Глава 17.
Последующий месяц выдался настолько загруженным, что я едва успевала переводить дыхание. Рекламные предложения сыпались одно за другим, а вслед за ними начали появляться и приглашения от известных брендов сняться в их кампаниях. Так, в середине октября мне удалось появиться всего на пару секунд в рекламном ролике Zara — и этим я несказанно гордилась. Мама тоже увидела видео и первой поздравила меня с этим достижением. После этого я даже изменила описание в своих социальных сетях, добавив одно слово: модель (звучит ну очень пафосно, согласитесь). Признаюсь, теперь я нацелена на такие бренды, как Yves Saint Laurent, Prada, Hermès, Jimmy Choo — и список можно продолжать. Что-то подсказывало мне, что это уже не за горами и рано или поздно кто-нибудь из них обязательно со мной свяжется. В порыве этого воодушевления я даже решила нанять менеджера. Им стала Женя, которая (насколько это вообще было возможно с её стороны) с радостью приняла предложение и уже сегодня вечером должна была прилететь в Штаты, чтобы обсудить дальнейший план. Женя единственная, кто со всем вниманием подойдет к этому делу и поможет мне разгребать все.
Хорошие новости на этом не заканчивались. Ремонт в ресторане шёл полным ходом. Бенедикт, хоть и не без привычных капризов, пригласил именитых дизайнеров, каждый из которых предложил собственное видение интерьера. На удивление, мы с Элизабет почти сразу сошлись на цветовой гамме: бежевые оттенки с яркими акцентами. Бенедикт лишь пожал плечами, заверив, что вмешиваться не станет — иначе мы тут же обвиним его во всех смертных грехах. В чём-то он был прав, хотя его помощь точно не помешала бы. Как бы то ни было, мы быстро справились сами, а затем приступили к поиску шеф-повара и кухонной команды. На этом этапе мы решили остановиться: приглашать людей без готового помещения показалось странной затеей. Ремонт обещали закончить к концу ноября — оставалось меньше месяца.
Университетские дела тоже радовали. Лекторы всё чаще начали меня замечать, хвалить, и даже мистер Беверли — пусть и сквозь зубы — признал мою победу в небольших дебатах. Честно говоря, давалось это нелегко. Мне приходилось разрываться между съёмками, обсуждением бизнес-вопросов и учёбой. Иногда я не успевала нормально поспать, но убеждала себя, что это последний год, чтобы обзавестись рекомендациями для будущей карьеры. К тому же окончить Йель с отличием было бы серьёзным достижением. Отоспаться я ещё успею. А вот зарекомендовать себя как трудолюбивую студентку — времени оставалось меньше года. У меня просто не было права на отдых.
Что касается личной жизни... она будто замерла. После того вечера в Чикаго Алекс снова исчез — так, словно его никогда и не существовало. Я не рассчитывала на скорое прощение, но в груди теплилась надежда, что наша следующая встреча случится раньше. Увы, этого не произошло. Он не писал, не звонил, не появлялся. Его последняя фраза внушила мне уверенность, что между нами всё наладится, но пока на горизонте этого не было видно.
А Уилл... президентские выборы поглотили его целиком. Мы пересеклись всего пару раз — когда он привозил Оливию в университет по утрам. В эти короткие мгновения он выглядел настолько измождённым, что его хотелось пожалеть. Тёмные круги под глазами резко выделялись на светлом лице, делая его серым и болезненным. Я и представить не могла, что Конгресс настолько глубоко вовлечён в президентскую кампанию. Но судя по состоянию Уилла, они там едва ли не в первых рядах.
Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как полностью сосредоточиться на себе. Впрочем, проблем как таковых не было — было лишь трепетное ожидание моего дня рождения. Он должен был быть через неделю и уже наполнял меня радостью. Надо признать, после Нового года это единственный праздник, который я действительно люблю. Хотя после событий, произошедших в прошлом году, день рождения вызывает у меня подозрение. Все началось ровно год назад. Ровно год как я жена Александра. Ровно год, как я заложница самой богатой тюрьмы.
