не от смеха.
Он смеется, блин!
Ему смешно, и он смеется, спрятав лицо в ладонях. На полу гостиничного коридора.
Потому что жизнь такая смешная штука, что не знаешь, когда тебе прилетит и от кого, и тогда надо просто повернуться лицом к этой суке-жизни, просто повернуться и засмеяться ей в лицо!
Я стою на коленях прижимаю его голову к себе, уткнувшись носом в измученные краской колючие волосы, и тоже смеюсь-смеюсь.
А как иначе.
Жизнь такая мразь...
Но и она боится, когда ей в лицо смеются такие... вроде нас.

    *** 
Гостиничный коридор – это не съемочная площадка романтической дорамы, вот в дораме мы бы уже минут пять как целовались.
А в реальной жизни нас спугнули прибывшие на лифте постояльцы второго этажа, хорошо хоть, что в срочных поисках места для управляемой истерики Хёнджин убрел в сравнительно укромный угол, так что мы успели вскочить и привести себя в порядок раньше, чем были замечены.
А там одно за другим, живем дальше, отвсхлипывались, отсморкались, осмотрели друг друга на предмет потрепанности и взлохмаченности и ...пошли ужинать.
Война войной, а обед по расписанию.
В холле Мистер Совершенство нас встретил вопросом, а где мы были и почему опоздали.
—Сережку искали, —ляпнула я прежде, чем успела подумать.
—Нашли? – поинтересовался главстилист вежливо.
—Да, спасибо, — столь же вежливо отозвался Хёнджин .
Оказывается, Мистер Совершенство добровольно отправился на мои поиски, поскольку мое присутствие требовалось на импровизированном менеджерском совещании в ресторане отеля, мол заодно и поужинаем.
В зале ресторана мы расходимся:
Хёнджин с невозмутимым «не было ничего, ничего не было» выражением садится за стол бантан, а меня конвоируют к столу старших по званию: там мама, Чон-безопасник, разумеется Седжин с Зианом, пожилой мужик из операторов и Лиен-онни.
Ну и мы с Мистером Как-же-его-зовут-то.
Мистер Совершенство отодвигает для меня стул, куда деваться, сажусь, благодарю, сам усаживается рядом.
За каким хреном, спрашивается?
Извиняюсь за опоздание, ловлю мамин обеспокоенный взгляд, но улыбаюсь в ответ, всё нормально, мамуль.
Маме незачем знать обо всей этой истории, вообще никому и ничего не надо знать, достаточно тех, кто в лифте.
Телефон у меня теперь всегда с собой, открываю на заметках и приступаю к работе.
Мама и Седжин по очереди рассказывают о планах на завтра.
Оказывается, пока мы тут к ужину собирались, они с Седжином встречались с принимающей стороной, уточняя подробности завтрашнего концерта.
Мама с Седжином, частью безопасников и стаффа завтра отправятся туда пораньше, а мы с Зианом и мемберами подъедем попозже, когда будет ясна обстановка и господин Чон сочтет её (обстановку) достаточно безопасной.
Задвинув свои страдания подальше, я сосредоточилась на работе.
Слушала, запоминала, записывала, даже вопросы задавала, на что мама иногда хмурилась.
Еле заметно, но я это замечала.
Думаю, как и она мое состояние.
Но:
а как там насчет душевых?
А сменная одежда?
А где закупить перекус, а не заказать ли побольше, вдруг застрянем, как в тот раз?
А еду с собой в аэропорт?
А...
И тут я почувствовала чью-то руку у себя на колене...
Аккуратно смещающуюся от колена вверх по бедру.
Сказать, что я офигела от такой наглости, это ничего не сказать.
Со студенческих времен со мной такого не было.
С первого курса, если точнее, пока репутацию соответствующую не заработала.
Ну что ж. Репутация – дело наживное. Хоть и не быстрое. И дрессировке поддаются, в принципе, даже самые тупые особи мужского пола.
Вот сейчас и приступим.
М-мистер Совершенство, бл... Выражение на лицо – самое милое и нейтральное, правую руку под стол, наощупь скользнуть пальцами вдоль наглой ладони, лаааасково, чтоб расслабился, скотина такая, пока не...
Ах, воооот он средний палец, а теперь подцепить, вцепиться и рвануть, выламывая вверх из сустава.
—Ааах! — издал сдавленный звук наш герой-любовник, привлекая внимание не только нашего стола, но и парней с соседнего.
У них был прекрасный вид сбоку на текущие события, и они, в основном, угорали.
Чан, впрочем, просигналил знаками, не требуется ли помощь.
