Глава 34
Аларик ещё мгновение разглядывал меня, словно взвешивая на невидимых весах — стою ли я его времени и усилий? В его глазах скользило что-то трудноуловимое, и прежде чем он успел озвучить решение, тишину нарушил скрип двери.
На пороге появился Клаус. Он выглядел слегка потрёпанным, его волосы были чуть растрёпаны, а безумный взгляд лихорадочно метался по комнате, словно выискивая в ней что-то, что могло его успокоить. Когда его глаза наконец зацепились за меня, он нахмурился. В молчании Клаус вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и, не произнося ни слова, направился к кровати.
Я проводила его взглядом, в глубине души ощущая лёгкое, но неприятное покалывание обиды. Мне было не по себе от его отсутствия, хотя я не могла объяснить, почему. Мы не были влюблёнными, даже близкими друзьями нас назвать было сложно. У него не было никаких обязательств передо мной, и всё же его исчезновение оставило после себя какой-то горьковатый осадок.
Маленький зверёныш внутри меня шевельнулся, словно пробуждаясь ото сна. Он встрепенулся, выбрался из привычно свернувшейся позы и вдруг ожил, потянувшись вперёд. Внутри меня словно разгорелось тепло, которое отчаянно рвалось наружу. В этот момент я поймала на себе растерянный взгляд Клауса. Похоже, он ощущал что-то схожее.
А потом зверёк сорвался с места. Он выбрался из меня, мягко скользнув наружу, и, заняв боевую стойку, прыгнул прямо к Клаусу. Мужчина едва успел подхватить его. Мы оба замерли, наблюдая, как это неуловимое существо пыталось проникнуть ему в грудь. Оно яростно копошилось, тыкалось носом, но, раз за разом сталкиваясь с неуловимой преградой, только ещё больше злилось. Зрелище было одновременно комичным и трогательным.
В какой-то момент зверёк издал ещё один писк — последний, отчаянный. Ещё одна попытка, ещё один толчок... но тщетно. Он на мгновение замер, будто осмысливая неудачу, а затем тяжело вздохнул, развернулся и поплёлся обратно ко мне. Его хвост уныло волочился по воздуху, а маленькие глазки то и дело бросали на Клауса обиженные взгляды. Это был театр одного актёра, разыгранный в абсолютной тишине. И наконец, сделав последний укоризненный писк, зверёк исчез в моей груди, демонстративно отвернувшись.
— Добрый вечер... — растерянно пробормотал Клаус. Он явно всё ещё осмысливал произошедшее, но затем мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. — Как ты себя чувствуешь?
— Норм... — начала я, но договорить не успела.
Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену так сильно, что откуда-то сверху что-то отвалилось и с сухим треском рухнуло на пол.
На пороге стояла девушка с золотистыми волосами. Мне потребовалась секунда, чтобы узнать её — Элеонора Броуд. Но ещё больше меня удивило присутствие рядом с ней Элси. Они обе смотрели на меня с явной неприязнью, и мне не потребовалось много времени, чтобы понять — причина этой злобы мне ещё только предстояла открыться.
Мужчины, казалось, не заметили напряжения, пронзившего воздух. Аларик расплылся в улыбке, глядя на Элеонору так, словно увидел саму святую. Клаус лишь слегка улыбнулся девушке и уже повернулся обратно, но не успел сделать и шага — Элеонора вдруг взмахнула руками и бросилась к императору.
Внезапно её лицо исказилось от слёз. Рыдания выглядели так неестественно, что внутри меня что-то кольнуло — фальшь. Но никто вокруг, казалось, этого не заметил. Аларик тут же шагнул вперёд, готовый подхватить её.
— Ваше Величество... мой отец... — голос её дрожал, будто от неподдельного горя. — Он пропал! Вчера он не вернулся домой... Матушка говорила, что с утра его всё ещё не было... А уже вечер, а его всё нет! — её всхлипывания усилились, пока она буквально висела на императоре, изображая несказанное страдание.
