Глава 15
Наша дорога растянулась, ибо Лив захотела заскочить с Макдоналдс и перекусить новым бургером, рекламу которого она видела в интернете. Следом, от такого предложения решила не отказываться и я, а Уильям мягко отказался, предпочитая ждать нас в машине, ибо у него должен был состояться разговор с одним из своих коллег. Лив пожала плечами, в прочем как и я, после чего мы засели в заведении едва ли не на час, увлекшись разговорами о всякой всячине. Я рассказала ей про свое путешествие в новомодном Сингапуре, после в сказочном Рованием, а на десерт оставила хмурый Лондон. Ее глаза каждый раз загорались детским трепетом, стоило мне рассказать о чем-то необычном, различном с культурой Америки. В конце моего эмоционального рассказа, она с грустью призналась, что не была нигде, помимо Франции, и то потому, что там живет ее тетушка по линии матери. Наш диалог закончился тем, что я пообещала ей однажды полететь куда-нибудь вместе и провести самое незабываемое путешествие. А после мы вернулись в машину, где нас уже ждал Уильям. Не смотря на то, что мы прилично опоздали, парень не выглядел раздраженным, что приятно удивило. Либо он сидит на сильных успокоительных, либо работа в Конгрессе выдрессировала его не показывать усталости или лишних эмоций.
Когда мы подъехали к высокому двухэтажному дому, чувство тревоги внезапно охватило меня. Из дома доносилась громкая музыка, а во дворе уже стояло несколько подростков, общающихся между собой. Переглянувшись, мы с Лив выскочили из машины и двинулись в призывно открытую металлическую дверь. Перед глазами открылась большая гостиная, полностью заполненная людьми. Здесь были и девушки нашего возраста, и парни постарше. Все они чем-то выделялись на всеобщей картине. Например, у одной из девушек в углу, были яркие красные волосы, и вызывающий макияж. А на кожаном диване развалился парень, с татуировками на обеих руках.
— Элис, Оливия, неужели вы все же соизволили посетить мое скромное убежище? —незаметно к нам подплыл Дерек, с растрепанными волосами. На веснушчатом лице красовалась широкая улыбка, а в брови блестело серебристое колечко, которого я не заметила сегодня на лекциях. Либо он держит определенный образ в университете, либо сегодня решил не сильно красоваться.
— Не назвала бы этот дом скромным, но все же, да, — отвечаю с сомнением, осматривая всех остальных. Лив незаметно ткнула меня локтем в бок, продолжая смотреть на Дерека восхищённым взглядом. Прищуриваю глаза, отказываясь верить в симпатию Оливии к этому напыщенному индюку. Нет, Дерек определенно симпатичный молодой человек, но сейчас от него разит алкоголем, развязностью и отсутствием каких-либо рамок. — Следуйте за мной, мои верные последователи, и я покажу вам мир студентов последнего курса Йеля.
Дерек развернулся и большим шагом направился в неизвестном направлении, не оставив нам и возможности проигнорировать его предложение. Проходя мимо изрядно пьяных подростков, мы с Лив успели поссориться, передавая свои эмоции руками, не привлекая внимания Дерека, идущего впереди. Лив явно не понравился мой тон, когда я разговаривала с парнем, а меня просто взбесило то, что меня отчитывали как ребенка. Именно из-за этого мы шли и молча ругались, а как только Дерек привел нас в нужное место, и развернулся, мы тут же фальшиво улыбнулись. Парень громче рассмеялся, и протянул нам какой-то напиток в красных пластиковых стаканчиках. Неуверенно взяв в руки протянутые стаканы, мы одновременно принюхались к ним, пытаясь понять что же внутри. В нос сразу ударил резкий запах алкоголя, что хоть и было ожидаемо, однако все равно вынудило меня поморщиться. Запах очень похож на виски. Причем очень дешевый виски. Алекс к такому даже не притронулся бы.
— Есть что-нибудь не алкогольное? — спрашиваю, вернув стаканчик Дереку. Назовите меня разбалованной, но пить такую химию мне определенно не хочется. Парень неопределенно пожал плечами, и сам сделал глоток, как бы показывая, что в этом нет ничего плохого и я не умру от одного стакана.