Я отказалась и просто откинулась на стуле, складывая руки на груди и ногу на ногу и всем своим видом демонстрируя «а я тут ни при чем».
Снова поймала мамин вопросительный взгляд и просто улыбнулась в ответ, легонько пожав плечами.
Мамуль, я с девяти лет себя защищаю, до сих пор жива и здорова, поздно уже за меня беспокоится.
Особенно тебе.
Осторожно покосилась на Хвана.
Спокойно что-то пережевывает, в мою сторону как бы даже и не смотрит.
А на довольной морде что-то вроде «это моя девочка».
Но все равно нашему гению-стилисту я не завидую.
Как бы макнэ-лайн на него сезон охоты не открыл, при полном одобрении старших.
Эдак у них и на Зиана сил не останется, а мне только-только интересно стало.
Осматриваю участников нашего делового ужина:
Мистер Совершенство удивленно хлопает подведенными глазками, Лиен-онни деликатно прикрыла лицо рукой и тоже угорает, Зиан в глубокой задумчивости, как бы перемирие не заключил с парнями, не-не-не, я так не играю...
Только Седжин с Господином Чоном выше такой фигни, так что я снова сосредотачиваюсь и строчу заметки в телефоне, мне еще парням эту информацию транслировать, не дай бог перепутаю.
Седжин вещает.
Еда остывает.
Парни уже поели, операторы поели, да все уже поели, одни мы...
Не зовите меня за свой офицерский стол больше, я лучше с Стреями, даже если там и Хан.
Наконец Седжин берется за вилку, ура, совещание окончено, и мы активно следуем его примеру. 
А после ужина прощаемся с мамой и отправляемся каждый своей дорогой. 

*** 
И из меня будто батарейку вытащили. 
Я более не разговаривала.
Устала за сегодняшний день и ночь.
Перелет, гулянки, нервы...
Потому первое, что я сделала: заперлась у себя в номере и легла отмокать в ванной.
Что там говорилось про... скорпиона?
Не помню точно знаки.
Ну, он же водяной?
Значит должно становиться лучше в воде?
Перед тем, как "залечь на дно" скинула конспект Седжиновой лекции в группу, там же со всеми попрощалась и пожелала спокойной ночи, так что никто меня трогать не будет.
Так же, как и я их.
Нафиг нужно. 
Я лежала в ванной, сидела в ванной, мыла голову, отмокала... но как-то особого прилива энергии не чувствовалось.
Только тело слегка отдохнуло.
Но и то – хлеб.
Где еще я смогу полежать в ванной?
Дома, что ли? 
Поняла, сколько я провела в воде, только когда выбравшись из ванной проверила поставленный на зарядку телефон.
Уже 70%.
А когда мыться уходила – было близко к нулю.
В любом случае, раз телефон заряжен, можно и музыку послушать.
Пока сушила волосы, собирала вещи, которые завтра надену на работу и в аэропорт, по всему номеру раздавалась классика. 
Никто не посмеет меня сейчас тронуть.
Никто не подойдет.
Просто незачем.
Всем нам нужно переварить произошедшее за вечер, а до этого момента говорить по душам я ни с кем не собираюсь. 
За стенкой, где поселились Чанбин и Хёнджин было тихо. В коридоре вроде тоже.
Потому решила заварить себе чай и сделать-таки отчет за эти три дня, тут же, на балкончике.
Тут тепло, может и просижу так весь вечер. 
Тем более, сейчас уже не вечер, одиннадцать часов, все-таки. 
Благо, интернет здесь был, и я могла немного отстраниться от этого мира.
Быстренько глянула в зеркало на предмет неприличности.
Нормально.
Футболка, шаровары, полотенце на голове.
В коридоре горел свет, но никого не было. Тишина с гулом из других номеров.
Хорошо...
Можно отправляться на вылазку.
В одной руке пакетик с три-в-одном кофе из предоставленных гостиницей, в другой бокал оттуда же.
Не торопясь, прошаркала гостиничными тапками к кулеру и стала себе готовить напиток. Высыпала кофе в чашку, подставила бокал под горячую воду.
—О! Нуна! — неуверенно окликнули меня, на что я лишь повернула голову на мгновение и, кивнув в знак приветствия, пошаркала обратно в номер.
Кофе заварен, миссия выполнена.
Но Минхо не отставал, даже руку протянул, чтобы взять меня за запястье, но в последний момент передумал.
Я так напугала их...?
Хотя...
Если вспомнить сегодняшнюю сцену за столом... под столом...
—Что такое, Хо? — спокойно произнесла я с неким скучающе-сонным лицом и отпила кофе.
Сладко...
—Ты как? Рука и нога не болят?