Я перевела взгляд на Элси. Она стояла у входа, опустив глаза, с выражением сочувствия, но как только наши взгляды встретились, её лицо изменилось. На смену жалости пришло отвращение.
Что-то подсказывало мне — это был только первый удар в той партии, которую кто-то задумал сыграть.
— Элеонора, мы сейчас же отправимся на поиски, правда, Клаус? — Аларик посмотрел на императора с нажимом. Тот в ответ сначала бросил на него растерянный взгляд, затем перевел его на меня. В его глазах читалась нерешительность, а в моих, думаю, отражалось то же самое. Внутри меня завибрировал огонь, недовольно разгораясь и вставая в защитную стойку.
— Аларик, у меня сейчас другие дела. Агния, мы можем...
— Ваше Величество, мой отец пропал! ИЩИТЕ ЕГО! — Элеонора повысила голос, и я внутренне содрогнулась от её дерзости. Клаус на мгновение замер, его лицо исказилось в тени раздражения, но прежде чем он успел что-либо сказать, возле его головы мелькнула розовая искорка. Он вздрогнул, словно пробуждаясь от тумана, и слегка затуманенным взглядом посмотрел на нас.
— Элеонора, я бы попросил не кричать, — его голос оставался ровным, но в нём прозвучали стальные нотки. — Я поговорю с Луцием, он займётся поисками вашего отца. А сейчас попрошу всех покинуть комнату. Мне нужно поговорить с Агнией.
Элеонора замерла, её лицо исказилось в отчаянии и гневе. Я видела, как её губы дрожат, но, когда кто-то попытался осторожно взять её за руку, она вскинулась, словно раненый зверь, и, издав сдавленный крик, вылетела из комнаты. Элси, безмолвная и призрачная, словно тень, последовала за ней.
— Клаус... Я поговорю об этом с тобой позже, — покачав головой, тихо сказал Аларик. Он шагнул к двери и, осторожно прикрыв её за собой, исчез в коридоре.
В тот же миг Клаус словно вынырнул из глубокой воды. Он огляделся, затем медленно опустился рядом со мной на кровать. Моя ящерка, до этого притаившаяся у меня на груди, высунула голову, лениво огляделась и, видимо, приняв решение разведать территорию, ловко спрыгнула на мои ноги. Смешно переваливаясь с боку на бок, она поковыляла к краю кровати, её движения были полны детского исследовательского любопытства.
— Забавно... — Клаус тихо усмехнулся, глядя на неё. Затем его тёмные глаза снова нашли мои. В них мерцало беспокойство. — Агния, как ты себя чувствуешь? Я так хотел увидеть тебя... Но все эти дни... — он на мгновение запнулся. — Да не важно. Это моя вина. И, к слову, тебе не стоит так легко отпускать его. Твою магию нужно держать под контролем. Если он будет каждый раз уходить вот так... Это ничем хорошим не закончится. Когда ты одна или со мной — тогда да, можешь позволить себе свободу. Но не делай этого бездумно.
Я наблюдала, как он аккуратно поднимает мою ящерку с пола. Та извивалась в его руках, продолжая сражаться со стулом, на который только что пыталась напасть, но Клаус держал её уверенно. Было странно, что она не оставляла следов, хотя её вес вполне мог продавить простыни.
— А как мне это объяснить? — спросила я, разглядывая их. Ящерка снова попыталась совершить рывок к своей неведомой цели, но потерпела очередную неудачу.
— На самом деле это и просто, и сложно одновременно. Воспринимай её как часть себя — разумную, но полностью подвластную тебе. Просто запрещай себе, если нужно, и всё. И, знаешь... Дай ей имя. Это поможет тебе осознать, что она — отдельная сущность, но в то же время подчинённая твоей воле.
— Поняла... — тихо ответила я. Мои пальцы невольно коснулись простыни, будто мне нужно было за что-то ухватиться. — Я хотела спросить... Что вообще здесь происходит? С Элси, с Алариком... Они стали так странно относиться ко мне, словно я сделала что-то ужасное. Я что-то сделала? И почему все так пекутся об Элеоноре и её семье?
