Глава 18.1
Утро на похмелье было самым болезненным для моей головы. Мне пришлось приложить львиную долю усилий, чтобы подняться с кровати и побежать в университет, переступая через спящее тело Жени, которая едва не пускала слюни в пол. Она впервые выглядела настолько реальной и даже живой, без этих вечно нахмуренных бровей и холодного взгляда. Кажется, смотря на нее такую, я приблизительно начинаю понимать, что в ней понравилось Грейсону и Руслану. Она и впрямь выглядит хрупкой, но старающейся быть сильной личностью. Эту черту ее характера стоит уважать, даже если порой она и вызывает раздражение.
Оливия встретила меня в университете в дурацкой шапочке с надписью: "Happy Birthday", — и тремя шариками, на двух из которых были изображены цифры, составляющие число моих годов, а на третьем красовалось огромное красное сердце. Мы с ней быстро обнялись, и побежали на лекцию, на которую благополучно опаздывали. Зато после нее мы еще долго разговаривали, смеялись, я еще и в придачу пыталась не вырубиться от похмелья. Казалось бы, с каждым часом оно должно уменьшаться, однако оно было хитрее и подкрадывалось исподтишка — тянущей болью в висках, сухостью во рту и ощущением, будто мир стал на полтона громче обычного. Я выпорхнула из здания университета, щурясь от дневного света, и машинально прижалась плечом к Оливии.
Мы шли, громко переговариваясь, не особо заботясь о том, кто нас слышит. Кампус жил своей обычной жизнью — студенты, смех, разговоры, телефоны в руках. И именно поэтому перемена в воздухе ощущалась почти физически.
Сначала я заметила тишину. Не полную , нет. Скорее, сбой. Как будто кто-то резко сбавил громкость фона. Люди замедлялись, оглядывались, останавливались. Несколько голов повернулись в одну сторону одновременно. Оливия осеклась на полуслове.
— Алиса... — её голос стал тише. — Ты тоже это видишь?
Я подняла взгляд, и сразу поняла.
Три чёрные машины стояли у края кампуса слишком вызывающе для этого места. Глянцевые, дорогие, чужеродные. Вокруг, охрана... Спокойная, собранная, профессиональная. Они не суетились, и от этого выглядели ещё опаснее.
А потом я увидела его. Алекс стоял чуть в стороне, облокотившись на машину, будто давая всем остальным понять: он здесь не для демонстрации силы. И в то же время именно она и исходила от него. Идеально сидящий костюм, тёмные очки в руке, открытый взгляд. Не холодный или отстранённый, коим он так часто награждал меня в последнее время. Он был горячий, обжигащий даже на расстоянии.
Алекс смотрел прямо на меня так, словно между нами не было ни людей, ни расстояния, ни этих проклятых недель тишины. Его взгляд медленно скользнул от лица и ниже, задержался ровно там, где нужно, и снова вернулся к глазам. Не скрываясь. Не извиняясь, как бы показывая, что он имеет на это полное право. И, к моему сожалению, все так и было. Он был единственным, у которого было на это право.
У меня пересохло во рту. Мой обтягивающий свитер с короткой юбкой уже не казались такой милой идеей. Они были настоящей подставой, ведь Алекс очертил взглядом каждый сантиметр голой кожи ног. Это был не взгляд мужчины, который пришёл поговорить. Это был взгляд мужчины, который помнил и напоминал мне.
— Боже... — выдохнула Оливия где-то рядом. — Это... это он, да? Никогда раньше не видела самого Андерсона в лицо. Он будто нереален.
Я не ответила, это была привычная реакция на моего мужа. Я могла думать только о том, насколько он выглядел эффектно. Чёрт возьми, несправедливо эффектно. Алекс всегда умел появляться так, будто весь мир это декорация, выставленная специально под него. Даже сейчас, среди студентов и рюкзаков, он выглядел чужим. Опасным. Неуместно взрослым для этого места. И всё же... до невозможности притягательным, горячим и сексуальным. Настолько, что я едва удержалась от желания скрестить ноги и пустить слюни на его идеальный профиль.
