Эпоха Вестегардов

Утро наступило тихо, будто сам дворец боялся нарушить тишину.
На балконе Дженни сидела в лёгком халате цвета молочного шёлка, в руках — чашка с тёплым жасминовым чаем. Ветер касался её волос, а перед глазами простирался Аиэрон — город, просыпающийся под солнцем.

Уже третий день она не видела короля. Ни письма, ни весточки. Только слухи о том, что Селин теперь обитает в его покоях.

Она поставила чашку на стол, взгляд стал холодным и сосредоточенным.
«Если я позволю ей укорениться, — думала она, — она займёт моё место не только в его ночах, но и в его сердце. Нужно действовать быстро и точно. Без эмоций. Без жалости».

Дженни уже почти поднялась, чтобы позвать Катерину и обсудить план, когда где-то в коридоре раздался горький, сдавленный женский крик. Резкий, будто пропитанный отчаянием.

Она мгновенно насторожилась, шагнула к дверям и выглянула наружу.
По мраморному коридору, освещённому светом утра, вели женщину — руки скручены, волосы растрёпаны, платье порвано. Это была госпожа Фрея.
Её лицо, некогда гордое и холодное, теперь было искажено страхом.

— Что здесь происходит? — тихо, но требовательно произнесла Дженни, перехватив за рукав одну из служанок, следовавших за процессией.

Служанка низко поклонилась, испуганно шепча:
— Госпожу Фрею... ведут к Его Величеству. Приговор уже готов, миледи. Говорят, — она осмотрелась, понижая голос, — король принял решение не изгнать навсегда.

Сердце Дженни замерло.
— Значит, он принял решение....— прошептала она, глядя вслед.

Внутри неё смешались чувства: удовлетворение и тревога.
Она знала, что Тэхен не прощает предательства, но знала и другое — что в его сердце всё же есть место жалости, особенно если вспомнить, что Фрея — мать его младшего брата.

*

Отлично — теперь всё стало ясно. Тогда давай я перепишу сцену в её настоящем виде — жёсткой, напряжённой, без жалости. Это момент, где правда раскрыта и от прежней Фреи остаётся только тень.

⸻

Двери распахнулись с гулом.
Фрею втолкнули в покои. На ней было разорванное платье, волосы спутаны, но даже теперь в ней угадывалась гордость той женщины, что когда-то властвовала над вниманием двора.

Перед ней — Тэхен, стоящий у стола, усыпанного пергаментами с печатями и донесениями. Его взгляд был холоден, ровен, и от этого ещё страшнее.

— Фрея, — произнёс он спокойно, почти тихо. — Ты молчала бы лучше.

Фрея подняла голову, губы дрожали.
— Ваше величество... всё это ложь... я не могла бы...

Он поднял руку, прерывая её.
— Ложь? — произнёс он с ледяной усмешкой. — Карта похода с твоей печатью найдена у пленённых лазутчиков. Перехваченные письма — твоей рукой. Наёмники, которых ты тайно финансировала, сознались. Что ещё мне нужно, Фрея? Твоя подпись на собственном признании?

Фрея сделала шаг назад, пытаясь говорить, но слова путались.
— Я... я только хотела обезопасить трон. Если бы ты не вернулся, династия всё равно осталась бы в крови короля. Мой сын... он достоин...

— Твой сын? — перебил он, шагнув к ней. — Твой сын — ребёнок моего отца, но не короны. И ты знала это. Ты хотела не безопасности — ты хотела власти. Моей смерти.

Её дыхание сбилось, глаза метались по сторонам, будто она искала выход.
— Ты ошибаешься... Я... я думала о государстве!

Тэхен приблизился, его тень упала на неё.
— Государство? — голос стал хриплым, низким. — Это я государство! - закричал он на весь голос. 

Фрея осела на колени.

Он медленно отошёл к столу, взял кубок с вином и тихо произнёс, не глядя на неё:
— Я не убью тебя.

Фрея подняла голову с облегчением, будто снова обрела надежду.

Но следующая фраза разбила её.

— Я лишу тебя всего.
Он повернулся — в глазах не было ни ярости, ни жалости, лишь холод.
— Твой сын останется здесь, под моим покровительством. Но для него ты мертва. Твоё имя вычеркнуто из родословной. Твои покои опечатаны. Твоё лицо больше не покажется ни при дворе, ни в столице.

Фрея замерла, губы задрожали.
— Ты... ты изгоняешь меня?