— Что найдешь, то твое, — улыбнулся он во все зубы, поиграв бровями. Устало выдохнув, подхожу к стоящему в углу холодильнику, радуясь, что внутри оказалась единственная бутылка с обычной газировкой, что так одиноко стояла на нижней полке. Налив себе в пустой стаканчик воды, подхожу к Лив, которая активно общалась с Дереком, успевая при этом жестикулировать. Со стороны сцена эта выглядела комичной, и я, не удержавшись, фыркнула, но сразу закашляла, не желая привлекать внимания подруги.
Отойдя немного подальше и оставляя парочку в одиночестве, встаю в проходе между кухней и гостиной, наблюдая за присутствующими. Некоторые сидели на диване, громко смеясь над какой-то шуткой. Другие стояли около лестниц, с высокомерием смотря на сидящих на диване. А одна парочка так вообще страстно целовалась на подоконнике никого не замечая, словно они здесь одни. Поморщившись, отвожу от них взгляд, заметив как парень стал лезть рукой под юбку девушки. Студенческие вечеринки это явно не то, к чему я была готова. Хоть я и видела такое в сериалах и приблизительно была готова к подобному развитию событий, видеть это воочию оказалось намного неприятнее. Все таки, год в обществе Алекса приучил меня к более светскому обществу, где хоть и происходит нечто похуже, но подслащено это не юношеской развязностью, а выдержанной дороговизной.
Мой взгляд продолжает путешествовать между ребятами, пока не натыкается на такой же внимательный взгляд с другого конца комнаты. Уилл стоял не то чтобы далеко, но и не близко, держа общепринятую дистанцию. Рядом с ним стояла одна девушка, которая так же выглядела будто не принадлежала к этому месту, в своих кожаных штанах, что второй кожей обхватывали ее стройные ноги. Темная челка скрывала ее лицо, однако по вздернутому носу можно было понять, что лотерея внешности у нее выиграна. Хотя это и не помогало ее окончательно привлечь внимание, ибо последнее было сосредоточено на мне. Уильям смотрел не пристально и не открыто. Его взгляд не ловил, не удерживал, он просто... Ждал. В нём не было привычной оценки, будто он мысленно раскладывал меня по полочкам. Он не измерял расстояние, не прикидывал шаги, не выстраивал стратегию. Он просто смотрел: внимательно, спокойно, как будто давал мне право первой решить, что делать с этим моментом. И это выбивало из равновесия сильнее, чем напор.
Взгляд Алекса всегда был другим. Он был резким, глубоким, почти физическим... Таким, от которого хотелось либо спрятаться, либо подчиниться. Его глаза не спрашивали, они утверждали: Ты моя. С ним я чувствовала себя выбранной, желанной, но всегда загнанной в рамку, очерченную заранее.
Взгляд Уильяма не очерчивал. Он не брал, он оставлял пространство. В нём читалось любопытство без вторжения. Тепло без обещаний. И что-то ещё: тихая настороженность человека, который умеет слушать и предпочитает сначала понять, прежде чем приблизиться.
Наши взгляды встретились всего на пару секунд. Я могла отвернуться. И он бы принял это. Но я не отвернулась. И он едва заметно улыбнулся. Не уголками губ, скорее глазами. И чуть наклонил голову, будто признавая сам факт нашего короткого столкновения взглядами, но не придавая ему большего значения, чем оно заслуживало. Ни приглашения, ни вызова. Просто жест, что он меня заметил. Потом он отвёл взгляд первым. И почему-то это задело. Не резко, а тихо, почти незаметно, как нота, сыгранная не вовремя.
Через пару минут он оказался рядом. Не слишком близко, ровно настолько, чтобы не нарушить личное пространство, но и не выглядеть случайностью.
— Интересно, здесь всегда так шумно? — спросил он, глядя не на меня, а куда-то поверх толпы.
— Думаю, это их версия уюта, — ответила я, тоже не глядя на него. — Чем громче, тем меньше нужно говорить.
