Глава 28.
Сначала был звук. Не боль, даже свет, а именно звук. Глухой, размытый, как будто доносящийся сквозь толщу воды.
— ...переломы...
— ...внутреннее кровотечение...
— ...удивительно, что она вообще...
Я попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми, будто кто-то положил на них камни.
— Стабилизировали, но... — другой голос, более чёткий, — Восстановление будет долгим.
Тишина на мгновение окутала пространство, которое я не могла развидеть. И спустя долгие мгновения, послышался вопрос:
— А второй? — спросил кто-то.
— Не удалось, — ответ был тихим. Слишком тихим. — Мы потеряли его.
Что-то внутри дёрнулось, словно эта фраза должна была что-то значить. Что-то важное, но мысль не сформировалась. Ускользнула. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь отозвалась тупой, далёкой болью.
— Она может слышать? — снова голос.
— Вряд ли. Сейчас она между...
Слова вновь расплылись и исчезли, а вместе с ними исчез и мир.
***
Когда я снова вернулась — если это вообще можно было назвать возвращением — всё было иначе. Голоса стали ближе и чётче.
— ...он с ума сойдёт, когда узнает, — сказал кто-то.
— Он уже... — ответил другой голос, тихо.
Я попыталась сосредоточиться.
Кто?
О ком они?
Слова ускользали. Смысл не складывался.
— Это было слишком, — продолжил первый. — Даже для него.
— Они хотели именно этого. И получили.
Тишина.
Я попыталась открыть глаза, на этот раз у меня это получилось. Свет ударил резко, но не так, как раньше. Он был мягче, теплее, совершенно не резал. Что позволило мне моргнуть без опаски почувствовать боль в глазницах.
Раз.
Два.
Три.
Потолок был белым, чистым — не бетон, не сырость, не лампа на проводе, а что-то почти роскошно красивое. Я медленно повернула голову, чувствуя, как тело отзывается болью, но уже другой — приглушённой, словно сквозь плотный слой ваты. Подо мной была постель — мягкая, слишком мягкая, нереальная после всего, что было; простыни чистые, чужие, и этот запах... Я вдохнула, осторожно, почти боясь, и почувствовала ваниль с примесью чего-то более сладкого — и что-то ещё, знакомое до боли, настолько знакомое, что это пугало сильнее всего.
Я нахмурилась, попыталась приподняться, но не смогла — сил не хватило даже на это, и тогда я просто огляделась: комната большая, светлая, слишком... Нормальная, неестественно нормальная для того, через что я прошла, и именно это выбивало почву из-под ног, потому что я не понимала, где нахожусь и как сюда попала. Перевожу взгляд вперёд и замираю.
Он сидел напротив, в кресле, неподвижный, будто ждал и просто смотрел — Дерек, имя всплыло мгновенно, как удар. Он выглядел тем же и в то же время другим — собранным, спокойным, слишком спокойным, и его взгляд не был ни удивлённым, ни обеспокоенным. В нём было только одно — холодное, выверенное наблюдение. Я медленно выдохнула, чувствуя, как губы пересохли окончательно, и попыталась заговорить, но голос не слушался, будто остался где-то там, в том подвале.
— Где... — слово вышло хриплым, почти беззвучным. — Я...
Он слегка склонил голову. И только теперь, спустя несколько секунд, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Ты выжила, — сказал он спокойно. — Это уже неплохо.
Я уставилась на него, пытаясь собрать мысли. Но все было безрезультатно. Они не собирались, постоянно распадались. Их было слишком много и словно не было и вовсе.
— Где... — снова попыталась я.
Он не перебил. Дал мне закончить, но я не смогла, потому что в этот момент пришло осознание. Я не в подвале. Я не там. Я жива. И мой истинный мучитель здесь. Я слабо нахмурилась, глядя на Дерека.
— Почему... ты... — голос сорвался.
Он чуть откинулся в кресле, и впервые позволил себе едва заметную улыбку.
— Хороший вопрос, Элис. Очень хороший.
И в этой улыбке не было ничего успокаивающего. Я смотрела на него, пытаясь собрать хоть какую-то логику, хоть одну ниточку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы не утонуть в этом ощущении нереальности. Но он не дал мне времени.