— Нет, — спокойно ответил он. — Я вырываю тебя из памяти этого дворца.
Он сделал знак стражам.
— Уведите. Пусть никто не знает, куда.

Фрею подняли, и она вдруг закричала, отчаянно, почти безумно:
— Он ещё пожалеет! Все пожалеют! Я — кровь его отца! Я вернусь! Я всё верну!

Двери захлопнулись.

Тэхен остался стоять один. Вино в кубке дрогнуло от напряжённой руки.

*
Катерина подошла тихо, закрыв за собой дверь и села напротив Дженни, весь цвет лица её говорил о том, что вести тяжёлые.

— Он подписал приказ, — тихо сказала Катерина. — Сегодня ночью... Фрею выгонят из дворца при всех.

Дженни слышала эти слова, но в голове будто зазвучала барабанная дробь — сначала облегчение, потом странное, холодное свечение в груди. Она медленно встала и подошла к окну; утренний свет мягко ложился на терракотовую плитку. На словах о наказании её тело расслабилось — в сердце поселилось своеобразное облегчение: змеиная глава, что плела заговоры, отрезана. Но вместе с этим пришло и уклончивое чувство вины.

— Я знала, что так будет, — сказала она шёпотом, почти сама себе. — Письмо, которое я послала... я предала Фрею, но не ради мщения. Ради всех нас. Ради его жизни.

Катерина ждала ответа, её глаза были полны тревоги.

— Ты сделала правильно, — ответила она наконец. — Предатели не должны жить при троне. Но...

— Но что? — Дженни отозвалась резче, чем хотела.

— Но у Фреи есть сын, — напомнила Катерина. — Магнус. Он невинен.

Слова ударили по Дженни сильнее, чем она ожидала. В мыслях снова возник образ маленького принца: глаза, полные доверия к своему матери, её слабость. Горе матери — была ли она заслуженной? Дженни прижала ладонь к груди, плечи дрожали.

— Я не хочу, чтобы ему было плохо, — прошептала она. — Если Фрея отправлена в пустоту, кто позаботится о Магнусе? Кто даст ему еду и слова спокойствия, если его мать исчезнет?

Катерина наклонилась вперёд, голос её стал твёрже.

— Ты и Тэхен. Ты уже доказала, что готова рисковать ради него и ради короля. Ты спасла Аэирон. Теперь нужно спасти и ребёнка.

Дженни закрыла глаза. Внутри неё разгорелось новое ощущение — не вина и не просто долг, а ответственность, обжигающая и ясная. Она представила себе ночи, когда будет колыбельную шептать не для своих, а для чужого ребёнка; представила, как будет скрывать от Магнуса тяжесть предательств, как научит его не бояться.

— Пусть будет так, — сказала она, когда открыла глаза. — Я не позволю, чтобы ради мести пострадал ребёнок. Я позабочусь о нём. Пусть корона знает: если они мыслят действовать зверски, у нас найдётся сердце, которое не отвернётся.

Катерина улыбнулась сквозь тревогу, в её лице читалась благодарность и облегчение.

— Я помогу, — пообещала она. — И мы тайно подготовим всё к ночи. Когда придёт приказ и сцена будет разыграна, мы будем рядом: с тобой и с ним.

Дженни снова посмотрела в окно. За его холодным блеском уже рождалась решимость — не месть, а защита. Ночь, когда дворец станет свидетелем изгнания, не вынесет окончательного ответа. Она знала: игра только начинается.

*

Главный зал наложниц сиял от свечей и тонких ароматов жасмина. Сквозь узорчатые окна лился мягкий вечерний свет — прозрачный, как вино, и теплый, как дыхание осени. Музыкантши на подиуме перебирали струны арф и играли легкие напевы, будто стараясь смягчить холодный блеск золота и шелка, наполнивших зал.

Королева Алвильда сидела в центре — величественная, в платье цвета белого жемчуга, с едва заметной улыбкой на губах. Сегодня она решила устроить «маленький музыкальный вечер» — будто для умиротворения двора после череды смут и тревог. Но все понимали — у этой женщины не бывает случайных вечеров.

Первая подошла Жозефина, всё ещё держащаяся с той гордой осанкой, что прятала за собой высокомерие и зависть. Она с поклоном опустилась на место рядом с королевой, обронила льстивое замечание о её красоте и благоразумии. Следом в зал вошла Дженни — спокойная, выдержанная, но в глазах её светился холод. Она опустила голову, произнеся почтственное приветствие, и заняла место по правую сторону зала. Её сердце билось медленно, будто сдерживая гнев, что прятался глубоко под шелком внешнего достоинства.