— Опасная философия. Особенно для будущих дипломатов. — хмыкнул Уильям, слегка тряхнув светлой челкой. И этот жест почему-то показался мне слишком детским, слишком мальчишеским, таким, к которому никогда не прибегал Алекс.
— А ты? Ты из тех, кто предпочитает слушать? — перевожу тему, злясь на себя за очередное сравнение между этими двумя совершенно разными мужчинами. Мне пора бы прекратить этим заниматься, учитывая насколько далеки их миры друг от друга. Это просто бессмыслица.
— Обычно да. Но сегодня, кажется, делаю исключение. — я уловила это "сегодня", но не стала за него цепляться, хоть внутри и что-то шевельнулось. Почему-то стало странно-тепло, как давно забытое чувство флирта. Кажется, с Алексом мы не флиртовали. Либо не на том уровне, на каком это происходит сейчас.
— Тогда тебе здесь должно быть некомфортно.
— Есть немного, — он посмотрел на зал, потом снова на меня. — Но иногда полезно оказываться не на своём месте. Помогает лучше понять, где твоё.
— Значит, это исследование? — улыбнулась я уже не иронично, а по-настоящему, радуясь некому сходству в нашем мышлении.
— В каком-то смысле, — кивнул Уилл, покрутив стаканчик в правой руке. — А у тебя?
Я на секунду задумалась.
— Наверное, попытка доказать себе, что я могу быть где угодно. Даже здесь.
Он не задал уточняющих вопросов. И за это я была ему почти благодарна. Это "почти" повисло в воздухе.
— Похоже, — сказал тихо Уильям, — У тебя получается.
Мы снова замолчали. А тем временем шум вокруг нарастал, словно кто-то постепенно выкручивал регулятор громкости до предела. Комнаты наполнялись людьми быстрее, чем воздух успевал обновляться. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже не различал слова, только интонации. Пластиковые стаканы липли к пальцам, пол был усыпан следами пролитых напитков, а в углу двое спорили так яростно, будто решали судьбу мира, хотя через минуту наверняка забудут, о чём вообще шла речь. Это было странное чувство — вседозволенность, замешанная на юности. Здесь не было рамок. Ни моральных, ни временных. Только ночь, музыка и уверенность, что утро всё спишет.
Я наблюдала за этим почти отстранённо, будто оказалась внутри чужого сна. Люди вокруг теряли себя легко, с готовностью, как будто именно ради этого и пришли. И в какой-то момент мне даже стало завидно их простоте. Уильям стоял рядом, всё ещё слишком собранный для этой обстановки. Его присутствие на фоне хаоса казалось почти нелепым, как человек в деловом костюме посреди карнавала. Но именно это и удерживало меня рядом с ним. Наверное, я слишком привыкла к обществу Алекса, который так же внушал спокойствие своей собранностью в этом беспорядочном мире.
Музыка внезапно изменилась: стала глубже, медленнее, будто ночь решила перевести дыхание. Толпа пьяных подростков сдвинулась ближе к импровизированному танцполу, тела стали двигаться ближе друг к другу, границы окончательно стерлись. Я уже собиралась отойти, когда Уилл повернулся ко мне.
— Потанцуем? — спросил он без нажима, без ожидания, словно предлагал разделить момент, а не присвоить его.
Я кивнула прежде, чем успела придумать причину отказать.
Мы оказались в центре движения, но между нами всё ещё оставалось пространство. Он не притягивал, не касался лишнего: только ладонь на моей руке, легко, почти формально. Его движения были спокойными, выверенными, будто он танцевал не для публики, а для внутреннего ритма. Я поймала себя на том, что дышу ровнее, вдыхая перемешанные между собой запахи алкоголя, чужих духов, но аромат Уильяма оставался прежним, чистым, устойчивым, как якорь в этом беспорядке. И рядом с ним хаос вечеринки перестал давить. Наш танец не был танцем страсти. Скорее танец понимания. Он смотрел не на меня, а чуть ниже, будто давая мне возможность самой решать, сколько позволить. И именно это делало близость почти интимной.