Я посмотрела на него, ожидая ответа. В груди уже тяжело сгустилась тревога, и мне хотелось понять — что же я упускаю в этой истории?
— А это...
Мужчина не успел договорить, как дверь в комнату резко распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Луций. Запыхавшийся, встревоженный, — я никогда не видела его таким. Обычно он выглядел сдержанным, почти отстранённым, словно отгораживал себя от мира ледяной бронёй. Но сейчас... Его глаза метались, дыхание было сбито, а в движениях сквозила нервозность, переходящая в панику. Он искал взглядом Клауса и, встретив его, шагнул вперёд.
— Я нашёл... Я, кажется, нашёл... — Луций внезапно осёкся, заметив меня, но тут же вернулся к Клаусу, голос его дрогнул. — Где ты был вчера?
— Во дворце. Что случилось? — Клаус нахмурился, его пальцы сжали край простыни.
Луций перевёл дыхание и наконец выдохнул:
— Эдмуса нашли мёртвым. Семье пока не сообщили. На нём осталась магия, едва заметная, но след есть. Его не удалось считать, но... появился свидетель. Он утверждает, что видел тебя в этом отеле.
Луций посмотрел на меня с плохо скрытым подозрением, а затем вновь повернулся к Клаусу.
— Если это был ты... Мы сможем это уладить. Мне просто нужно знать.
— Это не я, — голос Клауса стал глухим, лицо побледнело. — Кто свидетель?
— Один из постояльцев. Он не уверен, но ты слишком подходишь под описание. Однако дело не только в этом, Клаус... — Луций помедлил, словно решая, стоит ли говорить дальше. — Там был тот самый след... И ещё кое-что. В отеле обнаружены следы ребёнка. Он был замешан, понимаешь?
Я переводила взгляд с одного на другого, не в силах сложить в голове эту картину. Плюм — а именно так я решила назвать свою ящерку — уютно устроилась у Клауса, не отказывая себе в удовольствии исследовать пространство под его одеждой. Единственное, что казалось сейчас забавным, — это её поведение. Всё остальное... вызывало лишь глухое оцепенение.
Эдмуса Броуда убили? И в этом обвиняют Клауса? Как? Почему? Что вообще происходит?!
— Почему ты уверен, что это наш случай? — Клаус осторожно снял Плюм, вернул её мне и встал.
— На детских игрушках осталась остаточная магия. А Броуд... Он лежал так, будто пытался защитить кроватку. Может, у него был внебрачный ребёнок? Но если так, то откуда у него магия? В его династии не было ни одного мага, ты сам помнишь. Мы тогда проверяли. Здесь что-то другое... Нужно смотреть, но нельзя привлекать внимание.
Клаус задумчиво провёл рукой по волосам и медленно выдохнул:
— Ты прав.
И вскоре мы уже мчались по ночным улицам, уносимые вихрем этого странного, необъяснимого дела. Я даже не поняла, как оказалась в карете. Всё завертелось так быстро: разговор, решение, сборы. Теперь я снова ехала смотреть на очередной труп.
И вот вопрос... А зачем я здесь?
Плюм с интересом исследовала пространство, время от времени выглядывая из-под моей одежды. Луций каждый раз вздрагивал, когда замечал её движение, и явно был этим недоволен. Я подмечала, как он напряжённо сжимает пальцы, когда замечает моего огненного спутника. Он вообще не слишком любит огонь. Странно, что при этом он дружит с Клаусом... Как они познакомились?
Дорога тянулась бесконечно.
Мужчины обсуждали дело, а я слушала. Понимала не всё, но уловила главное: всё слишком запутанно. Что-то здесь не сходилось. И самое ужасное — Клауса обвиняли в убийстве.
Я была уверена, что он этого не совершал. Но почему?
Я знала его меньше месяца. Почему я так в нём уверена?