Мысли в последнее время цеплялись одна за другую, часто не давая уснуть. Имя Алекса всплывало в сознании слишком часто, чтобы я могла игнорировать это. Я злилась на себя за то, что всё ещё думаю о нём, за то, что его отсутствие ощущалось громче любого присутствия. Он был тенью, которая не уходила, даже когда свет становился ярче. Я не знала, чего боюсь больше — вновь его увидеть или так и не увидеть никогда.
С ним всё было проще и сложнее одновременно. Его молчание оставляло слишком много пространства для догадок, а я всегда ненавидела пустоты. В них слишком легко утонуть, придумывая ответы, которых никто не давал. Иногда мне казалось, что он просто отпустил меня, и это осознание било больнее, чем любой разговор.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, словно надеясь, что воздух сможет стереть хотя бы часть мыслей. Но этого, как и ожидалось, не случилось.
Женя прилетела вечером , без драм, без восторгов, без объятий, которые принято изображать при долгой разлуке. Она появилась в дверях моей скромной квартиры с небольшим чемоданом и тем самым выражением лица, словно прилетела не через океан, а просто вышла за кофе. Видимо, график Грейсона стал сказываться на ней и теперь она стала выносливее. Обещаю, когда мы наконец сможем найти точку соприкосновения наших графиков, я неприменно начну с ним заниматься.
— У тебя тут... просторно, — заметила Женя с насмешкой, оглядываясь по сторонам, особенно долго задерживая взгляд на моем скромном диванчике вместо кровати.
— В тесноте да не в обиде, как говорится. — усмехнулась я, закрывая за ней дверь. — Уверена, мы обе сможем поместиться на одном диване. Вроде не относимся к моделям Plus size.
Женя бросила на меня короткий взгляд. Тот самый — внимательный, цепкий. Она всегда видела чуть больше, чем говорила. Мы сели на кухне (точнее в не имитации). Я налила ей вина, себе — воды, желания напиться или хотя бы попробовать не было. Женя не задала ни одного вопроса про Алекса, про причину моего переезда, про нашу ссору (хотя у меня имеются опасения, что мой сплетница-деверь уже все разболтал и даже промыл мне косточки). Казалось, будто эта тема ее совершенно не интересовала. Хотя, возможно так и есть.
— Итак, — начала я, опираясь локтями о стол, — Менеджер международного уровня уже готов спасать мою карьеру?
— Я не спасаю. Я оптимизирую, — ровно ответила Женя. — И да, у тебя хорошие цифры. Даже подозрительно хорошие.
— Спасибо, — хмыкнула я. — От тебя это почти комплимент.
Она пожала плечами, делая глоток вина. Молчание между нами было привычным, комфортным. Мы никогда не нуждались в лишних словах. Однако сейчас впервые мне хочется заполнить пустоту в воздухе. Потому я смотрела на неё пару секунд дольше обычного, прежде чем задать вопрос:
— Ну а ты?
— Что — я?
— Всё ещё делаешь вид, что у тебя в жизни полный вакуум?
Женя подняла бровь.
— Ты попросила прилететь чтобы обсудить контракты и твое счастливое модельное будущее или лезть туда, куда не просят?
— Одно другому не мешает, — спокойно ответила я.
— Тем более, что в этом «вакууме» подозрительно много мужчин.
Она усмехнулась. Едва заметно. Это была её версия смеха.
— Если ты про Грейсона, то он просто слишком много говорит.
— А если про Руслана?
— Он слишком много молчит.
— Идеальный баланс, — я склонила голову. — Один — брат моего мужа, другой — его бывший охранник. Ты умеешь выбирать. Может ты все же нацелена на Алекса и пытаешься подобраться к нему через мужчин, окружающих его?
Женя посмотрела на меня внимательно, будто решая, стоит ли продолжать разговор.
— Я никого не выбираю, Алиса. — проигнорировала она мою шутку.
— Это тоже выбор, — резонно парировала я. — Но ты же понимаешь, что долго так не выйдет.
Она откинулась на спинку стула, скрестив руки.
— Грейсон — это хаос. С ним всегда слишком громко, слишком быстро и слишком... много.
— А Руслан?
— С Русланом спокойно. Настолько, что иногда это пугает.
Я улыбнулась. Всё было именно так, как я и думала.