— Твои люди... — прошептала я, сама не понимая, откуда вообще берутся силы говорить. — Это ты...
Он вновь не спешил перебивать, и даже не стал оправдываться, не стал смягчать мои слова. Просто смотрел, и в этом взгляде не было ни капли сомнения.
— Они немного... увлеклись, — произнёс он спокойно. Будто речь шла о сорванной сделке. — Ты потеряла ребёнка.
Мир остановился. Не медленно. Не постепенно. Резко, будто кто-то просто выдернул из него звук, воздух, смысл — всё.
Я замерла.
Секунда.
Две.
Три.
— Ребенок? — переспрашиваю глупо, машинально кладя руку поверх живота, внезапно ощутив там пустоту. — Нет... — выдыхаю вслух, но это было не слово, а просто звук.
Я попыталась сесть, но тело не слушалось. Жгучая паника накрыла мгновенно.
— Нет, нет, нет... — я начала биться, пытаясь отползти назад, вглубь кровати, словно расстояние могло что-то изменить, — нет...
Руки дрожали, зубы ходили ходуном. Я пыталась оттолкнуться, зацепиться за простыни, за воздух, за что угодно, лишь бы... уйти от этого. От него, от этих слов, от этой реальности.
— Не трогай меня! — срываюсь на крик.
Дерек двинулся быстрее, чем я успела понять. Его руки сомкнулись на моих запястьях, сжимая их именно там, где кожа ещё не зажила, где боль была самой острой. Я громко вскрикнула, всем телом сопротивляясь его прикосновениям.
— Тихо, — произнёс он, уже наваливаясь сверху, прижимая меня к кровати. Слишком близко. Непозволительно.
Его дыхание коснулось моего уха, тепло согрело тело. И от осознания этого, паника взорвалась внутри ещё сильнее.
— Отпусти! — я дёрнулась, но это только усилило боль. — Отпусти меня!
Я пыталась вырваться, выгнуться, уйти из-под него, но тело предавало — слабое, измотанное, сломанное. Каждое движение отзывалось болью, а сопротивление лишь делало хуже. Слёзы бессилия потекли сами.
— Не трогай меня... — голос дрожал, срывался. — Пожалуйста...
Он на секунду замер, глядя на меня со странной примесью интереса и холода, словно ему было действительно плевать на мою истерику, но в то же время его интересовало что же последует за ней дальше. Наверное именно этим любопытством было продиктовано его следующее действие, хотя я не могу утверждать точно. В темных глазах мелькнуло что-то слишком опасное, когда Дерек медленно ослабил хватку на моих запястьях, с целью провести кончиками пальцев по беззащитной голой коже, вплоть до плеча.
Рефлекторно дергаюсь, пытаясь сбросить его ладонь, но это его не остановило. Он трепетно проделал путь от моей ключицы, вниз по груди, по опавшему от страха животу, все ещё не сводя глаз с моего лица. Я зажмурилась, в элементарном желании абстрагироваться от происходящего, но это было невозможно. Я чувствовала его.
Каждое его движение. Каждый сантиметр расстояния между нами. И это доставляло не просто дискомфорт. Мне хотелось содрать каждый миллиметр кожи, к которому он прикасался. Однако дальше последовало то, что напрочь лишило меня дара речи и утянуло в пучину первобытной паники.
Дерек слегка задел ткань ночной рубашки, сдвигая её вверх по бедру. Его пальцы дошли до края нижнего белья, все еще играючи выводя круги на чувствительной коже. Я резко втянула воздух, отворачиваясь и всхлипывая.
— Не... — голос сорвался.
Паника стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, будто кто-то сжимал её прямо у меня в груди, не давая вдохнуть, и я снова попыталась вырваться, резко, отчаянно, но безуспешно, только усиливая боль, только глубже загоняя себя в эту ловушку. Дерек наблюдал — внимательно, холодно, и, кажется, действительно наслаждался этим зрелищем, как я ломаюсь у него на глазах, как страх отражается в моём взгляде, становясь всё более явным, всё более неприкрытым, а потом...
Он усмехнулся — едко, почти лениво, словно всё происходящее было для него чем-то обыденным, и отпустил меня так же резко, как и схватил. Я не сразу поняла, что произошло, потому что тело всё ещё оставалось напряжённым, готовым к следующему удару, к новой боли, к продолжению, которое не заставит себя ждать, но его не последовало. Дерек просто отстранился, сел обратно в кресло и продолжил смотреть, будто ничего не произошло.