— Проблема в том, — проговорил Луций, скрестив руки на груди, — что семья Броуд, конечно, та ещё... но не до убийства. Они влиятельны, и если Таммит вмешается... Ох, представляю, какая это будет головная боль.
— Думаю, у них хватает врагов, — Клаус лениво оглядел карету. — Такими темпами мне придётся менять её. Я слишком часто передвигаюсь в ней.
Я нахмурилась.
Что-то мне подсказывало, что это не последний раз, когда мы окажемся в подобной ситуации.
На меня скосили глаза, а потом Клаус едва заметно улыбнулся, будто хотел приободрить. Но улыбка его была мимолётной, почти призрачной. Уже через секунду он снова задумался, хмуря брови и постукивая пальцами по колену. Было видно, как внутри него клубится тревога. Только вот я не понимала, что именно его беспокоит.
Как только эта мысль закралась в мою голову, Плюм тут же свернулся у меня внутри, устраиваясь поудобнее, будто бы чувствовал мои колебания. Я задумалась: а у Клауса есть такой зверь? Какой он? Что он из себя представляет?
Но додумать не успела. Карета остановилась с лёгким толчком, и Луций тут же вышел наружу. Мы с Клаусом двинулись следом.
Воздух снаружи был холодным и колючим, пропитанным чем-то тревожным, словно сама ночь затаила дыхание. Мужчины стояли в напряжённом предвкушении, будто ощущая, что впереди их ждёт нечто неприятное. А я... если честно, не очень хотела видеть всё это.
Трупы всегда навевали на меня тоску. Стоило мне хотя бы раз взглянуть на безжизненное тело, и я начинала задумываться о собственной жизни, о её сути, о её конечности. Мы все смертны. В один день и нас не станет. И что тогда? Оставит ли кто-то след в этом мире? Или всё исчезнет, растворится, будто нас никогда и не существовало?
Но выбора у меня не было. Я всё ещё являюсь секретарём, а значит, должна запомнить всё, что увижу и услышу.
На удивление, возле дома было довольно оживлённо. Люди перемещались туда-сюда, кто-то перешёптывался, кто-то спорил, но больше всего меня удивило присутствие семьи Броуд в полном составе.
Женщины стояли у дома.
Элеонора рыдала навзрыд, сотрясаясь от рыданий, её плечи дрожали, голос срывался, но ни один мускул на лице её матери не дрогнул. Таммит Броуд выглядела... пустой. Бесстрастной. Будто ничего не произошло. Гладкие черты её лица напоминали фарфоровую маску, под которой не было ни горя, ни печали. Только ледяное спокойствие.
Но стоило ей увидеть нас, как её настроение переменилось.
Таммит что-то коротко сказала дочери, и Элеонора, всхлипнув, обернулась. А потом, не раздумывая, кинулась к Клаусу.
Луций перехватил её прежде, чем она смогла его коснуться.
— Не смейте ко мне прикасаться! — взвилась она, словно огненная вспышка. Куда-то вдруг исчезли слёзы и скорбь. Глаза метали молнии, голос был полон бешенства.
А потом она заметила меня.
Я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось, стало тяжелее дышать. В её взгляде вспыхнуло злое, горячее чувство — смесь гнева и разочарования.
— Молодой человек, вы же слышали мою дочь, — раздался холодный, отстранённый голос Таммит.
Женщина приблизилась к нам плавно, как тень, неся в себе пугающее спокойствие. Тоски в её лице по-прежнему не было. Только отстранённость.
Луций помедлил, но всё же разжал пальцы, отпуская Элеонору. Однако Клаусу подойти к ней не позволил, оставаясь между ними, словно живая преграда.
Клаус шагнул вперёд, утягивая меня за собой.
И тут же я почувствовала на себе оценивающий взгляд Таммит.
— Здравствуйте, Таммит. Как вы? — его голос звучал ровно, без тени эмоций.
— Держусь, — ответила женщина буднично, словно обсуждала погоду.