— Ты боишься не шума, — сказала я тихо. — Ты боишься, что с кем-то станет по-настоящему важно.
Женя задержала на мне взгляд. На секунду — слишком долгую для человека, которому плевать.
— А ты? — спросила она. — Ты с кем хочешь быть?
— Я, — начала наконец я, спустя долгую минуту тишины. — Хочу быть свободной. Но, кажется, это самый недостижимый вариант.
Женя кивнула. Без сочувствия. Без жалости. Только с пониманием.
— Тогда не советуй мне выбирать, — сказала она, закатив глаза. — Пока я могу не выбирать — я жива.
— Ладно, — сказала я, возвращая разговор в безопасное русло, пытаясь проигнорировать, насколько болезненно откликнулась ее мысли в груди, — Давай к делу. Что ты уже успела понять?
Женя придвинула к себе бокал, но не стала пить.
— Ты слишком быстро растёшь, — начала она без предисловий. — И слишком хаотично. У тебя уже есть бренды, медиа, цифры. Но нет системы.
— Мне казалось, я справляюсь, — осторожно заметила я.
— Ты — да. Но это не масштабируемо, — сухо ответила она. — Пока ты отвечаешь сама, ты контролируешь процесс. Как только станет в два раза больше запросов — ты начнёшь терять деньги и репутацию.
— Прямо так сразу? — усмехнулась я.
— Репутацию всегда раньше, чем деньги, — Женя подняла на меня взгляд. — Особенно в твоём случае.
Я вздохнула и откинулась на спинку стула.
— Хорошо. Тогда что ты предлагаешь?
Она вытащила телефон, пролистала что-то, словно готовилась к этому разговору заранее.
— Во-первых, мы чистим входящий поток. Оставляем только бренды с долгосрочным потенциалом. Не "разовые лица в кадре", а те, кто готов инвестировать в твой образ.
— То есть Zara было...
— Это было удачно, — перебила она. — Но это потолок для текущей стратегии.
Я усмехнулась.
— А ты жестока.
— Я эффективна.
— И всё же, — я наклонилась вперёд, — Ты уверена, что хочешь этим заниматься? Моей карьерой, моими контрактами, моей репутацией?
Женя задержалась с ответом.
— Я верю в тебя, так что да.
Это прозвучало почти интимно. Я даже растерялась.
— Тогда продолжай, — мягко сказала я.
— Во-вторых, — Женя вернулась к своему привычному тону, — Мы меняем позиционирование. Ты не просто «модель». Это слово слишком общее. Отныне ты лицо, персона, история, — она сделала паузу. — Женщина, которая одновременно учится в Йеле, строит бизнес и появляется в люксовых кампаниях. К тому же, жена крупного бизнесмена, имя которого внушает страх и уважение. Это редкость.
— Ты говоришь так, будто это товар.
— Потому что так и есть, — спокойно ответила она. — Но это не значит, что ты не человек.
Я рассмеялась.
— Скажи честно, ты вообще когда-нибудь сомневаешься?
— Постоянно, — сказала Женя. — Просто не считаю нужным делиться этим.
Мы помолчали.
— Контракты, — продолжила она. — Я буду вести все переговоры. Ты — только утверждать финальные условия. Без самодеятельности.
— Даже если мне предложат что-то... очень интересное?
— Особенно тогда.
Я кивнула. Внутри было странное чувство — будто я наконец отдаю контроль, и мне не страшно.
— И последнее, — сказала она, убирая телефон. — Тебе нужен чёткий график. Ты не можешь разрываться между съёмками, рестораном и университетом без последствий.
— Я и так почти не сплю, — призналась я.
— Это не достижение, Алиса. Это тревожный симптом.
Я улыбнулась уголком губ.
— Значит, ты не просто менеджер.
— Я тот человек, который будет говорить тебе "нет", когда все остальные будут говорить "да".
— Звучит опасно, — тихо сказала я.
— Звучит профессионально, — парировала она.
Я протянула руку через стол.
— Тогда договорились?
Женя посмотрела на мою ладонь секунду дольше, чем требовалось, затем пожала её. Крепко. Без лишних эмоций.
— Договорились, — сказала она. — Но предупреждаю сразу: со мной будет некомфортно.