—Нет, все в норме. Всё уже почти прошло, спасибо тебе, — легонько улыбнулась, продолжая следовать прежним курсом.
—А...а! Нуна, а хочешь я чем-нибудь помогу? 
—Ты про что? 
—Ну как...
—Просто иди отдыхать. У меня всё нормально, я пошла расслабляться, а потом спать. И тебе советую этим заняться, — произнесла я, уже у входа в номер, помахав ручкой,
— да, и планы на завтра от Седжина я в группу выложила, вы читали?
—Да, читали, — заверил Минхо.
—Передавай всем от меня еще раз спокойной ночи. Всё равно похоже не спите еще. 
—Хорошо. И тебе, нуна.
—Благодарю.
Как только закрыла дверь, еле удержалась, чтобы не закатить глаза.
Это чего они делают?
Вижу же, что он постоянно смотрит в одну сторону.
В сторону номеров остальных.
Отправили самого физически и психологически готового.
Хм...ну и ладно.
Это было миленько.
А сейчас я себе устрою идеальное гнездышко и буду работать! 
Музыка через телефон всё ещё играла, а я перетащила подушки и одеяло на балкон, обустроив мягкое местечко для попивания кофе и работы за ноутбуком. 
Ну...
Раз обо мне не забыли, то и за Хёнджином сегодня вечером тем более присмотрят. 

                                               *** 
Прекрасное времяпрепровождение превратилось в ужасное. 
Ничего не писалось, а что писалось, то лагало и удалялось.
В итоге плюнула и просто сидела, смотрела в затянутое облаками беззвездное небо, думая о своем. 
Попробовала поспать, но вместо сна получилось странное времяпрепровождение, полусон-полубред, вялое перебирание обрывков мыслей...
Вот правда, хоть к Хёнджину беги с идиотским вопросом «не спишь?».
Но Чанбин за стеной храпел мощно и ровно, и запахом сигарет не тянуло с соседнего балкона, значит спят оба.
В результате на рассвете мою больную голову посетила идея немного прогуляться по отелю и его территории.
Видела там какую-то площадку.
Медленно собралась, оделась так, как я буду целый день, а то и больше, отписалась Седжину и Зиану в беседу, что пойду прогуляюсь по территории и что я никуда не сбежала, в особенности в бар. 
Хотя это мысль.
Но нет, работа.
Свежий воздух и снова кофе, уже из автомата в холле гостиницы, теперь из бумажного стаканчика. 
Город спит, гуляю я одна и работники отеля. Главное, чтобы охрана не подумала, что пробралась на территорию.
Пристрелят еще... хе-хе.
Но там, где я нашла себе местечко, народу вообще не было.
Какая-то аллея, а за ней старенькие качели и площадка.
Милое место. Мне нравится.
Всё время пока гуляла, качалась и вообще сидела, мозг продолжал безжалостно перемалывать события минувшего дня.
Да... от них так легко сейчас не отделаться. Придется обдумать всё. 
Да, плохо всё это в лифте получилось...
И Хан зря всё это начал.
Не знал он, что я здесь... значит это его реальные мысли.
И, разумеется, он хотел, как лучше.
А получилось...
Просто его «лучше» ни в какую не совпадает ни с моим, ни с Хвановым, в этом и проблема.
Но это его мысли, которые он хотел донести до остальных, если уже не донес... да нет, старшие реагировали на его слова не так, как реагируют, когда соглашаются.
А вот про младших я не знаю. 
Другое дело, что в отношении родителей Хёнджина у них полный консенсунс.
Потому что за столько лет они ситуацию изучили от и до.
Тема, которую просто не трогают, потому что в доме повешенного не говорят о веревке.
А вот Хан заговорил.
Пожалуй, вот о чьем здоровье мне надо бы заботиться.
Да еще и удар этот...
Хорошо, хоть не в морду дала...
А я ведь могла.
Я-то во время отпуска Хёнджина с его депрессухой вживую видела, а что б там на десятый день было, если б в первый в гости так удачно не зашла...
Так, стоп.
Что-то я не о том.
Итак, что Хан сказал такого, что я настолько сорвалась?
Мама бросила?
Но, в отличие от Хана, я знаю ситуацию полностью и знаю, что это был лучший выход.
Он не владеет информацией, его мнение по этому вопросу не имеет значения.
Хан, дожив до своих лет, удивительным образом не знает, что жизнь редко дает выбор между хорошим и плохим.
Обычно выбирать приходится между плохо, очень плохо и совсем хреново.
Главное – правильно определиться, где что. Я это знаю.
Он нет.