Её взгляд был холодным, как лёд, а губы чуть дрогнули, выдавая разочарование. Только на мгновение, прежде чем она снова спряталась за своей безупречной маской.
Она ничем не напоминала свою дочь. Элеонора продолжала тихо всхлипывать, полностью поддавшись эмоциям. Таммит же выглядела так, будто это всё происходило с кем-то другим.
К нам подошёл один из офицеров, склонил голову и с едва заметным сочувствием посмотрел на девушку, после чего отдал честь.
— Ваше Величество, Инспектор, прошу, пройдёмте.
Мужчина указал в сторону отеля, из которого выходили люди, бросая на нас недоуменные взгляды. В воздухе витало напряжение. Охрана сновала туда-сюда, но казалось, что никто толком не понимал, что делать. Однако стоило им заметить нас, как все мгновенно собрались, отдавая честь, но при этом с заметным удивлением разглядывали нашу компанию.
— Что ещё удалось выяснить? И почему здесь семья Броуд? — тихо спросил Луций, скользнув настороженным взглядом по толпе.
Офицер понизил голос, словно не хотел, чтобы кто-то случайно его услышал:
— Как только вы уехали, появилась Таммит Броуд. Она поднялась наверх и, увидев нас, вошла в комнату без единого слова, даже не спросив разрешения. Когда же она увидела тело мужа... просто развернулась и вышла, не сказав ни звука.
Я почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок. Её реакция была пугающе спокойной. Ни крика, ни слёз, ни даже тени ужаса.
— А Элеонора? — уточнил Клаус.
— Она пришла буквально перед вами. Подняться наверх ей не позволили, да и, признаться, в этом не было необходимости.
Мы уже достигли верхнего этажа. Воздух здесь был затхлым, пропитанным чем-то тяжёлым, неприятным, словно сама смерть задержалась в этом месте дольше, чем следовало.
Когда мы вошли в комнату, меня накрыло гнетущее ощущение.
На полу в беспорядочной позе лежал мужчина. Его одежда пропиталась кровью, и хотя большая часть уже подсохла, запах всё ещё висел в воздухе, металлический, пронзительный, заставляющий желудок скручиваться от отвращения.
Лицо мертвеца было искажено —выражение страха застыло на его чертах, словно он осознал что-то ужасное в последний момент своей жизни. Его рот был в крови, а когда я пригляделась, то заметила рваный, зловещий порез на животе.
— Судя по всему, его отравили, но потом добили, — пробормотал Луций, разглядывая тело.
Я невольно отвела взгляд. Смерть всегда пугала меня. Встреча с ней напоминала резкое пробуждение в холодной комнате, когда кожа покрывается мурашками, а дыхание становится прерывистым.
Но больше всего меня тревожило другое: как могла Таммит отреагировать на это столь равнодушно?
— И ещё... — Офицер отвлёк наше внимание, указывая на прозрачный пакет, лежавший на столе. Внутри что-то блестело. — Это нашли под кроватью. Кажется, кто-то был неосторожен и обронил кольцо.
Я подошла ближе.
Перстень.
Он был массивным, с крупным зелёным камнем, потёртым временем. На первый взгляд, он чем-то напоминал мой артефакт, но был больше, тяжелее.
Клаус, обойдя лужу крови, приблизился к столу и вгляделся в находку.
— Мне он кажется знакомым... — произнёс он медленно, его взгляд стал напряжённым. — Это кольцо принадлежит старшему из Страудов. Он носил его на последнем собрании.
Клаус нахмурился, будто вспоминая что-то важное.
— Тогда он был заметно нервным. Я помню, как он постоянно вертел это кольцо в пальцах, поглядывая на остальных. Да и вёл себя... странно.
Луций и офицер переглянулись. В их взглядах читалось сомнение.
— Страуд?..
— Я его видела, — раздался голос со стороны двери.
Мы резко обернулись.
Таммит Броуд стояла в проёме, бесшумно, словно привидение.
Её голос был таким же ровным, как и раньше, но в глубине взгляда что-то мелькнуло.