— После всего, что было в моей жизни, — ответила я, — комфорт меня уже не интересует.
***
Еще одна неделя пролетела так быстро, что я едва успевала осознавать, какой сегодня день.
Съёмки, примерки, визажисты, вспышки камер — всё смешалось в один яркий калейдоскоп. Утром я пила кофе в гримерке, днём учавствовала в университетских дебатах, вечером выкладывала сторис и читала комментарии, а ночью засыпала с мыслью: неужели это правда происходит со мной?
Сегодня — реклама украшений. Завтра — косметика. Послезавтра — бренд платьев, в которых я чувствовала себя героиней глянца.
Я ловила себя на том, что мне нравится быть в центре внимания. Нравится, как стилисты обсуждают, какой оттенок мне больше идёт, как фотограф просит повернуться "ещё чуть-чуть", а ассистенты суетятся вокруг, будто я и правда звезда. И, кажется, понемногу я ею становилась, только уже отдельно от Алекса.
Каждый раз, глядя на себя в зеркало с холодными лампами по краям, я улыбалась: мир начал узнавать меня как Алису Мельникову, отдельную от ее опасного мужа личность. Это было настоящим достижением.
Телефон почти не замолкал. Подписчики росли, бренды писали, менеджеры звонили. И за всем этим стояла Женя. Иногда, сидя в кафе между съёмками, я ловила себя на мысли: Вот это она развернулась... Ещё месяц назад я сомневалась, стоит ли вообще начинать, а теперь у меня расписание плотнее, чем в университете.
К концу недели я уже почти не чувствовала усталости — только приятное возбуждение, как перед чем-то большим. В груди теплилась надежда, что мой день рождения Алекс точно не пропустит и появится на пороге моей скромной квартирки, которая за неделю превратилась в настоящий чулан с хламом, ибо я не успевала убираться. Хотя, может я зря надеюсь и мое день рождение для него обычный день?
В этот день всё было особенно красиво. Большой зал, мягкий свет, камеры, музыка — словно очередная съёмка, только теперь уже для меня. Я стояла перед объективами, в новом платье, и старалась не думать о том, что Алекс так и не написал, не позвонил, не сказал, что будет. Скорее всего, хочет сделать мне сюрприз.
Фотограф попросил:
— Элис, чуть левее... отлично. Улыбка. Да, вот так.
Я повернулась, подняла подбородок, как меня учили за эту неделю, и в этот момент в сумке завибрировал телефон.
Грейсон.
Я извинилась перед фотографом, сделала шаг в сторону и ответила:
— Привет.
— С днём рождения, невестка! — раздался его уверенный голос. — Надеюсь, ты сегодня сияешь так же, как на всех этих рекламных фото, что мне уже успели показать.
Я невольно улыбнулась шире:
— Спасибо, Грей. Да, кажется, я уже привыкаю к камерам.
— Привыкай, — усмехнулся он. — С такой жизнью по-другому никак. Продолжишь в таком роде, вскоре вместе окажемся на первой страничке Vogue. Если, конечно, твоя сестра позволит этому случиться.
— Тебе не стоит переоценивать моего менеджера. — поддерживаю настрой в его голосе, хотя знаю что услышать мои слова для него не совсем приятно. — Сняться в журнале с популярным футболистом станет еще одним прорывом в моей карьере, что так же отразится и на ней лично.
— Убийца любви. — в миг похолодел мой деверь. — Если собираешься праздновать, я пропущу сегодняшнюю тренировку. Может даже завтрашнюю тоже.
— О нет, Грейсон, во-первых, я потом с трудом смогу справиться с твоей истерикой по поводу того, насколько ты страдаешь от пропущенной тренировки. А во-вторых, праздновать я не собираюсь. Максимум посидим с Женей, напьемся и будем жаловаться на жизни. Хотя, жаловаться буду только я. У Жени-то все отлично, не так ли?
— Ты пытаешься разузнать что у нас в отношениях? — Грейсон громко рассмеялся, уверенный в своей догадке. Закатываю глаза на его поведение. — И почему вы не позвали меня на девичник? Вы не сможете найти собеседника лучше чем я, особенно в теме твоей жизни. Разве не я брат твоего мужа?