Мне вдруг вспомнился тот звонок. Мой пьяный голос. Обвинения. Открытая боль, которую я позволила себе только потому, что была уверена — он не слышит. И теперь он стоял здесь, смотрел на меня так, будто слышал каждое слово. Будто знал, где именно я сломалась.
Наши взгляды сцепились. Он не сделал ни шага вперёд. Я тоже. Это было хуже любого сближения. В груди сжалось от злости, от желания, от осознания, что я всё ещё реагирую. Что он всё ещё умеет смотреть на меня так, будто раздевает на расстоянии. Все мои сеансы с Джорджем летят на свалку, в самую дальнюю, полную всего самого неприятного. Надо бы пожаловаться ему, что психология бесполезна, когда дело касается Алекса. Хоть новую книгу или пособие пиши, как реагировать на такого мужчину.
— Он идёт к тебе? — шёпотом спросила Оливия.
— Нет, — ответила я так же тихо. — Он ждёт.
И это было куда страшнее. Потому что Александр Андерсон никогда не ждал просто так. Он ждал момента, когда я сама сделаю шаг, даже если этот шаг снова приведёт меня прямо к нему. Я могла бы развернуться. Могла бы сделать вид, что не заметила. Могла бы остаться рядом с Оливией, спрятаться за смехом и привычной бравадой. Но вместо этого я сделала шаг вперёд. И ещё один.
С каждым шагом я будто становилась меньше. Не физически, а внутри. Плечи непроизвольно сжались, подбородок опустился, а уверенность, с которой я пять минут назад смеялась, рассыпалась где-то под подошвами. Мне вдруг стало стыдно. Глупо. Болезненно стыдно за тот звонок. За голос, за слова, за то, как откровенно я вывернула себя наизнанку. Ибо только перечитав документ с Женей после моего срыва, мы поняли, что это не требование о разводе. Это обновленный контракт, в котором появилась строка, гласящая о возможности подачи заявления о разводе с моей стороны. Чего у меня раньше не было. Неувязочка.
Я остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки.
— Привет, — сказала я тише, чем собиралась.
Алекс едва заметно приподнял бровь. Его взгляд прошёлся по мне медленно, почти лениво, и на мгновение задержался на моих губах, словно проверяя, не скажу ли я что-то ещё.
— Это всё? — спросил он мягко. Подозрительно мягко. Слишком непривычно. Будто вырвано из контекста. Почти нереально. — А я ожидал продолжения.
Мне захотелось провалиться сквозь землю от того, насколько его голос звучал... Вызывающе. Он точно подначивал меня продолжить тот монолог, бросить ему в лицо все обвинения и встретиться с из последствиями. Но мне, почему-то этого совершенно не хотелось. Наоборот, в груди расцвело желание извиниться за все сказанные слова
— Я... — я запнулась и тут же себя за это возненавидела. — Я была пьяна.
— Я догадался, — уголок его губ дрогнул. Не улыбка, но намёк на неё. Скорее даже издевка, но мне хотелось верить что это просто мое воображение. Больное, соскучившееся воображение. — Но, должен признать, ты очень убедительна в нетрезвом состоянии.
Я нервно выдохнула, опуская взгляд.
— Прости за звонок.
Он сделал шаг ближе. Не вторгаясь, но так, что я почувствовала его присутствие кожей. Что-то на уровне инстинктов, будто я настолько срослась с ним, что его присутствие уже ощущалось на уровне: "так и должно быть".
— А я думал, ты наконец решила быть честной, — его голос... Впервые он не был полон холода, крошек льда. Он был... Живым? — Или это была не ты?
Я подняла на него глаза. И тут он понял. Я увидела это отчётливо, тот момент, когда он считал мою неловкость, мой стыд, моё желание исчезнуть. И вместо того чтобы отступить... Он слегка наклонился ко мне.
— Знаешь, я хочу лично познакомиться с этим Джорджем. Мне определенно нравится, в какую послушную и скромную кошечку он тебя превратил. За эти порозовевшие щеки я готов отдать ему целое состояние!
— Алекс... — выдохнула я, чувствуя, как щеки еще больше теплеют, не в силах справиться с присутствием Алекса.
— Мм? — он склонил голову, будто наслаждаясь этим. — Я весь внимание.
Это было неправильно. Опасно. И почему-то до смешного приятно, мне хотелось продлить этот момент до бесконечности.