Я чувствовала себя так, будто стою у кромки океана и позволяю волнам лишь касаться щиколоток, хотя внутри хотелось, чтобы вода накрыла с головой, сбила с ног, лишила равновесия. Уильям не брал, он предлагал. Не требовал — ждал. И, возможно, именно в этом была его слабость. Потому что мне хотелось другого. Мне хотелось представить, как это было бы с Алексом.
Я видела это слишком отчётливо — даже пугающе отчётливо, учитывая что прямо сейчас находилась в руках другого человека. Рука Алекса не спрашивала бы разрешения. Она легла бы уверенно, властно, словно напоминая, кому я принадлежу, или, наоборот, бросая вызов самой идее принадлежности. Его взгляд был бы не мягким, а прожигающим, слишком тёмным для танцевального зала. Он держал бы меня ближе, чем позволяли правила, и именно это делало бы танец опасным. С Алексом не было бы плавности. Было бы напряжение. Искры. Резкие движения, от которых перехватывает дыхание. Он не подстраивался бы под ритм, он диктовал бы его. И я бы позволила. Потому что рядом с ним всегда хотелось либо бороться, либо сдаться полностью.
Мы так ни разу и не танцевали.
И, возможно, это даже к лучшему. Потому что я не была уверена, что смогла бы остановиться. Не была уверена, что смогла бы сохранить видимость контроля, если бы его пальцы сомкнулись на моей талии под взглядами десятков людей. Танец с Уильямом был как обещание — красивое, аккуратное, безопасное. А воображаемый танец с Алексом — как угроза. И мне было стыдно признаться самой себе, что угроза манила куда сильнее.
Я могла убеждать себя, что выбираю спокойствие, стабильность, правильность. Но тело, память и фантазия упорно тянулись туда, где всегда было больно... И до невозможности живо.
Музыка закончилась слишком внезапно. Уильям сделал шаг назад первым, снова возвращая дистанцию, будто танец был лишь эпизодом, а не началом. Я же, едва прийдя в себя после легкого дурмана, нахмурилась, жалея о том, что вернулась в реальность. Алекс слишком сильно засел в моей голове, и я не уверена, что это должно быть так.
— Спасибо, — тем временем сказал Уильям спокойно, без улыбки, но с тем же вниманием.
Я ответила не сразу, испытывая угрызения совести не только перед Уильямом, но и перед Алексом.
— Это было... к месту, — наконец произнесла я, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Мне кажется, я начинаю постепенно сходить с ума.
Он чуть кивнул, принимая формулировку. И пока толпа снова захлестывала нас шумом и движением, я поняла: эта ночь не станет переломной. Но она точно станет отправной.
Позже вечером, вернувшись в квартиру, я впервые ощутила всю ее пустоту и спокойствие. Тишина здесь ощущалась иначе: не как одиночество, а как пауза. Я сняла куртку, поставила телефон на стол и только тогда заметила, как устала. Не физически, скорее внутренне. От впечатлений, от нового города, от людей, которые пока ничего от меня не ждут.
Я села на пол у окна, подтянув колени, и открыла Instagram. Лента жила своей жизнью: чужие улыбки, идеальные вечера, слишком правильные подписи. Я пролистала их быстро, и вдруг поняла, что тоже хочу оставить след. Если мне суждено стать блогером, то я хотя бы буду публиковать то, что мне самой хочется, а не диктуется обществом.
И тогда я выбрала единственную фотографию, сделанную на вечеринке с помощью Оливии. На ней я стою в профиль, держа злосчастный стаканчик в руке и смотря куда-то в даль. Надо отдать подруге должное, фотографировать она умеет.
Выставляю произведение искусства и добавляю подпись: "Новые города учат странному: сначала ты теряешь опору, а потом вдруг понимаешь — пол всё это время был под ногами." А после откладываю телефон и, схватив подушку, залезаю с ногами на большой подоконник, смотря на полную луну, которая ярко светила мне в лицо, обещая хранить тайну, что начала созревать в моей груди.