Его мнение и в этом вопросе не имеет значения. Еще он говорил, что я не могу посмотреть на ситуацию со стороны.
Возможно. Никто не может. Но я могу посмотреть на ситуацию глазами самого осведомленного человека.
Бабушки.
Которая ни разу ни в гневе, ни в печали ни словом не укорила мою маму.
Если кто и огребал, так это я, за неподобающее по отношению к матери поведение.
И да.
Оно было чертовски неподобающим.
Я поежилась.
Прохладно немного.
Тяжело выдохнув, подняла взгляд со своих колен на небо.
Рассвет.
У мамы не было моих фото после восьми лет. Это... плохо. 
У мамы нет моих фотографий, потому что сначала я сваливала из дома, когда приезжала мама, а потом, став старше, с гадостным нетерпением ждала ее возвращения, чтобы вывалить на нее все свое разочарование этим взрослым миром и мстить, мстить, мстить...
Меня с качелей словно ветром снесло.
Это же не она, это я сто раз должна просить прощения за все тупые и обидные слова обозленного подростка, за холод и игнор подросшей Нари-студентки.
И я ж еще раздумывала, встречаться ли с ней тогда в Малайзии!
Тупая коза!
О господи, так вот с чего я на Хана взъелась!
В других людях мы более всего ненавидим собственные недостатки.
Особенно неосознаваемые. Невыносимо было слышать собственные мысли вслух.
Вот, смотри, Нари, это – ты.
Самодовольный, упёртый малолетка. Объективный взгляд со стороны.
Завтра я собираюсь попросить у мамы прощения. И продолжить общение.
Потому что, даже если и с ее стороны было что-то не так...
Ну, значит так тому и быть.
Мне хорошо.
Обманываюсь я или нет... какая разница, если все хорошо, верно?
И плевать мне на то, что говорят там какие-то Ханы.
В этом вопросе значение имеет только мнение Хёнджина.
Я вдруг поняла, что мечусь по крохотной детской площадке, жестикулируя и разговаривая сама с собой.
Я читала, что смена представлений и признание реальности дело жутко болезненное, сравнимое с родами.
И да, сейчас, на личном опыте я в этом убеждаюсь.
Болезненное.
Даже сейчас мне не хватило мужества поставить себя на мамино место, посмотреть на ситуацию с ее стороны, я действительно испугалась...
И я снова подумала о Хёнджине.
О его капризных маме-папе, думающих, что наказывают ребенка за непослушание лишением общения.
Так и не понявшие, что их сын уже лет 7, как чертовски взрослый молодой мужчина.
И он, как моя мама когда-то, ждет, когда же они повзрослеют.
Мама дождалась.
И простила.
И каждый день прощала, снова и снова. 
И он тоже.
Прощает.
Каждый год по десять дней.
И остальные дни тоже.
Господи, как же мне хотелось дать себе в морду...
А у Хана попросить прощения.
Не дело это, зеркала бить.  Нужно будет извиниться.
Но чуть позже.
Если он такое скажет где-нибудь в другом месте, может что-нибудь произойти.
Айдол... к их языкам всегда цепляются.
Им всем нужно быть осторожными.
А мне не заводиться по поводу мамы.
Не было тут никакого предательства.
Каждый день рождения она присылала подарки, каждый год прилетала к нам, вывозила меня в какие-то поездки по стране, насколько могла, адаптируя к миру за пределами наших депрессивных кварталов, давая другие модели поведения.
И у нее ведь получилось.
Мама.
Я тебя, оказывается, люблю.
Очень-очень.
Очень-очень-очень.
Я поднялась с бортика детской песочницы и побрела в номер.
И правда, так устала, как будто родила.
Мысли в голове толкались короткие и легкие. У меня есть мама.
Надеюсь, что мы теперь будем хоть чуть-чуть побольше общаться.
И у меня, и у мамы теперь есть по фотографии друг с другом, и мне это нравится.
Интересно, как мы сегодня сработаемся?
Парни выступают, значит много глюкозы и полотенец.
Да настанет ад!
Странно, но последняя мысль меня взбодрила, и остальные мысли вылетели из головы, кроме той, что нужно уже идти в номер, собирать чемодан заранее и идти будить. 
Да и вообще, вдруг меня потеряли. 

*** 
Нет, никто меня не терял, потому что все еще спят.
Пять часов утра, так что в коридоре тишина.
И храп Чанбина.
Как там Хёнджин спит?
Он же не привыкший Минхо.
И вот теперь мне захотелось спать!
Что ж это такое... будто мозг заставил меня всё это обдумать и, довольный ответом, разрешил отрубиться.