На секунду замираю, буквально оглушенная последним предложением. Тело охватывает мелкая дрожь, а сердце начинает биться сильнее.
— Как... Он?
— Лучше чем пару месяцев назад. — уклончиво отвечает Грейсон, от чего мне хочется вырвать каждую волосинку на его голове. — Насколько мне известно, сейчас Алекс в Японии, ведет переговоры с партнерами из темного мира. Надеялась увидеть его сегодня?
— Я знаю какое место занимаю в его иерархии, Грейсон, потому не питаю ложных надежд. — холодно замечаю я, пытаясь звучать непринужденно. Черта с два он узнает о моих переживаниях, маленькая сплетница.
— Счастливого дня рождения, Алиса. Мой подарок ты получишь на счет.
Съёмка закончилась под аплодисменты команды.
— Это было идеально! — крикнул фотограф. — Алиса, ты сегодня просто сияешь!
Я рассмеялась и выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. Неделя безумного ритма дала о себе знать, но усталость была приятной — той самой, что приходит, когда знаешь: ты справилась.
Телефон сразу же ожил.
Сообщения сыпались одно за другим. Оливия прислала длинное голосовое — с визгами, смехом и обещаниями устроить мне "настоящий девичник, как в кино". Женя написала: "С днём рождения, звезда. Я тобой горжусь. И это только начало." Мама, тетя, Соня, Саша, дядя и все остальные — тёплые слова, сердечки, старые фотографии. Я стояла посреди гримёрки с телефоном в руках и улыбалась, как ребёнок. Меня любят. Меня поддерживают. И, кажется, у меня правда всё получается.
Когда я вышла на улицу телефон завибрировал снова. На этот раз это была Элизабет.
— Элис! — радостно воскликнула она, как только я приняла вызов. — С днём рождения, моя прекрасная!
— Спасибо, Элизабет, — рассмеялась я. — Ты сегодня особенно сияешь.
— Потому что моя подруга сегодня стала ещё на год роскошнее! — подмигнула она.
Камера чуть сдвинулась, и рядом с ней в кадре появился Антонио. Он сидел спокойно, почти неподвижно, с тем самым холодным взглядом, из-за которого его боялся весь мир.
— С днём рождения, Элис. — произнёс он низким, ровным голосом. — Пусть этот год принесёт тебе силу. И пусть рядом будут те, кто достоин тебя.
От его слов по спине пробежали мурашки — но в этот раз не от страха, а от странного чувства защищённости.
— Спасибо, Антонио, — искренне сказала я. — Мне правда очень приятно.
Элизабет тут же наклонилась ближе к камере:
— Мы бы прилетели и утащили тебя праздновать, но ты же знаешь... — она кивнула на мужа. — Мир без него начинает паниковать.
Я не удержалась от улыбки.
— Главное, что вы позвонили. Это уже подарок.
— Нет-нет, — Элизабет покачала головой. — Настоящий подарок будет, когда увидимся. И готовься — я накормлю тебя так, что ты забудешь, что такое диеты, а Грейсон просто упадет в обморок!
— Это звучит как угроза, — рассмеялась я.
— Именно! — подмигнула она. — С днём рождения, Алиса. Уже скучаю по тебе!
— И береги себя, — добавил Антонио. — Было бы грустно потерять бизнес партнера для моей жены.
— Спасибо вам. А тебе, Антонио, особенно. — сказала я со смешком.
Экран погас.
— Элис?
Я обернулась.
Уильям стоял чуть в стороне, без пиджака, с той самой лёгкой улыбкой, которая всегда делала его почти безобидным на вид — если забыть, что передо мной конгрессмен.
— Уилл? — удивилась я. — Ты что здесь делаешь?
— Решил, что поздравлять по телефону слишком скучно, — усмехнулся он. — Тем более, я был неподалёку.
— Это очень мило. Спасибо тебе, — искренне сказала я.
Он сделал шаг ближе и протянул мне тонкую папку.
— У меня для тебя нет яхты или бриллиантов, — сказал он. — Но есть кое-что, что, надеюсь, тебе понравится.
Я открыла папку — и сердце пропустило удар. Официальное письмо. Логотип. Подпись. Приглашение на стажировку.