— Расслабься, — сказал он спокойно. — В мои планы не входит трахать женщину, в которой побывал Андерсон. — его взгляд оценивающе скользнул по мне. — Насколько бы сильно мне этого не хотелось. — Дерек рассмеялся, проводя рукой по губам, — Хотя, может я изменю свое решение, когда ты перестанешь походить на подобие женщины. Помню, в нашу первую встречу, мне хотелось нагнуть тебя на том же самом столе, за которым сидел твой муж. — он наклонился вперед, сокращая расстояние между нами. Резво вскакиваю с другой стороны кровати, готовая сражаться ни на жизнь, а на смерть. — Отправим ему такое видео, дорогая? Покажем ему насколько громко ты умеешь стонать будучи не под ним. — Дерек встал, рассмеявшись от моей нелепой позы. — Отдыхай, — добавил он, направляясь к двери. — Тебе это понадобится.
А потом он исчез и не появлялся несколько дней. Благодаря окну, которое хоть и было закрыто решетками, а так же выходило на внутренний двор незнакомого мне особняка, я могла считать дни; но не могла узнать где нахожусь.
За мной следили, причем не только по камере, которую я заметила на второй день пребывания здесь, но и медсестры, — они приходили ко мне каждый день, обрабатывая раны и меняя пластыри. Меня кормили три раза ровно в одно и то же время, одними и теми же блюдами. Сначала я протестовала, но когда в глазах начало темнеть на каждом втором шагу, я все же отодвинула свою гордость на задний план и начала питаться. Все шло более-менее хорошо, пока не наступил восьмой день моего заточения.
Утро началось как обычно: с чашки ароматного кофе, вкусным омлетом с беконом и обилием овощей, которые я всегда оставляла себе на перекус. После завтрака ко мне пришли две медсестры, которые хоть и не разговаривали со мной, все равно вели себя дружелюбно. Они аккуратно обработали каждую ссадину, что уже были практически незаметными на коже, а после ушли. Я же уже по привычке взяла знакомую книгу, которую перечитываю в четвертый раз. Всяко лучше, чем сырой подвал.
Дверь моей комнаты медленно открылась, с уже знакомым скрипом, привлекая мое внимание. Я отложила книгу, прищурившись, ибо в этот час у меня обычно не бывает ни обеда, ни медицинских осмотров.
Сначала на пороге появилась белая макушка с длинными волосами, а после на свет вышел и сам мужчина. От осознания кто передо мной, я вскочила, поморщившись от легкой пульсации в области ребер, — переломы все еще находились в процессе восстановления.
Станислав.
Его глаза сразу нашли меня и в них загорелся садистский огонек, которого раньше в нем было поменьше. Сейчас же он больше походил на психически неуравновешенного психопата, сбежавшего из психиатрической больницы. Станислав зашел в комнату, закрыв дверь на ключ, покрутив замок дважды.
— Не могу поверить своему счастью. — произнес он нараспев, едва не потирая ладони друг о друга. — Ты. Живая. Полностью в моём распоряжении. Прямо Новый год какой-то!
— Если ты хоть пальцем... — начинаю гневную браваду, хотя голос и сломался от напряжения. Станислав в два шага подскакивает ко мне и кладет обе руки мне на губы, останавливая от дальнейших слов.
— Не надо паники, недо-посол. Твоего мужа здесь нет. Его нет нигде. — горячо зашептал Станислав, от чего дрожь прошлась по всему моему телу. Он явно не контролирует себя. — После того дня, я поклялся себе, что отомщу ему. И вот моя клятва сбывается.
— Что ты...
Не успеваю договорить.
В одно мгновение он хватает меня за волосы и со всей силы ударяет лицом в стену, напрочь разбивая мне нос. Звезды вспыхнули в глазах, а жгучая боль вынудила заскулить и зарыдать в секунду. Цепляюсь за реальность из последних сил, когда Станислав повторяет удар один за другим, кажется, ломая мне парочку зубов. А после швыряет меня на пол, с видом маньяка закатывая рукава окровавленной рубашки.