— Ты приехал из-за звонка? — спросила я, стараясь вернуть себе хоть каплю контроля, хотя это была заранее провальная идея. В толпе студентов, которые так и пялятся на тебя, наш разговор звучал очень интимно и очень... Возбуждающе.
— В том числе, — ответил он, не отводя взгляда. — Ты звучала... расстроенной.
— Это мягко сказано. — протираю взмокшие руки о подол юбки, стараясь смотреть куда угодно, но не на лик дьявола перед глазами. Я успела отвыкнуть от того, как он умеет смотреть.
— Мне нравится, когда ты злишься, — спокойно сказал он и склонил голову набок, прежде чем произнести следующее предложение: — После твоей злости у нас всегда получалось по-особенному мириться.
Я тяжело сглотнула, невольно опустив взгляд на его губы. Этот флирт был лёгким. Но под ним — всё то, от чего у меня дрожали пальцы. Алекс не касался меня, не повышал голос, не делал ничего откровенного. Он просто знал, как надавить. Как сказать ровно столько, чтобы мне захотелось остаться ещё на минуту.
— Ты всегда так смотришь, когда тебе стыдно, — добавил он, скользнув взглядом по моему лицу. — Как будто ждёшь, что тебя сейчас отругают.
— И ты собираешься? — тихо спросила я, со страхом в голосе. Он усмехнулся.
— Нет, Алиса. Я собираюсь сделать вид, что ничего не было. Пока.
Это «пока» повисло между нами плотным, вязким воздухом. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Нравилось куда больше, чем должно было. Ибо это означало возвращение Алекса. Моего Алекса, готового растерзать всех на своем пути. Даже меня. И, назовите меня мазохисткой, однако я будто ждала этого. Эта мысль настолько напугала, что колени едва не подогнулись. Это то, о чем твердит Джордж: "Вы слишком глубоко погрязли в своем муже и любое его действие, даже будь оно болезненным или неправильным, будет доставлять вам удовольствие".
Ужаснувшись, я уже собиралась отступить, сделать шаг назад, дабы вернуть себе хотя бы видимость достоинства, как Алекс внезапно перекрыл мне путь. Не резко, не демонстративно. Просто сместился так, что я оказалась между ним и одной из машин. Это казалось попыткой показать свою доминанту, но я знала, что Алексу просто нравится вгонять меня в безвыходное положение.
— Ты куда-то уходишь? — спросил он спокойно, будто это был самый обычный вопрос о погоде, где не было его горячего тела, которое прижималось к моему дрожащему.
— У меня занятия... — начала я и тут же замолчала, поняв, насколько жалко это звучит.
— Уже закончились, — мягко поправил он. — Я это знаю.
Чёрт. Я нервно поправила ремешок сумки, избегая его взгляда, раздражаясь от его всеосведомленности. Кажется, я начала забывать насколько он бывает любопытным, особенно к моей скромной персоне.
— Алекс... — выдохнула я, — Я правда не хотела...
— Ты хотела, — перебил он негромко. — Просто не планировала, что я услышу.
Он подошёл ближе. Теперь между нами почти не осталось воздуха. Я чувствовала его тепло, запах дорогого парфюма, и это только усиливало головокружение. Мне хотелось избавиться от этого капкана, но больше мне хотелось, чтобы он сильнее сжался вокруг меня.
— Ты звонила мне, Алиса. — продолжил он, понижая голос. — И теперь пытаешься выглядеть так, будто это ничего не значит.
Я подняла на него глаза.
— Ты сам виноват в произошедшем! — пытаюсь разозлиться, казаться оскорбленной, может даже униженной, но это слишком жалкая попытка. Я слишком соскучилась по нашим диалогам. — Мое злое сообщение полностью результат твоих действий.
— Тогда это мой любимый твой вариант, — без колебаний ответил он.
Моё дыхание сбилось.
— Почему ты всегда так делаешь? — тихо спросила я. — Приходишь, когда я не готова?
— Я всегда прихожу, когда ты меня зовешь. — сказал он. — Пусть это даже не вслух. Как сейчас. Ты нуждаешься во мне, и вот я тут.
Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на шее, на ключицах, медленно и без спешки. Это было почти осязаемо. Я снова почувствовала себя маленькой и уязвимой. И, что пугало больше всего, желанной.
— Ты знаешь, как ты сейчас выглядишь? — спросил он.
— Не начинай, — прошептала я, пытаясь сбросить эти ядовитые путы.
— Я не могу не начать, — спокойно возразил он. — Ты смотришь на меня так, будто ждёшь, что я сделаю выбор за тебя.
— А если я не хочу, чтобы ты его делал?
Он усмехнулся и наклонился чуть ближе, так, что мне пришлось запрокинуть голову. Мои глаза упали на его губы, которые были сложены в обольстительную улыбку. Я и вправду хочу этого. Хочу, чтобы, наплевав на все, Алекс поцеловал меня и растворил всю ту обиду, которая невидимо находилась между нами. Потому что сама не могу решиться на это.
— Тогда перестань стоять здесь, Алиса.
Я не сдвинулась с места. Это был ответ.
— Поехали, — сказал он уже не как вопрос.
— Что? – не поверила я. — Куда?
— К тебе.
Я нервно рассмеялась, качая головой.
— Ты слишком уверен в себе.
— Нет, — его голос стал ниже. — Я просто знаю тебя.
Он отступил на полшага — ровно настолько, чтобы дать мне иллюзию выбора. Дверца машины за его спиной была уже приоткрыта.
— У тебя минута, моя маленькая королева. — добавил он. — После, я закину тебя на плечо в присутствии стольких студентов и насильно посажу в машину. Выбирать тебе.
Я колебалась всего секунду. Эта перспектива не казалась такой уж радостной, хотя показать таким назойливым студентам как Синтия, что у нас с Алексом все хорошо, выглядело очень привлекательно. Но это так же означает мой проигрыш и признание, что все, что у меня сейчас имеется — залог моего мужа и его знаменитой фамилии. Плюс ко всему, сесть в машину таким способом, было бы ребячеством. Прошлая Алиса сказала бы что-нибудь вызывающее, как бы намекая, что рискни. Однако нынешняя не хотела привлекать лишнего внимания.
Потому я сделала шаг к машине, чувствуя, как внутри что-то окончательно сдаётся. Алекс смотрел на меня так, будто выиграл партию, начавшуюся задолго до этого дня. И, кажется, я сама позволила ему её доиграть. Осознание этого теплом разлилось в груди. Мне впервые понравилось угождать Алексу.
В машине было слишком тихо. Не той комфортной тишиной, что бывает между людьми, которым нечего скрывать, а плотной, натянутой, как пауза перед чем-то неизбежным. Я сидела, выпрямившись слишком ровно, словно боялась занять лишнее пространство. Похмелье давало о себе знать: в голове гудело, кожа была чувствительной до абсурда, и каждый звук — щелчок ремня, мягкий рык двигателя — отзывался внутри.
Я не смотрела на Алекса. Вернее, делала вид, что не смотрю. На самом деле взгляд скользил сам — отражение в стекле, линия плеч, рука на сидении. Спокойная, уверенная. Та самая рука, которую я знала слишком хорошо. Которую когда-то слишком давно чувствовала на своей спине, на талии, на границе между "можно" и "нельзя". От этой мысли внутри приятно, почти сладко сжалось.
Он сидел в машине расслабленно, будто не было ни этого звонка, ни моего стыда, ни месяцев напряжения между нами. Его профиль казался до невозможности приятным, и от этого в груди защемило. Память подкинула образы, от которых стало жарко, безумно жарко, настолько, что даже печка перестала нести какую либо функцию. Ночи, когда контроль был иллюзией. Когда я позволяла себе быть не сильной, не собранной, не правильной, а просто желанной.
Я сглотнула. Чёрт. Я соскучилась. Не по статусу. Не по фамилии. По нему. По тому, как он умел быть рядом: слишком близко, слишком уверенно, стирая границы одним взглядом. По тому, как рядом с ним я теряла голову и одновременно находила себя настоящую.
— Ты слишком напряжена, — его голос разрезал тишину, от чего я слегка подпрыгнула, отползая подальше.
— Я не напряжена, — автоматически ответила я.
Он усмехнулся. Тихо.