— Это... правда? — выдохнула я, поднимая на него глаза.
— Более чем, — кивнул Уильям. — Я замолвил словечко в Комитете по международным отношениям Палаты представителей. Они как раз ищут стажёров: аналитика, работа с документами, подготовка справок, участие во встречах. Не просто кофе носить. — он мягко улыбнулся. — С твоей учёбой в Йеле и резюме ты им подошла идеально.
У меня перехватило дыхание.
— Уилл... ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
— Представляю, — тихо ответил он. — Ты заслужила.
Я не удержалась и обняла его — быстро, импульсивно. И тут же отстранилась, смутившись:
— Прости. Я просто... безумно рада.
— Я вижу, — тепло сказал он. — И мне приятно быть частью этого дня.
Я прижала папку к груди. Стажировка в Конгрессе. Для меня.
— Спасибо тебе, — сказала я искренне. — Это лучший подарок.
— Надеюсь на твой положительный ответ. Будет намного интереснее, если ты станешь моей коллегой, а не просто подругой сестры.
— Я обязательно подумаю об этом. — улыбнулась я.
Сообщения, звонки, съёмки, любовь, поддержка, стажировка... в этот вечер мне казалось, что у меня есть всё. Но не было одного главного...
Я ждала весь день. Срывалась на каждый звонок, бегала по квартире как угорелая, стоило телефону издать лишний звук. Но все было напрасно, ведь звонили и поздравляли все, кроме него. Я как раз шла в гостиную, когда раздался стук в дверь.
Сердце подпрыгнуло.
Алекс.
Я почти побежала, на ходу поправляя волосы, словно он мог увидеть меня через дверь. Рука легла на ручку — и я уже улыбалась.
— Я иду...
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Женя. В пальто, с растрёпанными волосами и... с двумя бутылками бренди в руках.
— С днём рождения, именинница! — радостно заявила она. — Ну что, муж-миллиардер опять занят спасением мира?
Улыбка на моём лице дрогнула, но я тут же рассмеялась:
— Проходи. Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть.
Она шагнула внутрь, обняла меня так крепко, что я на секунду забыла обо всём.
— Я знала, что без меня этот вечер будет слишком унылым, — заявила Женя, разуваясь. — Так что я пришла исправлять ситуацию.
Мы прошли на кухню, и через пару минут на столе уже стояли бокалы и открытая бутылка.
— За тебя, — сказала она. — За твою красоту, терпение и за то, что ты до сих пор не сбежала куда-нибудь на край света.
— Пока только думаю об этом, — хмыкнула я и чокнулась с ней.
Первый глоток обжёг горло, но приятно. Потом был второй. И третий. Мы устроились прямо на полу в гостиной, прислонившись к дивану, с бокалами в руках.
— Знаешь, — начала Женя, — Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь. Вечно бегу, договариваюсь, решаю чужие проблемы... А для себя — ноль.
— Ты хотя бы живёшь, как хочешь, — вздохнула я. — А я... — я замялась. — Иногда не понимаю, чего хочу вообще.
— Ну, кроме того, чтобы муж хоть раз появился на твоём дне рождения, — усмехнулась она.
Я отвела взгляд.
— Он любит меня, — упрямо сказала я. — Просто у него такой мир. Там всё сложно.
— Угу, — мягко ответила Женя. — А у тебя мир простой? Или ты просто привыкла, что твои желания всегда где-то после его дел?
Я не ответила. Только сделала ещё глоток. Бренди постепенно разливался теплом по телу, язык становился смелее, а мысли — громче.
Мы смеялись, вспоминали глупости, жаловались на жизнь, на мужчин, на усталость. В какой-то момент я уже лежала на ковре, глядя в потолок и хохоча над очередной шуткой Жени. И именно тогда раздался звонок в дверь. Я резко села.
— Это он, — прошептала я. — Я знаю, это Алекс.
Женя скептически приподняла бровь:
— Ну-ну. Иди, открывай своему принцу.
Я пошла к двери, на этот раз уже медленнее, с колотящимся сердцем. Но на пороге был не Алекс. Но точно кто то из его людей. Мужчина, сдержанный, в идеальном костюме. В руках которого покоились тонкая коробка и конверт.