Пытаюсь отползти, но ни черта не получается. Он садится поверх меня, фиксируя в одном положении и резко достает что-то из кармана.
— Как на счёт того, что бы немного поразвлечься? — паника овладевает всем телом, когда я замечаю странный пакетик с белым содержательным в нём. — Учитывая какие у меня на тебя планы, перенести это в трезвом уме будет слегка проблематично для твоего хрупкого женского разума. — отрицательно мотаю головой, хотя страх очередной порции боли и на секунду пробил плешь в моей броне. Станислав лишь шире улыбается, открывает пакет и берет небольшую порцию для себя, откидывая голову в непередаваемом блаженстве. — Ну же, будь послушной девочкой, открой ротик. — все ещё сопротивляюсь и скулю, однако это только выводит его из себя. — Я сказал, открой рот, тварь! — он высыпает мне весь пакет, наблюдая за тем, как я кашляю и давлюсь. — А теперь начнем.
Станислав был прав; то, что последовало за этим, просто лишило бы меня рассудка.
На грани сознания я чувствовала боль в районе лица. Сначала она была тупой, резкой, слегка хаотичной, будто он все бьёт и бьёт, без остановки. После, это была режущая боль.
Медленно открываю глаза, видя окровавленный нож в его руках и его широкую улыбку. Где-то на затворках разума боль пытается пробиться сквозь пелену в глазах, ушах, во всем теле, но мне настолько не хочется ее принимать, что я просто вновь закрываю глаза, откидываясь назад.
Станислав играет со мной, как с тряпичной куклой, но меня это не сильно заботило. Пока пытка не приняла более изощренный вид.
Он аккуратно берет мою правую ладонь, с фанатизмом осматривает обручальное кольцо, что-то шепчет себе под нос, а потом наступает боль. Крик срывается с губ против воли, и я никак не могу остановиться, видя палец, который находился в неестественной для него позиции. Но мой крик не остановил Станислава, он проделал такое и с остальными пальцами, пока сознание не помутилось от бесконечной боли. Я проваливаюсь в небытие, которое так же было наполнено нестерпимой болью.
***
Сначала была кромешная темнота. Не было ничего, кроме одиночества и пустоты, а потом появился свет.
Я стою в снегу. Он хрустит под ногами, мягко, почти нежно, и воздух такой холодный, что от него перехватывает дыхание, но не больно — наоборот, в этом есть что-то чистое, настоящее.
Рованием. Я узнаю его сразу. Без лишних сомнений или усилий.
Снег падает медленно, крупными хлопьями, оседая на волосах, на ресницах, и я смеюсь — по-настоящему, легко, как будто во мне нет ни одного тяжёлого чувства.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь? — его голос за спиной, с той самой насмешкой, которую я всегда ненавидела... и любила.
Я оборачиваюсь.
Алекс.
Он стоит в паре шагов, в тёмном пальто, с чуть растрёпанными от ветра волосами, и смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение в этом мире.
— Я побеждаю, — отвечаю я, бросая в него снежок.
Он даже не успевает увернуться — скорее, даже не пытается. Снег попадает прямо в плечо, после чего он прищуривается.
— Ты только что объявила войну, — спокойно говорит он.
Я смеюсь. И в следующую секунду он уже рядом. Слишком быстро и слишком близко. Не успеваю отступить, как он хватает меня за талию, притягивая к себе, несмотря на мои попытки вырваться.
— Отпусти! — смеюсь я, брыкаясь.
— Поздно, — тихо отвечает он, и в его голосе нет угрозы, только тепло.
Он заваливает меня в снег. Холод пробирается под одежду, но это не важно. Я громко и беззаботно смеюсь. Он нависает сверху, удерживая мои запястья, и снег тает на его ресницах.
— Ты проиграла, — говорит он, глядя прямо в глаза.
— Никогда, — выдыхаю я, и в этом "никогда" нет ни злости, ни борьбы, только игра.
Он наклоняется ближе. И в этот момент всё замирает. Остаемся только он и я...
И в этот миг свет гаснет. Тепло уходит, оставляя после себя только холод и пустоту. А ещё реальность, которая возвращается слишком резко. Слишком жестоко. Я открываю глаза, понимая, что вновь лежу в постели.