Открыла балконную дверь нараспашку, чуть-чуть потыкалась по комнате, прибираясь.
Вернула постельное белье на место.
Застелила, помыла чашку.
Храп в соседней комнате прекратился. 
Что ж, вот и начало рабочего дня. 
Чанбин встал раньше нужного... еще час-полтора, так что я могла бы и поспать.
Времени достаточно. 
Прямо так, в одежде, на неразобранной кровати. Так, прислушиваясь к тому, что творится за стенкой, я и заснула, предварительно поставив будильник. 
Проснулась, удивительно, легко.
Возможно потому что это и за сон не считалось. Да и подзамерзла я на сквозняке.
В голову сразу ударило, что у меня нет времени валяться и пора работать.
Так что быстро подскочила и вышла из номера.
Первые минуты всё было в тумане, потом, когда увидела, как по коридору носятся младшие, сон как-то сам собой ушел.
Потому что сразу за дверью пришлось уворачиваться от Чонина.
Тот тоже отскочил, как только увидел меня и тут же, не сходя с места, извинился и поклонился.
А вот догонявший его Феликс в ситуацию въехал не сразу, с радостным гиканьем вскочил на спину макнэ и только оттуда узрел милую и безопасную меня. 
Кланяться и извиняться он начал прямо со спины Чонина, который к тому моменту свое откланялся и выпрямлялся.
В итоге затылок Чонина встретился с подбородком Феликса.
Оба взвыли и схватились за больное.
Руки Феликса предсказуемо разжались, попа встретилась с полом, и свои извинения он приносил уже снизу, одной рукой держась за челюсть, другой потирая место так сказать приземления.
Злорадное хихиканье донеслось... откуда-то.
Господи, а я ведь только из номера вышла.
Кто следующий?
Следующий Хан, опасливо высунувший голову из комнаты в коридор.
И тоже поспешно поклонившийся с самым почтительным и робким видом.
Это кто-то сегодня ночью провел среди Стреев беспрецедентное по суровости воспитательное мероприятие, или я такая страшная?
Несколько секунд протупив, нашла обычный выход, включив помощницу Мин.
—Вы уже собрали вещи? — кивок.
— Хорошо, поторопите остальных, и мы идем завтракать. Возьмите что-нибудь на сменную одежду. Не дело после выступления вонючими лететь в самолете.
—Yes, мэм! — выдал, кажется, Чонин, и почти весь макнэ-лайн метнулся к хенским номерам. Точнее, Ли и Хан столкнулись у двери Минхо и Чана, но, бурно пошебуршавшись у входа, решили, что войдут вместе.
Снова вспомнился анекдот «а я с ней тоже один не останусь!».
Фыркнула, заметив, что дверь в номер менеджеров слегка приоткрыта и оттуда выглядывают две макушки.
Так по-детски.
Но их и правда никто не заметил.
Самый беспалевный шпион Зиан, заметив, что я на них смотрю и ухмыляюсь, тут же выпрямился, придурковато улыбаясь.
Они там с Седжином с утра не накатили?
Больно странные они.
—А вы собрались? — хмыкнула я, уже не пытаясь отойти от двери своего номера хоть на метр. Собьют еще. 
—Конечно! Но мы не настолько ранние птахи, как некоторые.
—Помощница Мин, вы же ложились спать? — слегка напряженно спросил Седжин, тоже выходя из номера.
Они такие растрепанные!
—Плюнули на внешний вид и просто погнали работать? — присвистнула я и подняла ладонь, чтобы дать Зиану "пять".
Сама ведь не лучше выгляжу.
Надела в чем удобно будет прыгать и бегать. В общем, ничего особенного: штаны шароварного типа, футболка просторная обыкновенная,

ну и еще черная панама Хёнджина на голове. Волосы мне после моей бурной ночи укладывать было некогда и лень.
Могла бы уже и что-то более открытое надевать, синяк почти прошел.
Но пока можно, буду ходить так.
И вот спрашивается, зачем я столько денег на барахло перед туром потратила?
Буквально через пару минут, когда мы с менеджерами обсуждали будущий день, почти одновременно из номеров выпрыгнули мемберы. Чан при этом застегивал рубашку, а Минхо постоянно орал свое «воу, воу». 
Из другой комнаты вышли спокойные и сонные Чанбин, Хёнджин и бодренький Сынмин.
Видимо, чтобы их поднять, пришлось позаниматься физкультурой.
Кстати, странно, я же слышала, как в номере кто-то шумел.
Хотя, возможно, кому-то просто среди ночи приспичило...
Можно подумать, заняться мне больше нечем, только отслеживать, что там у парней происходит за стенкой!