— Ты сидишь так, будто готовишься к допросу.
Я отвернулась к окну, сжав пальцы на коленях.
— Просто устала.
— Или боишься, — мягко поправил он, склонив голову набок, точно зная, как этот жест действует на меня.
И вот тут что-то внутри треснуло.
Я вдруг поняла, что больше не могу держаться. Не могу притворяться, что это просто поездка. Что это просто разговор. Всё во мне было против — и всё во мне тянулось к нему одновременно. Мне хотелось сказать, что он не имел права приезжать. Что он не имел права смотреть так. Что он не имел права напоминать мне, кем я была рядом с ним.
Но вместо этого я закрыла глаза на секунду — слишком долгую для простого моргания.
Я не готова была снова чувствовать так остро. Не готова была снова хотеть. Не готова была признавать, что один его присутствие разрушает все аккуратно выстроенные стены.
Машина ехала ровно, спокойно. А внутри меня всё рушилось. Я знала, что как только мы приедем, пути назад уже не будет. И самое страшное было в том, что часть меня этого хотела. Очень.
У лифта я остановилась первой. Резко. Так, будто этим могла вернуть себе контроль.
— Я тебя не звала, — сказала я, не оборачиваясь, впервые осознав этот факт. А ведь действительно, я не звала его в гости, он сам решил что идет и все. — Это называется навязчивость.
За спиной раздался тихий выдох, но не раздражённый, скорее усталый. Алекс не сразу ответил. Я почти видела, как он на секунду оценивает интонацию, выбирая, как именно меня задеть... или не задеть.
— Я знаю, — спокойно сказал он. — Но это всё ещё моя квартира.
Я повернулась к нему, удивленная подобному заявлению.
— С каких это пор?
— С тех самых, — он пожал плечами, — Когда ты выбрала её и купила с моей карты.
В его голосе не было ни упрёка, ни превосходства. Констатация. Факт. От этого стало только хуже.
— Ты серьёзно сейчас? — в груди вспыхнуло раздражение. — Решил напомнить, за чей счёт я живу?
— Нет, — он посмотрел на меня внимательно, после чего язвительно добавил. — Я решил напомнить, что мне не нужно приглашение, чтобы войти туда, где живет моя жена.
Двери лифта закрылись, оставив нас в тишине, от которой закладывало уши. Я первой отвернулась и пошла к двери квартиры. Ключ в замке дрогнул, не от спешки, от злости. Когда я распахнула дверь и вошла, не оглядываясь, он последовал за мной так же спокойно, будто всегда здесь жил.
Квартира встретила нас светом и пустотой. Слишком аккуратная. Слишком правильная. Но слишком маленькая для такого человека как Алекс. Я сбросила сумку на консоль и резко повернулась.
— Если ты приехал читать мне лекции — можешь сразу уходить.
— Я приехал поговорить, — он снял пиджак и небрежно положил его на спинку кресла. Этот жест был до боли знаком. — Можем начать с твоей идеи провального бизнеса. Помнится, к концу этого года ты задолжала мне крупную сумму денег, а ресторан все еще не открыт. Как собираешься исправлять эту ситуацию?
— Ты так веришь в свою жену! — резко фыркаю я, поставив чайник для кофе. Этот разговор собирается быть сложным. — Тебе не стоит переживать на счет моего долга. Ты получишь свои деньги. Но твои сомнения действительно выглядят беспочвенными.
— На самом деле... — он чуть склонил голову, и в глазах мелькнула ирония. — Я слегка сомневаюсь. Совсем слегка.
Это было как пощёчина. Искуссная, болезненная, от того оскорбительная. Резко поворачиваюсь к нему, оставив попытки насчитать две ложки кофе. В глазах начало все плыть от раздражения, будто все наставления Джорджа рассыпались в крах, а прежняя Алиса начала поднимать голову.
— Конечно, — я усмехнулась, но смех вышел острым. — Потому что в твоей картине мира я не способна сделать что-то сама.
— В моей картине мира ты способна на импульсивные решения, — спокойно парировал Алекс, усевшись в диване с видом короля мира. Честно, эта квартира была для него слишком мала. Он буквально занимал каждый свободный уголок в ней . — Особенно когда пытаешься кому-то что-то доказать.