Знакомый свет слепит глаза, но его загораживает голова одной из медсестер, которая склонилась надо мной и что-то шептала на итальянском, перевязывая мое лицо. Заметив, что я проснулась, она тут же ретируется, бросив на меня сочувствующий взгляд.
Я не сразу поняла, что именно заставляет меня подняться с кровати — не сила и не желание, а тихая, вязкая тревога, поднимающаяся изнутри, как предчувствие чего-то неправильного. Едва удерживая равновесие, шаг за шагом добираюсь до ванной, толкаю дверь и останавливаюсь перед зеркалом, сначала не узнавая отражение, видя лишь размытый, чужой силуэт, пока сознание не собралось в одну жестокую точку...
Лицо — полностью забинтованное, стертое, скрытое под белыми слоями, без черт, без выражения, без меня.
Я смотрела, не моргая, будто если не двигаться, это исчезнет, но не исчезло, и когда я медленно подняла дрожащую руку и коснулась бинтов, ощутив их шершавую, неоспоримую реальность, внутри что-то окончательно сорвалось.
— Нет. — сначала вышло шепотом, потом громче, а потом я уже дергала их, срываясь, захлебываясь, чувствуя, как под тканью вспыхивает жгучая боль, как будто я трогаю не кожу, а открытую рану, но не могла остановиться, потому что это было не лицо, это было чужое, это была не я. — Уберите это, уберите это с меня! — слова ломались, путались, превращались в крик, в истерику.
Я била по зеркалу, снова и снова, пока стекло дрожало, но не разбивалось, а отражение оставалось — безликое, беспощадное. Сползаю вниз по стене, прижимаясь к холодной поверхности, задыхаясь от слез, от боли, от осознания, что это не сон, не ошибка, не временно. И где-то между рыданиями вырвалось его имя — Алекс — как последняя попытка удержаться за себя, за ту, которой я была. Но даже оно прозвучало чужим, потому что в этот момент я поняла с пугающей ясностью: я потеряла не только его — я потеряла себя.
***
На девятый день я впервые почувствовала жажду... Я даже не сразу поняла чего мне хочется. Меня стабильно кормили, давали еду, болеутоляющие, но тело требовало чего-то необъяснимого. На уровне физической нужды. Язык прилипал к нёбу, губы трескались до крови, горло саднило так, будто каждый вдох проходил через наждачную бумагу, но вместе с этим внутри росло другое — тянущее, липкое, невыносимое желание, от которого невозможно было отмахнуться, словно под кожей что-то тихо и методично требовало новой... Дозы.
Когда эта мысль сформировалась в голове, меня буквально затрясло, и к вечеру я уже ловила себя на том, что жду не шагов, не спасения, а именно той самой дозы, которая сначала пугала, потом притупляла боль, а теперь становилась единственным способом хоть на время заглушить всё.
Тело дрожало не только от холода, но и от этого внутреннего разрыва. Пальцы сжимались и разжимались сами, дыхание сбивалось, становясь поверхностным и частым, а мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: к облегчению, к тишине, к забытью, и от осознания этого становилось ещё хуже, потому что где-то глубоко я понимала... Меня ломают не только болью, меня приучают, медленно, точно, превращая жажду в зависимость, а меня — в того, кто будет ждать не спасения а следующей дозы.
***
Станислав пришел на десятый день и тут же набросился на меня, не утруждая себя облегчить мое состояние. Я стойко терпела его удары, молча сносила побои, и лишь в перерывах просила дать мне хоть немного порошка, чтобы забыться. Но Станислав не спешил исполнять мою просьбу, даже разозлившись. В тот день он оставил меня лежать на полу с дорожками из слез, стекающим по щекам.
На следующий день, стоило мне только открыть глаза и повернуть голову, как крик срывается с губ. Рядом со мной лежал Дерек, который выглядел излишне самодовольным. Вскакиваю с кровати, обжигая его ненавистью в глазах, на что получаю лишь ухмылку.
— Ты выглядишь даже хуже, чем была в первый день. — произносит он нараспев, — Это не может не радовать. Впустить к тебе того русского было отличной затеей. Даже мои ребята не смогли столь виртуозно справиться с тобой.