***
Кабинет пахнет чем‑то нейтральным — не лекарствами, не кофе, а просто чистотой. Это раздражает. Слишком стерильно для того, чтобы сюда приходили с бардаком в голове. Я сажусь на край кресла, как будто меня сейчас попросят уйти, либо я сама брошусь в бега, подальше от этого места. Колени сведены, руки сцеплены в замок, ноготь большого пальца впивается в кожу. Отличное начало, Алиса. Очень уверенно.
— Я не знаю, с чего начать, — говорю я и тут же фыркаю. — Обычно это значит "мне есть что сказать, но я боюсь". Можете записать.
Врач не улыбается. И не хмурится. Просто кивает, будто я сказала что‑то важное. Это тоже раздражает. Само мое присутствие здесь раздражает, словно кто-то еще, кроме меня, виноват в этом. Идея посетить психолога появилась внезапно, но созрела и вылилась в четкие действия с молниеносной скоростью. Может завтра я об этом пожалею. Хотя, я уже жалею об этом. Особенно видя этот всепонимающий взгляд Джорджа. Мне действительно хочется треснуть его по голове.
— Хорошо, — произносит он спокойно. — Тогда начнём с того, зачем вы здесь.
— Потому что у меня, — я делаю неопределённый жест рукой возле головы, — Очевидно, что‑то сломалось. Или всегда было сломано. Не уверена. Возможно, заводской брак. Ибо это живет со мной всю жизнь.
Тишина.
— Вы часто шутите, когда говорите о болезненном. — замечает Джордж, не выражая никаких эмоций. Да даже Алекс на его фоне выглядит самым эмоциональным человеком. Это точно самый именитый психолог в штатах?
— Это характер, — поддерживаю светский диалог, откинувшись на спинку кресла. Не можешь изменить ситуацию, нужно изменить свое отношений к ней. Если я не могу сбежать, то хотя бы могу попытаться контролировать ситуацию. — Можете не копаться. — добавляю со сладкой улыбкой.
— Я здесь именно для этого.
— Отлично. Тогда копайте. Только предупреждаю: я могу злиться. И спорить. И обижаться. И вообще, вы должны быть на моей стороне. — начинаю перечислять свои условия, показательно загибая по одному пальцу, что, в принципе, не производит на Джорджа никакого впечатления. Он понимающе кивает, на что меня резко перекосило. Он явно играет на моих нервах.
— Я на вашей стороне, — соглашается Джордж, произнося эти слова, будто это само собой разумеется. — Но это не всегда значит соглашаться.
— Серьёзно? — я резко подаюсь вперёд. — Потому что все всегда так говорят, а потом начинают оправдывать других. Моего отчима. Мою бабушку. Моего... — я запинаюсь, —Алекса.
Имя вылетает само. И сразу становится неловко. Я даже не обозначила его положение в моей семейной иерархии. Он просто... Мой.
— Расскажите про Алекса, — мягко предлагает он. — Кажется, у вас довольно непростые отношения.
— Он не монстр, — бросаю я раздражённо. — Вот только не надо сейчас этого облегчённого вздоха. Я знаю. Он не бил, не запирал, не кричал... — делаю паузу, задумавшись на секунду, ибо факт первого явно присутствовал, лишь единожды, потому я не стану заострять на нем внимания. - Он просто делал так, что я всё время чувствовала себя виноватой. Даже когда плакала.
Я замолкаю. В груди неприятно жжет.
— Это называется эмоциональная манипуляция, — говорит психолог. — Она не менее травматична.
— Спасибо, — сухо отвечаю я. — Приятно знать, что я не сумасшедшая.
— Вы не сумасшедшая. Но вы привыкли обесценивать свои чувства.
Я усмехаюсь.
— Потому что если я начну воспринимать их всерьёз, придётся признать, что мне было больно. А если больно — значит, меня ранили. А если ранили — значит, я была слабой.
— А быть ранимой не равно быть слабой.
— Вот тут наши мнения не совпадают, — я показательно фыркаю. — Меня били словами с детства. Знаете, что выживает? Толстая кожа. А не ранимость.
