Эпоха Вестегардов

Первый луч солнца пробился сквозь занавеси, рассыпав золотые искры по мраморному полу. Дворец просыпался, но для Дженни это утро было не началом, а продолжением ночи, в которой она не сомкнула глаз.

Она всё ещё сидела у окна, завернувшись в тонкий халат, и смотрела на балкон короля. Воздух был свеж, но внутри жгло. Сколько раз она убеждала себя, что это ложь... что Тэхен не способен забыть её. Но вид, что открылся прошлой ночью, не давал покоя.

Катерина вошла тихо, неся поднос с чаем. Её глаза были полны тревоги.

— Ты не ложилась, Дженни... — сказала она шёпотом.

— Нет, — ответила Дженни, не отводя взгляда. — Я ждала, когда он выйдет. Хотела убедиться, что всё это не сон.

Катерина поставила поднос, села рядом:

— Возможно, это всего лишь разовая прихоть. Королева могла подослать её лишь для испытания...

Дженни усмехнулась, но в голосе чувствовалась горечь:

— Испытания? Ты думаешь, я не вижу, как всё оборачивается против меня? Когда королева делает ход — он всегда продуман. Она не играет в случайности.

Она встала, прошла к зеркалу. Её лицо было бледным, но взгляд — острым, решительным.

— Он не забудет, Катерина. Ни прикосновений моих рук, ни моих губ, ни того, как я с ним дышала в унисон. Та, кто была вчера с ним — всего лишь тень, данная ему на ночь. А я — кровь его сердца.

Катерина молчала, но в её глазах мелькнуло сомнение.

— А если... если он почувствовал к ней нечто большее? — осторожно спросила она.

Дженни резко обернулась.

— Тогда я заставлю его вспомнить. Даже если для этого придётся разрушить всё, что стоит между нами.

— Что ты собираешься делать?

Дженни глубоко вдохнула, глядя вниз, где их шаги синхронно звучали по каменным плитам.

— Что я должна была сделать ещё давно, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Напомнить ему, кто здесь королева, даже если у меня нет короны.

*

Воздух в зале был густой от ароматов благовоний и шелестов платьев. Сотни глаз наложниц устремились к центру, где стояла Мадам Девиль — величественная, в алом наряде с золотыми узорами. Её голос, всегда спокойный и холодный, в этот раз звучал особенно торжественно:

— По воле Его Величества, отныне Леди Селин освобождается от статуса рабыни и возводится в ранг фаворитки короля. Ей предоставляется покои на этаже для избранных и полное содержание за счёт дворца.

Шёпоты, словно волна, прошли по залу. Девушки обменивались взглядами — кто завистливым, кто злобным. А Селин, стоявшая перед Мадам Девиль, медленно обернулась, позволив длинным волосам упасть на плечи. На её лице играла тонкая улыбка.

На втором этаже, у балюстрады, стояла Дженни. Её силуэт — прямой, уверенный, словно высеченный из мрамора. Лёгкий шёлковый халат едва колыхался от движения воздуха. Её глаза — холодные, непроницаемые, но внутри всё клокотало.

Мадам Девиль продолжала:
— Пусть все знают: отныне Леди Селин — близка к сердцу Его Величества. Прошу проявлять к ней уважение, достойное её нового положения.

Селин медленно подняла взгляд. В зале сразу стихли шёпоты. Она смотрела вверх — туда, где стояла Дженни. Их взгляды встретились.
На мгновение время остановилось.

Дженни не дрогнула. Лишь тонкая, почти незаметная улыбка появилась на её губах — улыбка человека, который не собирается уступать.
Но Селин, словно предвосхищая вызов, чуть приподняла подбородок и едва заметно ухмыльнулась — с тем самым выражением женщины, которая знает, что этим утром победа на её стороне.

Катерина, стоявшая чуть позади Дженни, сжала руки, прошептав:
— Она бросает тебе вызов, Дженни...