И ведь в самом деле, и прислушиваюсь, и отслеживаю. Ну, какого хрена, а?
—Если что, план на эти сутки я скинул в беседу стаффа и беседу менеджеров, — сообщил Седжин, облокотившись о стенку у входа в свой номер.
—Да? Я не смотрел. Перескажи, а то лень за телефоном идти, — Зиан устроился на той же стенке, только с другой стороны от двери.
Я же стояла напротив них, удобненько сложив руки на груди.
Так и стояли треугольничком, пока парни собирались, здоровались и ждали указаний. 
—Там все как обычно, потому вкратце...
Ага.
Вкратце.
Коротенько.
Минуточек на сорок.
Ну, на самом деле на десять.
И ничего нового по сравнению с тем, с что я отправила им вчера вечером в группу.
Ну, посмотрим на вещи позитивно.
Это же прекрасно, когда вчерашние планы остаются в силе!
Короче, нам выдали план, но таки настояли на прочтении сообщений. А пока мы идем завтракать перед трудным рабочим днем.
—Нари! — окликнул меня Хёнджин уже у двери в номер, куда я шла за вещами. 
—Что такое? 
—Верни мне мою панамку, — протянул руку и с некой надеждой посмотрел на меня.
Задумалась. Представила себя без панамы.
—Фигушки! Это – мой трофей! 

*** 
Завтрак проходил уже в привычной ядрено-дружеской атмосфере.
Минхо запихивал в Хана все полезное-здоровое-усвояемое, что видел на столе, тот терпел и считал дни до конца десятидневного срока.
Минхо тоже считал, потому шепотом матерился, прикрыв рот ладонью.
Ну, у него бывает.
Чан выразительно кашлянул, и Тэхен резко раздумал тянуться за добавкой, печально подъедая листики зеленого салата.
Сегодня мама с нами не завтракала, так как договорились встретиться уже в гримерке. Потому в груди было приятно чувство трепета и ожидания.
Шла я в толпе в гримерку чуть ли не первая, после Седжина, конечно. 
Гордо подняла голову, потому что отчетливо чувствовала Ханов взгляд на себе. 
В большой комнате со столиками, стульчиками и диванчиками было всего несколько человек.
И моя мама рулила вовсю.
Понимала я в ее речах едва ли каждое пятое слово, но вот представители местного стаффа слушались ее с полуслова.
Стилисты тут же начали занимать столики у зеркал, заполняя плоскости косметикой, операторы умотали чуть дальше по коридору.
Сегодня съемки за кулисами будет немного.
Седжин, я и Зиан встали рядом с мамой, ожидая своей очереди обговорить детали.
Буквально через минуту сотрудники уже куда-то убегали, а мы остались нашей прекрасной группкой.
Парни разминались, распевались и готовились к прогону.
Я же положила свой рюкзачок в угол и начала заранее распаковывать аптечку.
Здесь все как-то по-другому, нежели в Малайзии.
Тихо, спокойно, без толкотни. Вот бы так везде было...
Мальчикам раздали аппаратуру для звука и те погнали на сцену. 
Менеджеры же отбыли по своим делам, а я уже собиралась идти смотреть планировку, как меня окликнула мама, спрашивая куда я.
А потом вывела меня в коридорчик и показала висящую на стене карту.
Со всеми этажами, входами, выходами и всем нужным.
Даже значками отмечено все!
Сфотографировала, но все равно пошла проверять где что, бегать с телефоном в руке не особо удобно, так что старалась запомнить основные маршруты.
Планировка в здании выглядела вполне логичной и разумной.
Прошел прямо по коридору, спустился по лестнице и все, ты уже за кулисами!
Прекрасно!
Как я радовалась этому!
Мама не торопясь шла рядом, проверяя как все идет.
Вроде бы переводчик, но такая активность!
А еще мама легонько улыбалась, когда я что-то записывала в блокнотик или же спрашивала у нашего стаффа где кофе-машинка и прочие жизненно необходимые вещи.
По залу и кулисам разливались песни парней и их оры с просьбами что-то где-то поправить.
На минутку вышла на сцену, чтобы проверить где кондиционеры и куда ставят бутылки с водой.
Все рутинно и просто. 
Какой это мой по счету концерт?
Шестой или седьмой... уже входит в привычку все эти действия.
Мы с мамой следовали параллельными курсами, ее работа – прямо сейчас, она – та самая связующая нить между нашей прибывшей командой и местными сотрудниками.
Моя начнется позже.
И я проверяю каждый кондиционер и вентилятор, тщательно ощупываю пол в коридорах и на сцене, даже проливаю на него воду из предусмотрительно захваченной бутылочки, у ребят привычка лить воду на сцене, а у меня страх: а вдруг поскользнутся?