— Толстая кожа защищает, — соглашается он. — Но не лечит.
Я сжимаю губы, ощутив новую волну раздражения. Джордж явно взял в миссию вывести меня на эмоции. Но черта с два он добьется своей цели. Я проходила тест-драйв с лучшими.
— У меня было детство с психологами, — бросаю я. — Не по желанию. Меня туда таскали. Потому что я "слишком эмоциональна и на этом фоне не способна контролировать свои действия". Удобная формулировка, да?
— Вас не защищали эмоционально, — говорит Джордж после паузы, делая удар за ударом, причиняя странную боль внутри. Я думала, что прошла это уже давно, оказалось, рана все еще кровоточит. — Только физически.
— Да, — выдыхаю спустя очень длительную паузу, которая толстым слоем осела на моих голосовых связках, от чего голос прозвучал глухо. — Вот именно.
— Чего вы ожидаете от терапии? — спрашивает наконец Джордж, когда тишина между нами становится слишком удушающей. Резко выпрямляюсь, стараясь визуально казаться выше, хотя внутри все сжимается. Его вопрос на минуту поставил меня в тупик, прижал к стенке и приставил пистолет к моему лбу. Я всегда считала, что помощь психолога мне не нужна, да и это больше похоже на признание своей слабости. Но сейчас, мне надо признать ту правду, которая на протяжении стольких лет не дает мне покоя.
— Я хочу перестать чувствовать, что со мной что‑то не так, — говорю я тише. — Хочу перестать цепляться за людей, которые мне не подходят. Хочу... — пожимаю плечами, —перестать путать доминантность с безопасностью.
Джордж делает пометку, пока я втягиваю голову в шею, слишком отчетливо слыша свое тяжелое дыхание.
— У вас формируется травматический паттерн привязанности, — говорит Джордж, смотря на меня с примесью победы в глазах. — Вы тянетесь к сильным, холодным, контролирующим фигурам, потому что они вам знакомы.
— То есть это не судьба? — язвительно уточняю я. — А просто мой кривой мозг?
— Это опыт, — отвечает, не моргнув и глазом, словно ожидал подобного вопроса. — И его можно переписать.
Я фыркаю, но уже без злости.
— Вы звучите слишком оптимистично.
— Я реалист, — мягко поправляет, улыбнувшись. — И я предупреждаю: будет больно. Вы будете злиться на меня. Возможно, уходить. Возможно, возвращаться.
— Я уже злюсь, — бурчу в ответ, плотнее куаясь в свой жакет, словно он может спасти меня от этого всепонимающего взгляда Джорджа.
— Хороший знак. Значит, вы здесь по‑настоящему.
Я встаю, чувствуя странную лёгкость и одновременно усталость.
— Ладно, — вздыхаю. — Давайте попробуем. Но если вы хоть раз скажете «он делал как умел» — я уйду.
Джордж слегка улыбается, устраиваясь в своем кресле, явно ожидая длинного монолога. Закусываю губу, осознавая, что, возможно, к концу терапии стану совершенно другим человеком. Это... Пугает.
— Договорились.
Я усаживаюсь глубже в кресло и сразу же жалею об этом — будто признала, что собираюсь остаться здесь надолго.
— Хорошо, — говорю я, глядя в потолок. — Вы хотите историю? Получите. Только без иллюзий, ладно? У меня не было "травматичного детства" в красивой упаковке. Никто меня не бил ремнём, не запирал в подвале. Всё было... цивилизованно. — Я улыбаюсь. Нервно. Возможно даже слишком нервно, ибо моя улыбка в отражении стеклянного шкафа, выглядит как оскал. — Отец ушёл рано. Я даже не помню, как именно. Просто однажды в доме стало на одного мужчину меньше, а обещаний — больше. Он должен был вернуться. Всегда должен был. Это, знаете, отличное воспитание — вырастаешь с ощущением, что любовь обязательно запаздывает. — Я делаю паузу, потом продолжаю быстрее, стараясь опередить разум, который стал переваривать мои слова и подкидывать идеи как бы побыстрее сбежать отсюда. Первой, конечно же, была затея с прыжком в окно. Выйти через дверь, на удивление, была второй в этом списке. — Потом появился отчим. Он был... очень хитрым. Настолько, что его жестокость всегда шла под соусом заботы. Говорил, что делает из меня человека. — я едко усмехнулась. — Унижал. Медленно. С умным лицом. Он не кричал — он объяснял, почему я недостаточно хороша. Почему я должна быть благодарна. Почему мне повезло. А бабушка... — продолжила я уже быстрее, — Бабушка это закрепила. Она верила в дисциплину. В жертву. В то, что женщина должна терпеть. Если тебе больно — значит, ты плохо стараешься.