Дженни ответила холодно, не отводя взгляда от Селин:
— Пусть наслаждается. Все, кто слишком быстро поднимаются, падают ещё больнее.

И развернувшись, она медленно пошла прочь, оставив позади тишину и десятки взглядов, не смевших следить за ней открыто, но следивших всё равно.

Двери её покоев закрылись с тихим щелчком. Тишина обрушилась мгновенно, будто сама комната понимала, что хозяйке нужно пространство для дыхания. Дженни стояла посреди зала, всё ещё в том же халате, с которого ещё не сняла украшения после утреннего собрания. Её руки дрожали, хотя лицо оставалось неподвижным.

Катерина осторожно вошла следом, не зная, стоит ли что-то говорить.
— Дженни...

— Я видела, — перебила она спокойно, но голос был низким, почти глухим. — Я видела, как она подняла на меня глаза. Как будто ей всё позволено.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. В нём — не фаворитка, не героиня, не женщина, спасшая короля. В нём — та, кого пытаются вытеснить из сердца мужчины.

— Думаешь, он правда сам этого хотел? — тихо спросила Катерина.

Дженни усмехнулась, горько.
— Нет. Тэхен не такой, чтобы делать шаг, не осознав, к чему он приведёт. Но есть кто-то, кто знает, как сыграть на его слабости.

— Королева? — осторожно.

Дженни кивнула.
— Они нашли её, обучили, одели, научили улыбаться, дышать, двигаться как мы — чтобы ослепить его, пока он уязвим.

Она отошла от зеркала, шагнула к окну. Солнце только начинало подниматься над дворцом, освещая башни и шпили золотым светом.
— Но я не из тех, кто позволит себя стереть. Я войду к Мадам Девиль. Пусть скажет мне в лицо, кто дал этот приказ

Она расправила плечи, подняла голову. Ни следа от растерянности. Только ледяное спокойствие.
— Пусть эта новая "леди" думает, что она победила. Пусть королева наслаждается своей игрой. Но в этой партии слишком много фигур, чтобы одну Дженни можно было выбросить.

Катерина тихо, почти с благоговением сказала:
— Вы снова такая... как раньше.

Дженни обернулась и улыбнулась. Не мягко — а с той самой хищной уверенностью, что когда-то свела с ума самого Тэхена.
— Как раньше? Нет, Катерина. Теперь я хуже. Потому что у меня есть не только сердце... но и причина защищать его.

Она положила руку на живот — короткое, неосознанное движение, которое Катерина заметила, но промолчала.

— Пусть игра начнётся, — прошептала Дженни и направилась к дверям.

В зале наложниц постепенно стих шум. Последние девушки разошлись по своим местам, служанки собрали вазы с розовой водой. Мадам Девиль осталась одна — сидела у длинного стола, перебирая пергаменты, но, услышав лёгкие шаги за спиной, даже не обернулась.

— Я ждала тебя, — произнесла она спокойно. — Знала, что придёшь.

Дженни остановилась у входа. На лице — усталость, в глазах — настороженность.
— И что ты ожидала услышать, мадам? Благодарность? Или ответ на то, что творится во дворце за моей спиной?

Мадам Девиль подняла голову. В её взгляде не было ни раздражения, ни холодной надменности — только тяжёлое понимание.
— Я понимаю, почему ты зла, Дженни. Но поверь, я сама не успела понять, как всё произошло.

Она встала, подошла ближе и чуть понизила голос:
— Приказ королевы я получила лишь утром — выбрать новую наложницу для Его Величества. Но... когда я пришла в женские покои, чтобы осмотреть девушек, одна уже исчезла.

Дженни нахмурилась.
— Исчезла?

— Да. Позже я узнала, что она была замечена у купальни Его Величества, — Девиль опустила взгляд. — Понимаешь? Я не успела даже назвать имя, а она уже оказалась рядом с ним.

Дженни сжала руки, её дыхание стало глубже.
— Значит, всё подстроено заранее.

— Возможно, — тихо ответила Девиль. — Но не мной. Я не вмешиваюсь в игры, где на кону трон.