— Миссис Андерсон, — вежливо сказал он. — Я должен передать вам это от мистера Андерсона. С днём рождения.
Он протянул мне все сто держал до этого в руках, слегка кивнул и ушёл, не дожидаясь ответа. Я закрыла дверь и несколько секунд просто стояла, глядя на подарок в руках.
— Ну что? — из гостиной крикнула Женя. — Он всё-таки решил снизойти?
— Нет... — ответила я глухо. — Это от него. Но не он.
Мы вернулись в гостиную. Я села на диван, положила коробку рядом и вскрыла конверт. Чем дальше я читала, тем холоднее становилось внутри.
Право на расторжение брака. С моей стороны. Без его согласия.
Руки задрожали.
— Это... что? — Женя наклонилась ко мне, пытаясь вчитаться. — Он что, издевается?
— Он... — голос сорвался. — Он подарил мне свободу.
Слова прозвучали чужими. Нереальными.
— Свободу? — переспросила она. — В день рождения? Он совсем с ума сошёл?
Я сжала бумаги так, что они смялись.
В груди поднималась злость. Острая, жгучая. Вместе с болью и обидой.
— Значит, вот как, — прошептала я. — Даже прийти не смог. Зато нашёл время, чтобы подготовить мне путь к выходу.
— Алиса, — осторожно сказала Женя, — может, он имел в виду...
— Нет! — резко перебила я. — Я знаю, что это значит.
Я схватила телефон, пальцы дрожали так, что с третьего раза попала по имени Алекс.
— Не звони ему сейчас, — попыталась остановить меня Женя. — Ты же пьяная.
— Вот именно поэтому и позвоню, — зло усмехнулась я.
Гудки.
Один. Второй. Сигнал автоответчика.
— Ну конечно. Голосовая почта. Как символично, Алекс... Ты даже в мой день рождения умудряешься быть "недоступен". — издаю короткий и нервный смешок, горько закусывая губу. — Я, знаешь, до последнего надеялась, что ты просто занят. Что вот сейчас ответишь и скажешь своим спокойным, идеальным голосом: "Прости, Алиса, я застрял, но я с тобой". Но нет. Ты снова выбрал самый безопасный вариант — исчезнуть и оставить вместо себя бумажки. Спасибо за подарок, кстати. Очень трогательно. Разрешение уйти. Свобода. Почти романтично, правда? Надо же... я-то думала, что свободу ты мне подарил ещё тогда, когда вытащил из моей "дыры" и сделал миссис Андерсон. Оказывается, это был просто аванс. — ядовитый смешок срывается с губ. — Ты всегда умел делать всё красиво. Без криков, без сцен. Просто поставить перед фактом. Подписать, передать через помощника — и готово. Ни тебе боли, ни лишних эмоций. Удобно. Ты даже не представляешь, как это... символично. После той нашей встречи. Помнишь? Когда я стояла перед тобой и впервые за долгое время не кусалась, не воевала, не пыталась доказать, что я сильнее, чем мне больно. Когда я сказала, что хочу паузу. Что всё ещё здесь. Что я... всё ещё выбираю тебя. А ты, оказывается, уже тогда всё решил. Просто ждал удобного момента, чтобы вручить мне инструкцию по побегу. Знаешь, что самое смешное? Я ведь правда испугалась. Не за брак. Не за контракт. А за нас. Потому что если ты даёшь мне выход — значит, сам уже морально вышел, да? Или это такая новая форма заботы? "Я так тебя люблю, Алиса, что заранее подготовлю документы, чтобы тебе было проще уйти от меня". Браво. Аплодисменты. Ты всегда говорил, что хочешь, чтобы я была с тобой не из-за обязательств. Так вот, поздравляю — теперь у меня нет ни одного. Только вопрос: ты правда хочешь, чтобы я ушла... или тебе просто страшно, что я всё ещё могу остаться? — задерживаю дыхание, устав морально от своей гневной тирады. — Я стою здесь, пьяная, злая и совершенно разбитая, и всё равно ловлю себя на том, что жду. Что ты перезвонишь. Что скажешь: "Ты всё не так поняла". Как тогда, в коридоре. Когда ты сказал, что всегда меня прощаешь. Так вот, Алекс... Сегодня я не уверена, что смогу сделать то же самое. С днём моего рождения, да? Спасибо, что сделал его незабываемым. Перезвони. Если, конечно, тебе ещё есть что сказать.