— Катись в преисподнюю! — рычу, бросая в него подушку. Дерек перехватывает ее и так же поднимается. Но только для того, чтобы схватить меня за сломанное запястье и резко потянуть на себя. Падаю на кровать и вновь брыкаюсь, когда он вскарабкивается на меня, фиксируя руки по бокам. — Чего вы все от меня хотите? — восклицаю отчаянно, от чего мужчина замирает. — Я не виновата в том, что сделал Антонио! Не я убила твоего отца! Не я выкрала твою сестру! Когда начались ваши распри, я даже не была знакома ни с одним из вас! Тогда почему я? — слезы начинают катиться по щекам, превращаясь в настоящее рыдание. Дерек ослабевает свою хватку на моих измученных запястьях и стирает слезы мягким движением.
Он не отвечает сразу. Его пальцы всё ещё касаются моего лица — слишком мягко для того, что он сделал, почти бережно, и от этого контраст становится ещё невыносимее. Он задерживает взгляд на моих глазах, будто ищет там что-то или проверяет, осталось ли там хоть что-то.
— Потому что ты — не "никто", Элис, — произносит он тихо, почти спокойно, но в этой тишине слышится что-то опасное. — Ты центр. Узел. Та самая точка, через которую проходят все линии. — он медленно убирает руку, но не отступает. — Ты думаешь, это про прошлое? Про отца, сестру, старые счёты? — его губы едва заметно трогает холодная усмешка. — Нет. Это про настоящее. Про силу. Про влияние. — он склоняет голову чуть вбок, разглядывая меня, как что-то сложное, требующее внимания. — Антонио выбрал сторону. Алекс выбрал войну. А ты... — он наклоняется ближе и голос становится тише, — Ты оказалась тем, через кого можно их обоих сломать. Ты права, ты не виновата, — добавляет он почти мягко. — Но это никогда не имело значения. Важно только то, насколько ты для них ценна. — его пальцы скользят вниз, отпуская. — А ты, Элис, — едва слышно, — Оказалась слишком ценной, чтобы тебя не использовать.
Громко втягиваю воздух, когда он останавливается в сантиметре от моих губ, впервые выглядя... Доступным? А потом он резко встает, оставляя меня в кровати.
— Я скажу русскому не трогать твое лицо.
— Дерек. — зову его, как только он подошел к двери. — Дай мне... Немного. Я не выдержу его... Опять.
***
Станислав пришел через два дня и действительно не прикасался к моему лицу. Даже больше, он не пытался сломать мои кости и даже его удары были более... Терпимыми. Стоило ему зайти в комнату, как я выпила таблетку, которую мне передала одна из медсестер от "хозяина дома". Потому я не особо находилась с ним в одной комнате. Я была где-то далеко отсюда, вместе с Алексом и нашим нерожденным ребенком.
Эта тема была запретной для меня. Я не могла думать о том ребенке, которого потеряла, иначе просто сломаюсь, просто перестану существовать в реальности. Потому отгоняю мысли.
Я заметила, как блеснуло лезвие в руках Станислава. Он аккуратно уложил меня на мягкий ковер, вытянул левую руку и начал медленно, с особым обожанием вырезать фамилию Алекса на коже. Я дергалась, кричала, пыталась его остановить, но ничего не происходило. Пока какая-то неведомая сила не оттянула маньяка от меня. Станислав задергался и едва не зарыдал как ребенок, которого отвлекли от его лакомства, но держащий его был сильнее.
Прищуриваюсь, стараясь сконцентрировать взгляд на лице своего спасителя, что дается с трудом. Спустя долги мгновения, за которые этот некто вытолкнул Станислава из комнаты, я узнала Марио Мартинеса, сына Дона Испанской Мафии. Он медленно поднял меня на руки и уложил в кровать, всеми силами пытаясь не смотреть на мое лицо. Я криво усмехнулась, но позволила ему обработать "творение" Станислава спиртом, пощипывание которого я уже не чувствовала. Может это из-за таблеток, а может я уже перестала в принципе быть чувствительной к боли.
— Тоже пришел отыграться на мне? — спрашиваю хрипло, плывя на своей волне спокойствия. Марио выругался на испанском.