Она посмотрела прямо в глаза Дженни — твёрдо, по-дружески.
— Возможно, когда служанки готовили баню для короля, кто-то воспользовался моментом. Девушка могла войти с ними, скрывшись за их спинами. Это было... продумано.

Наступила тишина. Только звук воды где-то в глубине зала мягко перекликался с их словами.

— Я знаю, ты не из тех, кто легко прощает, — продолжила Девиль. — Но поверь, если бы у меня был хоть намёк, я бы предупредила тебя первой.

Дженни посмотрела на неё, немного расслабив плечи. В её взгляде всё ещё оставалась тень недоверия, но и благодарность мелькнула где-то в глубине.
— Я верю тебе, мадам. Но знай, — её голос стал мягче, — если эта игра направлена против меня, я найду тех, кто её начал.

Девиль кивнула.
— Я в этом не сомневаюсь.

Дженни чуть наклонила голову, словно в знак уважения, и направилась к выходу.
На пороге Девиль тихо добавила:
— Дженни... будь осторожна. Иногда даже преданность может стать ловушкой.

Дженни остановилась на секунду, но не обернулась.
— Спасибо, мадам. За честность.

*

Комната погружена в роскошную тень: густые занавеси из бордового бархата пропускают лишь полосы солнечного света. На низком столике — бокал с вином и раскрытое письмо, украшенное золотым гербом.

Жозефина сидит перед зеркалом, её волосы аккуратно уложены, лицо спокойно, почти безэмоционально. Но в глубине глаз — огонь удовлетворения.

В дверь тихо постучали.
— Войдите, — произнесла она лениво, не оборачиваясь.

Вошла та самая девушка — теперь уже в лёгком шелковом халате, в котором чувствовалось что-то новое: уверенность, власть. Она сделала реверанс, но губы её тронула едва заметная ухмылка.

— Миледи — произнесла она, — всё прошло так, как вы предсказывали. Его Величество не отстранился.

Жозефина наконец подняла взгляд на неё через зеркало.
— Не отстранился? — повторила она с лёгкой насмешкой. — Нет, милая. Он сделал больше — он дал тебе имя.

— Леди Селин — девушка произнесла новое имя с осторожным восторгом, словно пробуя его на вкус. — Звучит красиво.

Жозефина поднялась, подошла ближе и коснулась её плеча.
— Красота — это лишь оболочка. Главное — удержать внимание. Король человек страстный, но быстро теряет интерес. Он привык к покорности, а не к уму. Не будь слишком умна. Не задавай вопросов, не высказывай мнений. Твоя сила — в мягкости, в нежности, в тени.

Селин опустила взгляд, но губы её снова дрогнули — эта улыбка была слишком самоуверенной.
— Но если он спросит обо мне?

— Скажешь, что ты — подарок судьбы. — Голос Жозефины стал тихим, почти шепотом. — Не упоминай ни моё имя, ни то, как ты туда попала. Пусть думает, что всё произошло по воле случая.

Она обошла девушку, вглядываясь в её отражение.
— И запомни, — добавила, — у тебя теперь только два пути. Или ты станешь его слабостью, или — моим разочарованием.

Молчание. Только звук тонкого бокала, когда Жозефина снова налила себе вина.

— Миледи... — осторожно начала Амелия. — А если Дженни...

Жозефина резко повернулась, её взгляд стал ледяным.
— Дженни не должна стать преградой. Её звезда сгорает. Теперь во дворце будет новая. — Она подошла ближе, понизила голос. — И если она заподозрит хоть малейшее, тебе лучше быть рядом с королём каждую ночь. Поняла?

Селин кивнула, но когда вышла, в её взгляде мелькнуло нечто — гордость, независимость, возможно, даже желание сыграть собственную игру.

Жозефина, оставшись одна, медленно улыбнулась в зеркало.
— Всё только начинается, — прошептала она, — и ни одна королева, ни одна Дженни не помешают мне вернуть своё.