— Кому? — я сделала шаг к нему, сжав кулаки от бессилия.— Тебе?
— Возможно, — он не отступил. — Или себе.
Я почувствовала, как внутри всё вспыхивает, а пожар готов вырваться наружу и сжечь все вокруг.
— Ты вообще представляешь, сколько сил я в это вложила?! — голос сорвался. — Сколько раз мне говорили, что я не справлюсь? И знаешь, кто звучал в моей голове громче всех?
Он молчал. Это молчание было хуже любого ответа.
— Ты, — выдохнула я. — Ты всегда сомневался, Алекс. Даже когда говорил, что веришь.
— Потому что вера без трезвости — это самообман, — жёстче, чем прежде, сказал он. — Ресторан — это не фотосессия и не лекция в Йеле. Это бизнес. Грязный. Жёсткий. И ты идёшь туда, потому что тебе просто скучно. Тебе и Элизабет. По пьяни решить открыть бизнес это еще нужно решиться.
— Замолчи, — я шагнула ещё ближе, нависая над Алексом, хоть и не ощущая превосходства в росте. — Ты не имеешь права обесценивать наше детище.
— Я не обесцениваю, — его голос стал ниже. — Я боюсь, что ты снова разобьёшься.
— Не смей! — я почти бросилась на него, схватив за воротник рубашки. Он просто выводит меня из себя. — Ты не имеешь права бояться за меня, когда сам отстранился!
Он не схватил меня. Не оттолкнул. Просто посмотрел снизу вверх долго и внимательно. Его яркие глаза не упустили ни одной точки на моем лице, анализируя.
— Вот видишь, — наконец произносит он, откидываясь и едва не утаскивая меня за собой. — Ты злишься не из-за ресторана.
Я замерла.
— Ты злишься, потому что меня не было рядом, как Антонио.
Я отдёрнула руки, словно обожглась.
— Уходи, — сказала я глухо. — Пока я действительно не сказала лишнего.
Он не сдвинулся с места.
— Ты уже сказала, Алиса.
И в этот момент я поняла: это не разговор о квартире. Не о деньгах. Не о ресторане. Это разговор о том, что между нами всё ещё слишком много недосказанного, и слишком много боли, чтобы сделать шаг назад без последствий.
— Ты всегда всё превращаешь в расчёт! — почти кричу я, чувствуя, как голос срывается. — Цифры, риски, прогнозы! Ты хоть раз спрашивал, чего хочу я, а не что будет "разумно"?!
Алекс медленно встает напротив, не двигаясь. Руки свободно опущены, спина прямая, будто он не в квартире жены, а в переговорной. И мне впервые хочется обратиться к нему "Мистер Андерсон".
— Я спрашивал, — ровно отвечает он. — Ты просто не любишь давать конкретные ответы.
— О, конечно! — я вскидываю руки. — Удобная позиция. Если я злюсь значит, я истеричка. Если спорю значит, я импульсивная. Если рискую значит, мне скучно жить!
— Алиса, — его голос всё такой же спокойный, почти раздражающе логичный, — Ты путаешь страсть с саморазрушением.
Это было последней каплей.
— Да кто ты такой, чтобы решать за меня?! — я делаю шаг вперёд, почти впечатывая слова ему в лицо. — Ты отказался от меня! Кинул мне в лицо этот контракт и сказал, проваливай. Просто решил красиво спихнуть это решение на меня. Увеличил соблазн, решил проверить границы моей меркантильности. Ты просто циничный, самовлюбленный, нарциссичный...
Я хотела была продолжить этот поток обвинений, как раздался стук в дверь. Громкий. Уверенный. Чужой. Мы оба замерли.
— Ты ждёшь кого-то ещё? — спросил Алекс, глядя на меня в упор.
— Нет, — бросила я и, не дожидаясь ответа, пошла открывать.
На пороге стоял Уилл. Расслабленный, в пальто, с той самой улыбкой, за которой всегда пряталась политика, чуть усталой, но живой. Он скользнул взглядом мимо меня, явно оценивая обстановку.
— Ничего себе, — он усмехнулся. — Я уж подумал, что к твоему дому сам президент заехал. Столько машин, охраны... Впечатляет.