— Хоть я и не люблю Андерсона, до такого опускаться не собираюсь. Этот блондинчик, видимо, не может дать достойный отпор Александру, раз вымещает свою злость на тебе. Это не мужчина. — посмеиваюсь над его суждениями. — Потерпи два дня. — удивленно выгибаю брови, прикидывая, было ли это плодом моего поехавшего воображения или Марио действительно сказал это? — Дерек впервые пошел на переговоры с Александром касательно тебя. Через два дня тебя высвободят. А пока держи. — он незаметным движением спрятал знакомый мне пакетик под матрас, чтобы камера не увидела. — Это поможет справиться... С этим.
— Ни что на свете не поможет мне справиться с этим.
— Дерек испытывает к тебе интерес. — быстро зашептал Марио, словно боялся своих слов. — Андерсон прикончил бы меня за это, однако... Ты в состоянии соблазнить его, чтобы он не впустил к тебе чокнутого блондина вновь.
— Что за бред?
— Дерек не выходил на связь слишком долго, а теперь сам связался с твоим мужем. Это может быть совпадением, либо... — Марио выразительно округлил глаза, — Либо твое плачевное состояние заставило его сердце биться быстрее. — он наконец встал, оставляя меня лежать в кровати, полностью потерянную.
— Передай ему... — произношу все так же хрипло, впервые позволив слезам скорби скопиться в уголках глаз. — Передай что я его потеряла... Нашего... Нашего ребенка... — Марио кивнул и быстро выскочил из комнаты, оставляя меня лежать в кровати и смотреть на вырезанную фамилию "Андерсон" на коже...
***
Когда пришел Дерек, я была готова. Это случилось ночью. Тишина в доме была плотной, почти вязкой, и я сидела на краю кровати, опустив плечи, позволяя себе выглядеть слабее, чем была на самом деле.
Дверь открылась без стука. Он вошёл, как всегда — спокойно, уверенно, будто всё здесь принадлежит ему, а взгляд сразу нашёл меня и задержался.
Я не подняла глаз сразу, выдержала драматическую паузу, потом медленно посмотрела на него.
— Невероятно... — тихо произнесла я, голос был чуть хриплым, но уже не истеричным, — Я уж боялась, ты не придёшь сегодня.
Он чуть склонил голову, изучая меня внимательнее обычного. Дерек выглядел менее собранным, даже уставшим после длинного дня. На нем уже не было пиджака, только рубашка со сдвинутым вбок галстуком и закатанными рукавами. Мне стоило неимоверных усилий сдерживать свои настоящие эмоции, но пока что я справлялась.
— Ты начала ждать? — в его голосе мелькнула едва заметная насмешка.
— А у меня есть другие варианты? — усмехнулась я слабо, ни сколько ни лукавя. Здесь у меня не осталось никого, кроме Дерека и психа Станислава. Я медленно провела пальцами по простыне, будто собираясь с мыслями, а потом добавила: — Кроме тебя все стараются отыграться на моём теле.
Он сделал шаг ближе, почти неосознанный, судя по удивлению, скользнувшему в его взгляде.
— Ты разочаровалась?
— Я... устала, — выдохнула я, и это прозвучало слишком честно, чтобы быть полностью игрой.
Дерек остановился в паре шагов, склонив голову на бок.
— Ты всегда казалась мне сильнее, — сказал он.
— Я и есть, — тихо ответила я. — Просто... у любой силы есть предел. — он смотрел, будто пытаясь понять, где правда, а где игра. И именно в этот момент я сделала следующий шаг. — Скажи честно, — произнесла я почти шёпотом, — тебе ведь это нравится?
— Что именно?
Я медленно поднялась с кровати и прошлась по комнате, слегка хромая на левую ногу. Дерек проследил за моей траекторией со спокойным интересом, будто пытался просчитать мои планы, но все попытки проваливались.
— Видеть, как я ломаюсь.
— Ты думаешь, ты уже сломалась? — тихо спросил он.
— Нет, — ответила я так же тихо, остановившись вплотную рядом с ним. — Но ты очень стараешься. — его взгляд потемнел, и тогда я поняла, что он клюнул. — Знаешь, что самое забавное? — добавила я, чуть склонив голову и едва заметно улыбнувшись. — Ты думаешь, что контролируешь это.
— А ты думаешь иначе?
Я сделала ещё полшага, не оставляя между нами пространства.
— Я думаю... — выдохнула я, — Что ты тоже уже зашёл слишком далеко.
— И...