Через час-полтора парни закончат и придут в комнату отдыха.
К этому времени должна уже быть доставлена еда.
В общем, мама почти всё время была рядом, так что спросить где лучше заказать еду было у кого. 
Мы засели на диванчиках в гримерке вместе с визажистами, что гладили костюмы.
И начали выбирать места откуда заказывать.
Мама знала некоторые места, где хорошо готовят, потому вопрос уже стоял в цене и времени.
Выбрали нужное уже минут через 15, а потому через 40 минут еда будет тут. 
Система наблюдения мне тоже понравилась, на экране телевизора происходящее на сцене было прекрасно видно, что очень радовало.
Не придется носиться, как в Малайзии по комнатам и обратно.
Здесь всё близко.
Парни пришли к назначенному времени, как и менеджеры.
Мемберы легли на все доступные поверхности, все, кто к этому моменту уже освободился, занялись подготовкой к обеду, если это можно так назвать.
Несколько столиков сдвинули к диванам и всё.
Мне же предстояло отправиться за заказами уже минут через 10, потому кошелек наготове, руки разминаем и ждем, кто поднимет руку, соглашаясь тащить все это со мной. 
Так как парням выступать  – они в режиме энергосбережения.
Седжину не по статусу, Зиан под мамулиным руководством срочно заполняет какую-то многостраничную ведомость.
Так что к выходу со мной идет смешанная команда из Чанова стилиста (обязательно познакомиться и выяснить имя, что-то ты Нари, как и не психолог) и еще одного оператора. Вот оператор косится на меня как-то... подозрительно.
Или мне кажется, потому что я жду, когда же Яотинг нанесет ответный удар?
Или не кажется.
Не знаю.
Быстро забрали пять сумок на большую команду и погнали к нам.
Всё-таки живые люди не только парни, но и мы сами, вместе со стаффом.
Потому, отправили одну сумку к операторам, а остальное к большой группировке в гримерку. Там и визажисты, и парни, и менеджеры.
Все было еще горяченькое, так что уплеталось за обе щеки.
Это даже как-то запоминается.
Низкие столики, присоединенные друг к другу, подтащенные стулья возле диванчиков.
Бумажная посуда и чайник, который уже какой раз греется для новой порции чая или кофе.
Красота.
Да, у меня сегодня и правда прекрасное настроение.
Даже хмурость и зашуганность Хана меня не пугает и не расстраивает.
Всё образуется. 
Услышала щелчок фотоаппарата со стороны парней и менеджеров, но никто не подал виду.
Вот только я-то видела объектив телефона на уровне стола между Зианом и Седжином.
Оба делали вид, что ничего не слышали и едят дальше.
А вот мы с мамой переглядываемся, понимая, кого именно снимали.
Нас .
Кто-то из этих... менеджеров.
И я бы могла сразу подумать, что это Зиан, вот только Седжин бы тогда выглядел как зритель, а не... как сейчас.
Упорно смотрит в тарелку и намеренно не поворачивается на помощника менеджера. 
Замечаю, как некоторые из визажистов прихихикивают.
Парни же вообще взгляды отводят.
Снова переглядываюсь с мамой.
Мы что-то не то делали?
Или испачкалась, может?
Но у мамы тоже непонимание происходящего, правда, хорошо скрытое.
Ну, тогда...
Ловлю взгляд Хёнджина.
Он спокоен, чуть-чуть улыбается, взгляд такой... умиленный.
Он спокоен.
Это значит, что со мной и с мамой всё в порядке.
Ни угроз, ни унижений близко нет и не предвидится.
Можно расслабиться.
—Что? — спрашиваю я, оглядывая присутствующих.
—Нуна... к нам в беседу зайди, пожалуйста. 
—Зачем? 
—Ну, пожааалуйста! — снова просит Сынмин, а Зиан фыркает в кулак.
Потому что в тот же момент, когда я потянулась за телефоном, за своими гаджетами потянулись и остальные.
В беседе были фотки меня и мамы, что не удивительно.
Удивительно было то, что мы сидели в одинаковых позах, одновременно убирали волосы за ухо и одновременно недовольно смотрели на чайник.
Притом, выглядели то мы полными противоположностями.
Мама в своем изящном платье и с аккуратными туфельками, и я во всем балахонистом и в тапках-кроссовках. Ведь совершенно не похожи! Но гены...
—Переводчица Мин, — прокашлялась я со своей улыбки и протянула телефон маме.