Телефон выскальзывает из моих пальцев и глухо падает на ковёр. Я смотрю на него пару секунд, будто жду, что он сейчас оживёт и скажет, что всё это шутка. Потом вдруг понимаю, что дышать стало трудно.
— Всё... — выдыхаю я и медленно сползаю по дивану на пол. — Я больше не могу... Жень, я правда больше не могу...
Слова выходят сами, криво, рвано, будто я вытаскиваю их из груди руками. Женя тут же оказывается рядом, садится на пол и притягивает меня к себе.
— Тише, тише, — бормочет она, поглаживая меня по волосам. — Дыши. Всё, ты сказала. Ты молодец.
— Я устала, — хнычу я, утыкаясь ей в плечо. — Понимаешь? Не просто сегодня... я вообще устала. Всё время ждать. Всё время надеяться. Всё время думать, что вот-вот... а он... он всё равно где-то там... не со мной... — слёзы льются без остановки, и мне уже всё равно, как я выгляжу. — Я же старалась... правда старалась быть нормальной женой... не истерить, не требовать... а внутри всё равно как будто пусто... и больно...
Женя вздыхает и чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо:
— Алиса... но теперь у тебя есть шанс это закончить.
Я моргаю, не сразу понимая.
— Чего?..
— Этот его "подарок", — тихо говорит она. — Ты же сама сказала. Теперь ты можешь уйти. По-настоящему. Если захочешь.
Слова доходят не сразу. Они как будто медленно пробираются сквозь туман в голове.
— Уйти... — повторяю я, и вдруг внутри что-то щёлкает.
И в этом тумане мне на секунду становится... легко.
Я вижу себя без охраны, без фамилии Андерсон, без огромного дома, без бесконечных ожиданий. Просто я. Свобода. Чемодан. Самолёт. Новый город. Утро без мыслей о том, где он и с кем.
— Жень... — я вдруг тихо смеюсь сквозь слёзы. — А ведь... ведь это было бы круто, да? Просто взять и... всё. Никаких "он занят", никаких "потом", никаких "потерпи ещё чуть-чуть"... — я даже улыбаюсь. — Я бы просыпалась и не ждала звонка... не проверяла новости... не боялась, что опять что-то случится... — и вдруг как будто кто-то резко выключает свет. — Но... — голос дрожит. — Но тогда... тогда его не будет. — я резко выпрямляюсь, вцепляюсь в Женю, как в спасательный круг. — Совсем не будет, понимаешь? — тараторю я. — Не где-то далеко, не занятого, не холодного... а вообще. Ни его голоса, ни этих его дурацких спокойных "Алиса", ни взгляда, от которого у меня ноги подкашиваются... ничего... — слезы накрывают с новой силой. — Я же... я же всё равно его люблю... — выдыхаю я, как признание, от которого сама хочу спрятаться. — Даже когда злюсь. Даже когда ненавижу. Даже когда хочу, чтобы ему было так же больно, как мне...
Женя снова обнимает меня.
— Ты просто очень пьяная и очень раненая, — тихо говорит она. — Это нормально.
— Я не хочу быть нормальной... — всхлипываю я. — Я хочу, чтобы перестало болеть... чтобы он либо был со мной... либо чтобы мне было всё равно... а у меня ни то ни другое не получается... — утыкаюсь лбом ей в плечо, пока слова продолжают путаться. — Я устала быть сильной... устала быть "понимающей"... устала быть той, которая всегда ждёт, пока он там с какой-нибудь Илоной или Кристиной... я не могу так дальше, Жень... не могу... — она гладит меня по волосам, а я всё говорю и говорю, уже почти шёпотом, между всхлипами. — Если я уйду мне будет больно... если останусь тоже... это нечестно... я так не договаривалась...
Потом силы заканчиваются. Я просто лежу у неё на коленях, всхлипывая, пока мир медленно расплывается. Пока мое собственное сердце разрушается от любви, к которой я не готова.