Я почувствовала, как внутри что-то холодно щёлкнуло. Он понял. Понял кто у меня, и всё равно пришёл. Раздражение, только теперь в сторону Уильяма, едва не перекрыло всю ту злость, которую я выплескивала на Алекса.
— Проходи, — сказала я сухо, отступая в сторону, не понимая, зачем я это вообще сделала. Уилл сделал шаг внутрь, и в этот момент за моей спиной появился Алекс. Не резко. Не демонстративно. Просто его присутствие, от которого воздух стал плотнее.
— Конгрессмен Дэвис, — произнёс он спокойно, — Не ожидал увидеть вас здесь в такое... загруженное время.
Уилл медленно повернул голову. Их взгляды встретились, и это уже было не про меня.
— Мистер Андерсон, — так же спокойно ответил он. — Вы, как всегда, осведомлены.
Алекс чуть склонил голову, почти вежливо.
— Скажем так, — сказал он негромко, — Некоторые голосования проходят легче, когда никто не вспоминает старые инициативы по энергетическим субсидиям. Особенно те, что так и не дошли до прессы.
Это было сказано без угрозы. Без нажима. Как напоминание. Уилл ни на секунду не изменился в лице. Только улыбка стала уже собраннее.
— Я всегда ценил вашу память, Александр. — ответил он с достоинством. — В Конгрессе она редкость. И полезное качество.
Между ними повисла тишина — плотная, взрослая, опасная. А я стояла между двух миров, вдруг остро понимая: Уилл пришёл не случайно. Алекс не зря остался спокойным. Я знала о связи Алекса с высшими чинами, но не знала об их знакомстве с Уильямом. Даже больше, кажется, их связывает какое-то совместное прошлое. Мне вдруг стало безумно интересно об этом разузнать. Настолько, что даже раздражение и злость отступили на второй план.
— Не знал, что вы в городе. — наконец произнёс Уилл, лениво осматривая гостиную. — Будь иначе, я бы устроил вам более радушный прием.
Алекс едва заметно усмехнулся уголком губ.
— Благодарю. В этом нет необходимости. — Алекс не отступает, будто этот вопрос уже закрыт и мне хочется прикрыть глаза, лишь бы избежать их этой полемики. — Пока я рядом со своей женой, ваши попытки казаться дипломатичными выглядят... Ну, скажем так, жалкими.
Тишина между Уиллом и Алексом затягивалась, словно кто-то нарочно держал паузу, проверяя, у кого первым дрогнут нервы. Уилл медленно переводит на меня взгляд не защищаясь и не нападая, словно отмечая деталь, а затем так же спокойно возвращается к Алексу.
— Любопытно, — произносит он ровно. — Обычно подобные заявления звучат убедительнее, когда подкреплены присутствием, а не периодическими визитами.
Алекс не меняется в лице.
— Присутствие, — говорит он, — Измеряется не количеством дней под одной крышей, а степенью ответственности. И правом называться мужем. Что, полагаю, до сих пор не вызывает сомнений.
В комнате становится душно.
— Прекратите, — резко говорю я, делая шаг вперёд. — Оба. — Они замолкают. — Вы сейчас не разговариваете, — продолжаю я. — Вы меряетесь у кого длиннее. И мне это не нужно. — Я перевожу взгляд на Уилла. — Ты пришёл в гости. Я была рада тебя видеть. Правда. Но дальше лишнее.
Он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь понять, это просьба или решение.
— Я не хочу, чтобы этот разговор продолжался, — говорю я уже тише, но без колебаний. — И не хочу, чтобы он происходил в моей квартире.
Алекс молчит. Он не вмешивается, и этим, как ни странно, поддерживает меня. Уилл кивает. Медленно, почти церемонно.
— Я понял, — отвечает он. — Момент действительно неподходящий.
Он берёт пиджак, направляясь к выходу, но перед дверью всё же оборачивается:
— Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь где меня найти.
Дверь закрывается. Тишина возвращается — тяжёлая, плотная, но уже не враждебная. Я чувствую взгляд Алекса на себе, но не оборачиваюсь сразу.
— Ты доволен? — наконец спрашиваю я.
— Я спокоен, — отвечает он после короткой паузы. — Это не одно и то же.