Мама тихо фыркнула, отпив из своей чашки кофе, забрала мой телефон и... вроде как перекинула себе.
Визажисты смотрели на это все с недоумением, но явным подозрением. 
После того как все поели, приступили к наведению красоты и порядка на парнях и в комнате.
Визажисты угнали мемберов к нормальному освещению и зеркалам с розетками, а мы с менеджерами и мамой начали убираться на столе.
Еды немного осталось, после выступления догрызем. 

                                              *** 
Удивительно, насколько легко для меня прошло выступление.
Никому плохо не становилось, все лишь отлеживались и отдыхали на «перемене», кое-кто даже и поспать умудрился, а потом уже и плохо никому не должно было быть.
Всем сладкое в обязательном порядке раздавали.
Водичку тоже.
После выступления, по дороге к машине, быстренько перекусили перед ужином и поехали в отель.
Вместе с мамой, которая решила задержаться на работе и поужинать с нами.
Прощаться не хотелось от слова совсем, так что я была очень рада этой новости.
Мамуля всё время до ужина провела у меня в номере.
Мы болтали, не переставая.
Пока я собирала вещи, пока перетасовывала одежду между чемоданом и рюкзаком, даже из душа я умудрялась подавать реплики, и пока мама сушила и укладывала мне волосы.
А потом у нас осталось еще целых полчаса, и мы просто сидели на балконе в обнимку... и молчали.
И это было лучшее время.
Почти перед самым ужином в дверь постучали. На пороге стоял Хёнджин , с влажными волосами, обычной своей полуулыбкой, почему-то спрятав руки за спину.
—Панамку верни, — безапелляционно потребовал Хван, не двигаясь.
Я смотрю на него секунду, две, три, а потом наконец до меня доходит, и я бегу к вешалке, где эта панамка висит.
Повредничала и хватит.
—Спасибо, — потягиваю панамку, но Хёнджин держит руки по-прежнему за спиной. А потом фыркает, уводя взгляд. 
—Ага. В общем вот, держи вместо панамки, — протягивает мне белоснежную кепку.

Простую. Без рисунков или еще чего-то.
Забирает панаму и уходит.
—Волосы высуши, — говорю я ему вслед, но слова мои достаются уже закрытой двери. 
Кепку из рук не выпускаю.
Так и возвращаюсь к маме, что с любопытством за всем этим наблюдала через балконную дверь.
—Ах эти Рыбки... — умиленно улыбается мама, глядя, как я нахлобучиваю свое приобретение поверх свежеуложенной прически.
За стеной слышен громкий хлопок двери соседнего номера, что-то обо что-то бьется под визг Чанбина и низкий рык Хёнджина. Но мама на своей волне:
—Рыбки и Скорпиончики, Скорпиончики и Рыбки...
Я смотрю на загадочное выражение ее лица и понимаю, какую именно книгу буду читать в ближайшее время. 

                                            *** 
Атмосфера за столом теплая и дружеская, даже Хан вежлив и улыбчив.
А мне грустно.
Двухдневная сказка заканчивается, еще десять минут, и я уезжаю.
Конечно, мы с мамой договорились, что будем переписываться чуть ли не каждый день.
И фоточки пересылать по мере возможности.
Все-таки у меня подписка о неразглашении. Даже две.
У машины мы снова обнимаемся, пока Зиан командует погрузкой, а парни рассаживаются по местам
Я наконец набираюсь смелости и шепчу маме в ухо неразборчивое:
«Я тебя люблю, мамочка».
Мама всхлипывает:
«я тоже, деточка» и еще крепче обнимает, гладит по плечам, по спине, по кепке и молча подталкивает к машине.
Там чьи-то руки меня усаживают на переднее сиденье, вручают стопку бумажных носовых платочков и бутылочку воды.
Я смотрю на маму через тонированное стекло салона и вдруг обнаруживаю рядом с ней Хёнджина.
В руках у него еще одна стопочка салфеточек, для мамы.
Он что-то говорит ей, потом, похлопав по карманам, извлекает ручку, записывает что-то прямо на салфетке и, вручив всю стопку, поспешно кланяется, а после чуть ли не на ходу запрыгивает в полуоткрытую дверцу машины.
Плюхается на последнее сиденье, захлопывает дверцу и откидывается на спинку кресла, чем-то вполне довольный.
Я смотрю, пока мама окончательно не пропадает из виду.
Улыбаюсь.
И вытираю слезы.
Одно другому почему-то совершенно не мешает.
А еще через несколько минут мне приходит сообщение. 
От неё.
Фотография отъезжающей машины, отеля и самой мамы. 
Мама:

«Удачи»
Удачи нам всем!