— То есть любовь у вас всегда шла рядом с болью, — сказал психолог, делая заметку в своей тетради, чем порядком меня раздражал. Хотелось выдернуть его ручку из рук и просто выбросить ее. Она словно доказывала мою несостоятельность.
— Любовь? — я фыркнула. — Нет. Любовь — это роскошь. У меня была выживаемость.
Джордж посмотрел на меня внимательно, явно анализируя мою оболочку.
— И вы научились выбирать не тех, кто любит, а тех, кто сильнее.
Я резко подняла голову.
— Я выбирала тех, рядом с кем не страшно, — возразила я. — Это не одно и то же.
— Это почти одно и то же, — мягко поправил он. — Просто в первом случае вы не живёте.
Мне не понравилось, как это прозвучало.
— Потом была сложная ситуация, — сказала я тише. — Потом жизнь решила ускориться. Деньги. Обстоятельства. Давление. Когда тебе приходится использовать брак как спасательный круг, ты не спрашиваешь, удобно ли в нём плыть. — Я сглатываю. — Алекс появился как структура. Как система. Как бетон под ногами. Он был другим. Холодный. Уверенный. Контролирующий. Но рядом с ним мир перестал шататься.
— Потому что он взял контроль на себя, — сказал психолог.
— Потому что он знал, что делать, — резко ответила я. — В отличие от меня.
Он сделал пометку.
— А что вы делали рядом с ним?
Вопрос был простым. Ответ — нет.
— Подстраивалась, — призналась я. — Училась быть удобной. Правильной. Он не ломал меня. Я сама себя подогнала под него. Я просто... исчезала рядом с ним. Медленно. Почти добровольно. Я подстраивалась. Становилась удобной. Умной. Тихой. Он даже не просил — я сама знала, какой должна быть.
Это повисло в воздухе.
— Вы не считаете Алекса тираном, — сказал он. — И вы правы. Но вы сделали его единственной опорой. А это слишком большая нагрузка для одного человека.
— Значит, это я виновата? — спросила я, отвернувшись. Мне почему-то не нравилось, во что начал выливаться этот разговор.
— Нет, — спокойно ответил он. — Вы ответственны. Это разные вещи.
Мне хотелось спорить. Кричать. Но вместо этого я выдохнула, смирившись с положением дел.
— У вас нет проблемы с мужчинами, Алиса, — сказал он. — У вас проблема с тем, что вы путаете безопасность с подчинением, а любовь — с выживанием.
Я устало усмехнулась, сцепив пальцы в замок.
— И что мне с этим делать?
— Учиться быть в отношениях, где вы не исчезаете, — ответил он. — И не делать из одного человека всю архитектуру своей жизни.
— Я не хочу терять Алекса, — говорю наконец. — Я просто не хочу терять себя, чтобы его удержать.
Психолог кивает.
— Это и есть точка роста, — говорит он. — Не уход. Не разрыв. А перестройка.
— Ненавижу это слово. — признаюсь с глубоким вздохом.
— Но именно этим вы сейчас и занимаетесь, — спокойно отвечает он.
Я встаю, беру пальто.
— Отлично, — бурчу я. — Значит, я плачу деньги за то, чтобы мне было неудобно.
— За то, чтобы вы начали жить, а не выживать, — отвечает он.
Я останавливаюсь у двери.
— Посмотрим, — говорю я. — Я пока просто учусь не исчезать.