И в его голосе нет ни победы, ни поражения, только уверенность человека, который привык оставаться, даже когда все остальные уходят.
— Очень подходящий для тебя молодой человек. — он смотрел прямо на меня, глаза тёмные, сосредоточенные. Делаю глубокий вдох, пытаясь угнаться за мыслями Алекса. — Он удобный. Понятный. Без острых углов. Политик значит, умеет ждать. Умеет казаться безопасным.
Я сжала челюсть.
— Ты сейчас звучишь смешно.
— Нет, — тихо ответил он. — Я звучy честно.
Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. Пока между нами не осталось почти ничего.
— Он был бы для тебя хорошей кандидатурой, — продолжил Алекс негромко. — Улыбался бы на публике. Поддерживал бы твои идеи. Давал бы тебе иллюзию выбора.
— А ты, значит, — я подняла взгляд, — нет?
Он жестко усмехнулся.
— Я никогда не врал тебе, Алиса.
Его рука медленно поднялась, словно давая мне возможность отступить. Пальцы легли у основания моей шеи. Не сжимая, а просто как напоминание. Я замерла. Не от страха. От того, как остро я это почувствовала.
— Ты можешь злиться, — сказал он тихо. — Можешь кричать, строить рестораны, танцевать с конгрессменами и убеждать себя, что ты свободна. — Его большой палец чуть сдвинулся, чувствуя пульс. — Но ты моя, — добавил он низко. — И ты это знаешь.
Сердце билось так громко, что казалось он это слышит. Я должна была оттолкнуть его. Сказать что-нибудь резкое. Сделать шаг назад. Но вместо этого я лишь прошептала:
— Ты не имеешь права так говорить.
Его взгляд стал ещё темнее.
— Тогда почему ты до сих пор не ушла?
Он не ответил сразу.
Просто стоял слишком близко, так, что я чувствовала его тепло сквозь ткань одежды, знакомый до болезненности запах. Рука всё ещё была у моей шеи, но давление исчезло, сменившись почти ленивым касанием, как будто он проверял, дышу ли я вообще без него.
— Уйди, — сказала я тихо. Не приказом. Просьбой.
— Ты не хочешь, чтобы я уходил, — так же тихо ответил он.
И это было сказано без самодовольства. Скорее с усталой уверенностью человека, который слишком хорошо меня знал. Его пальцы медленно скользнули ниже, к ключице, задержались там, будто он давал мне выбор. И я ненавидела себя за то, что не воспользовалась им.
Он наклонился чуть ближе, но не поцеловал. Остановился в миллиметре от моих губ. Это было хуже любого прикосновения. Это было ожидание. Я поймала себя на том, что считаю его дыхание. Сравниваю. С Уильямом всё было аккуратно. Тепло. Безопасно. С Алексом же опасно до дрожи. Так, будто каждое его движение может разрушить что-то внутри, или собрать меня заново.
— Я скучала, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Он замер. На секунду, всего на одну иллюзорную секунду, я увидела в нём что-то настоящее. Не контроль. Не холод. А сдерживаемый голод.
— Я знаю, — сказал он хрипло.
И тогда он всё-таки коснулся меня. Не губами, а лбом к моему виску, будто это был единственный безопасный способ приблизиться. Его ладонь легла мне на талию, уверенно, привычно, как будто она всегда была там.
— Ты даже не представляешь, — продолжил он тихо, — Как тяжело было не приехать раньше.
У меня перехватило дыхание.
— Тогда почему ты этого не сделал?
Он коротко и без радости усмехнулся
— Потому что если бы я приехал раньше, — его пальцы чуть сжались, — Мы бы уже не разговаривали.
И в этом было столько правды, что у меня подогнулись колени. Я закрыла глаза. На мгновение позволила себе просто стоять так: между его грудью и собственным сердцем, которое отчаянно билось, напоминая: это все еще он. Тот самый. Единственный, кто умел разрушать меня красиво.
— Это плохая идея, — прошептала я.
— Все лучшие идеи в твоей жизни были плохими, — ответил он у самых губ.
И на этот раз он не остановился. Его губы прижались к моим в отнюдь не нежном поцелуе. И в моменте я поняла, что готова на все, лишь бы он не заканчивался.