Не позволяю ему договорить. Двумя ладонями перехватываю его галстук и тяну на себя, впиваясь в мягкие губы резким поцелуем.
Дерек отвечает мгновенно, сжимая бедра до новых синяков, но это последнее, о чем я думаю. Он вторгается в мой рот языком, тщательно вылизывая каждый миллиметр, вероятнее всего, ощущая вкус той самой "помощи" от Марио. Не остаюсь в долгу, прикусывая его нижнюю губу в порыве настоящей страсти, слыша тихое рычание на мое действие. Дерек грубо толкает меня в ребра, которые внезапно заныли, не готовые к такому удару, и я падаю прямо на кровать, ощущая, насколько высоко задралось платье, открывая вид на мое сине-фиолетовое тело.
Но в этот момент... Что-то изменилось. Мы одновременно услышали глухие и быстрые шаги в коридоре, которые прошли слишком близко к этой комнате.
Дерек напрягся и сделал шаг назад, избавляя себя от дурмана, как будто кто-то щёлкнул переключатель. Его взгляд снова стал холодным и собранным, словно это не он был на грани потери контроля. Оглядев мою фигуру, он зловеще ухмыльнулся, решив добить меня следующими словами:
— Теперь я понимаю Андерсона.
Он ушел, оставив меня одну. С желанием сорвать с себя кожу, сжечь волосы и срезать губы, которыми я касалась его. Это было предательством. Было поражением. Было слабостью. Но главное то, что я не чувствовала стыда. Эту эмоцию выжгли из меня, ибо медленно, но подозрительно четко, я начала осознавать... Все, что происходит со мной, вина только Алекса. Каждый удар был на его совести, каждый порез — доказательство его безграничной самоуверенности. И чем больше я думала о нем, тем больше начинала презирать его вместе с тем миром, к которому он принадлежал.
***
Станислав не приходил целых два дня, и я подозревала, что это из-за нашего поцелуя с Дереком. Возможно Марио прав и у меня все же есть некие рычаги давления на итальянца, после использования которых он стал меньше зверствовать. Хотя мне и кажется, что положительные эмоции перестали генерироваться в моём разуме, я была рада не видеть омерзительные светлые волосы садиста.
За эти дни я долго думала о происходящем со мной. Анализировала отрицательный настрой каждого из моих гостей и пришла к одному единственному выводу: во всем виноват Алекс. Алекс и его безмерная гордыня, уверенность, что он контролирует всех и вся. Если бы он не исчез, мне не пришлось бы прилетать в Лондон и пытаться спасти его компанию, которую, как оказалось, и не нужно было спасать. Если бы не он, я бы не оказалась втянута в их войнушки между собой. Один единственный камень преткновения во всей этой истории — Александр Джонатан Андерсон.
Провожу ладонью по свежевырезанным буквам на предплечье, выводя полноценную фамилию, от которой мне больше всего хотелось избавиться. Однако, осознание того, что даже если мы и разведемся, она останется со мной на всю жизнь, приводило меня в ужас.
А-Н-Д-Е-Р-С-О-Н.
Усмехнувшись, делаю очередную затяжку, откидывая голову назад в наслаждении. Это единственный способ отвлечься от бушующих в груди чувств; не концентрироваться на той ненависти, обиде и многих других отрицательных эмоциях, которые разрушают мой внутренний мир.
Мое хрупкое одиночество не продлилось долго. Станислав все же явился, но уже без привычных для него атрибутов. Вместо этого, в правой ладони у него виднелось нечто, похожее на... бритву?
— Дерек запретил тебя трогать. — начал он со входа. Я не шевелилась, продолжила сидеть на подоконнике и боязливо поглядывать на него. — Но у меня есть последний, прощальный подарок для Андерсона.
— Что за подарок? — голос прозвучал тише, чем хотелось.
Он медленно, почти ласково улыбнулся. И от этого мне стало намного страшнее. Что этот ублюдок задумал?
— Увидишь.
Секунда.
Две.
Станислав развернулся и дверь за ним медленно закрылась с глухим щелчком.
Прим. автора: Чтобы узнавать новости о предстоящих главах раньше всех, переходите на мой новый ТГ канал. С читателями мы обсуждаем новости, делимся впечатлениями о главах и весело проводим время! Ждем вас всех!
https://t.me/angelkatherin