*

Большой зал для ужина наложниц. Поздний вечер.

Свет от сотен свечей отражается в хрустале и золоте. Воздух густ от ароматов винограда, специй и парфюмов. За длинным столом наложницы сидят рядами — каждая старается казаться спокойной, но глаза выдают любопытство и тревогу.

В центре — Мадам Девиль, спокойно ведущая разговор с приближёнными, её осанка, как всегда, безупречна. На дальнем конце стола сидит Жозефина, в изумрудном платье, подчёркивающем величие её положения, а рядом с ней — новая фаворитка, Леди Селин, свежая, сияющая, словно не касавшаяся мира интриг.

Двери открываются — входит Дженни.
Вся трапеза будто замирает. Даже ложки перестают звенеть.
Она идёт медленно, с прямой спиной, с той самой царственной грацией, которой не научить.

Мадам Девиль слегка кивает:
— Леди Дженни, мы как раз говорили о сегодняшнем дне. Прошу, присаживайтесь.

Дженни с лёгкой улыбкой садится, не глядя ни на кого.
Но взгляд Жозефины уже на ней — внимательный, испытующий.

— Ты сегодня молчалива, — говорит Жозефина, откинувшись на спинку стула. — Словно день выдался нелёгким. Или, быть может, ночь?

За столом тихий смешок. Несколько наложниц переглядываются.
Дженни поднимает глаза и встречает её взгляд — спокойный, ледяной.

— Ночь у меня всегда спокойная, — отвечает Дженни. — В отличие от тех, кто живёт чужими снами.

Воздух будто искрит. Девиль чуть нахмурилась, чувствуя, что сейчас разразится словесная буря.

— Ах, — усмехнулась Жозефина, — как благородно звучит. Хотя, если верить слухам, твои сны теперь тебе не принадлежат.

Дженни медленно кладёт бокал, и, не сводя взгляда, отвечает:
— Сны принадлежат тем, у кого есть душа. Но ты ведь давно обменяла свою на влияние при дворе.

Пауза.
Даже пламя свечей будто затаилось.

Жозефина сжимает бокал, но на губах появляется ледяная улыбка.
— Острый язык, как всегда. Видимо, только он тебе и остался. Хотя... — она делает паузу, бросив короткий взгляд на Селин, — возможно, король теперь предпочитает более мягкий голос.

Селин неловко опускает глаза.

Дженни же, не теряя ни тени достоинства, встаёт из-за стола:
— Пусть он предпочитает кого угодно. Истинная власть не в голосе и не в теле, а в следе, который ты оставляешь в сердце. А этот след уже не смыть. Ни тебе, ни королеве, ни новой "леди".

Она делает шаг назад, кивнув Девиль:
— Благодарю за ужин, мадам. Пища была приятнее, чем разговор.

И, повернувшись, покидает зал.

Когда за ней закрываются двери, Девиль медленно переводит взгляд на Жозефину.
— Зачем ты задеваешь её, леди? — тихо говорит она. — Такие огни не стоит разжигать, если не уверена, что потушишь их.

Жозефина долго молчит, потом хрипло усмехается:
— Пусть горит. Когда огонь выгорает, остаётся только пепел.

*
Коридоры тихи, словно сам дворец погрузился в сон. Только факелы по стенам отбрасывают мягкое, неравномерное свечение.

Тэхен в этот час уже в своих покоях.
Слуги, не осмеливаясь говорить вслух, шепчутся — Леди Селин снова была вызвана к нему.
Вторую ночь подряд.

Когда весть достигает Дженни, она сидит у себя за письменным столом, просматривая записи по храму и пожертвованиям.
На секунду её перо останавливается.
Плечи застывают, а потом — медленный вдох.
Без дрожи. Без вздоха. Только лёгкое движение губ, будто невидимая улыбка.

— Значит, снова, — шепчет она едва слышно.

Катерина, стоявшая неподалёку, обеспокоенно смотрит на неё:
— Дженни... ты ведь знаешь, это... всё временно.

Дженни поднимает взгляд — спокойный, уверенный, но с холодным блеском:
— Временность и есть самая постоянная вещь при дворе, Катерина. Я уже видела, как она губит тех, кто верит в вечность внимания.

Она встаёт, отложив бумаги.
— Король может искать утешение в чьих угодно объятиях. Но я не позволю, чтобы это затмило мой ум.

Она надевает лёгкий плащ из белого шёлка, и, не дожидаясь ответа служанки, направляется в сторону верхнего крыла — туда, где обычно по вечерам уединяется королева.

*

Поздняя ночь. Балкон королевы.
Луна висит низко, отражаясь в чаше с вином. Воздух наполнен ароматом жасмина и прохладой после дневного зноя.

Королева сидит в кресле, задумчиво глядя в даль. Слуги держатся в тени. Когда за дверью раздаётся уверенный, быстрый шаг — она сразу знает, кто это.

— Леди Дженни, — произносит она ровным голосом, не поворачиваясь. — Поздновато для визитов, не находишь?

Дженни делает короткий поклон, но в её движении нет мягкости — только напряжённая гордость.
— Простите, Ваше Величество, но я не могла молчать.

Королева медленно поднимает глаза.
— Слушаю.

Дженни приближается, не скрывая ни усталости, ни боли в голосе:
— Сегодня ночью вы позволили женщине по имени Селин войти к Его Величеству. Вы знали об этом.

— Знала, — спокойно отвечает королева, отпивая из кубка. — И одобрила.

Тишина будто разрезает воздух. Дженни выпрямляется, голос становится твёрдым, сдержанно дрожащим от внутреннего огня:
— Вы... одобрили, чтобы другая женщина легла рядом с тем, за чью жизнь я чуть не умерла?
Я спасла короля, когда его окружали враги, когда даже стражники дрогнули. Я защищала трон, пока другие прятались за стенами дворца. И теперь... вот моя награда?

Королева не отвечает сразу. Только тихо кладёт кубок на стол.
— В гареме, Дженни, — произносит она с безупречным спокойствием, — чувства не управляют порядками. Есть уставы, традиции, и долг — превыше личных обид.
Жозефина, ты, Селин... все вы — часть этого равновесия. Король не принадлежит никому одной.

Дженни делает шаг вперёд, глаза сверкают в лунном свете.
— Тогда почему, Ваше Величество, вы говорите о равновесии, когда этим уставом вы бросаете вызов самой верности?
Я не ищу власти, не прошу титулов. Но я не позволю, чтобы моё имя ставили рядом с женщиной, которая даже не знает, что значит преданность.

Королева смотрит на неё, не мигая.
— Остынь, Дженни. Гнев — плохой советчик при дворе.

— Гнев — не советчик, — резко отвечает она. — Он — свидетель того, что во мне ещё есть сердце.

Тень раздражения мелькает в глазах королевы, но голос остаётся холодным:
— Будь осторожна с тоном. Ты забываешь, где стоишь.

Дженни делает шаг назад, низко кланяясь, но слова её звучат, как вызов:
— Простите, Ваше Величество, если мои слова показались дерзостью. Но если Селин не будет удалена из дворца, я сама сделаю так, чтобы она покинула его.
Даже если для этого мне придётся нарушить ваши правила.

Королева долго молчит, потом медленно поднимается. Её голос тих, но в нём сталь:
— Ты вступаешь на тонкий лёд, Дженни. И если он треснет, даже король не успеет тебя вытащить.

Дженни выпрямляется, гордо, без страха.
— Пусть треснет. Я не из тех, кто спасает трон, чтобы потом склонять голову перед ложью.

Они смотрят друг на друга — две женщины, разные, но одинаково сильные.
Между ними — холод лунного света и напряжение, будто перед грозой.

Дженни первой отворачивается, делает короткий поклон и уходит, оставляя за собой аромат розового масла и глухую тяжесть слов, от которых даже королева впервые теряет покой.

⸻