Но едва струны арф зазвучали полнее — дверь в зал открылась вновь.

На пороге появилась Леди Селин.

Все взгляды тут же обратились к ней — тонкое платье из лавандового шелка, распущенные волосы, лёгкая улыбка, в которой чувствовалась уверенность. Королева, будто бы не замечая, лениво махнула рукой:

— Подойди, дитя, — произнесла она спокойно. — Ты теперь не гостья. Ты часть дворца. Садись ближе, где глаза Его Величества привыкли останавливаться.

Селин тихо присела. И именно напротив Дженни.

Их взгляды пересеклись.

На мгновение воздух будто загустел — Селин приподняла уголки губ, едва заметно, будто дразня, а Дженни лишь сжала пальцы на коленях, заставляя себя дышать ровно.

Жозефина, сидевшая неподалёку, чуть повернула голову и, прикрывая губы веером, ухмыльнулась:

— Похоже, трон твоего сердца, Дженни, теперь делят двое, — прошептала она, чтобы услышала только та.

Дженни не ответила. Только взглянула на сцену, где музыка всё громче и громче заглушала яд, растекающийся между женщинами.

Она заставила себя слушать — и каждая нота будто смывала боль, что росла в груди.

И вдруг...

Врата зала распахнулись.

Музыка оборвалась.

В помещение вошла Фрея.

Но не та Фрея, что когда-то была величественна и блистала как звезда при дворе.

На ней — простое платье, тусклое, без драгоценностей, без знаков звания. Волосы собраны грубо, руки связаны шелковым, но унизительным жгутом. Стражи вели её медленно, по длинному проходу между рядами наложниц, и все — даже те, кто ненавидел её — опустили взгляды.

Королева Алвильда поднялась.

Её шелковое платье зашуршало, когда она ступила вперёд, перехватив путь Фреи.

В зале стало тихо, словно само дыхание застряло в горле у всех присутствующих.

— Неужели этот день настал? — произнесла королева с ледяной мягкостью. — День, когда ты наконец прощаешься со мной... Конечно, не в ту сторону жизни, — уголки её губ приподнялись, — но всё же — прощание.

Фрея остановилась. Её глаза блеснули огнём и слезой одновременно.

— Ты... за всё это... расплатишься, — прошипела она. — Все вы. За всё.

Алвильда чуть наклонила голову, улыбаясь — так, будто перед ней не человек, а просто испорченная вещь, которую пора выбросить.

— Стража, — сказала она холодно, — продолжайте. Пусть коридоры запомнят, как звучат шаги тех, кто предал трон.

Когда Фрея проходила дальше, по этому самому коридору, где стояли наложницы, она подняла взгляд — прямо на Дженни.

Их глаза встретились на секунду, но в этой секунде проскользнула целая буря — ненависть, боль, но и молчаливая догадка.

Фрея ничего не сказала. Только посмотрела — и ушла, под звуки вновь заигравшей музыки.

Дженни стояла неподвижно.

В груди у неё будто что-то сжалось — не от страха, не от жалости, а от тяжести судьбы, которую она сама помогла решить.

Музыка звучала вновь, но теперь даже самые мягкие арфы не могли заглушить холод, что прошёл по её спине.

*

В покоях Дженни царила редкая тишина. Музыкальный вечер давно закончился, и лишь мерцающий свет лампы отражался в зеркале, где она медленно расчесывала длинные, серебристые от блеска волосы. На ней было тонкое шёлковое платье, скользящее по телу лёгкими волнами.

Катерина вошла без стука, лицо её было бледным, тревожным.

— Миледи... — произнесла она тихо, — леди Селин... её готовят к ночи с повелителем.

Рука Дженни замерла. Щётка упала на стол. Несколько мгновений она стояла неподвижно, будто обдумывая услышанное, а потом медленно поднялась.

— Где она? — голос был холоден, почти шепот, но в нём чувствовалась угроза.

Катерина растерянно опустила глаза.

— В покоях наложниц... готовят, как всегда.

Дженни ничего не ответила. Она лишь повернулась к стене, подошла к старой резной панели и надавила на скрытый рычаг. Потайная дверь с лёгким щелчком подалась вперёд.

Катерина в ужасе шагнула вперёд:

— Миледи, нельзя...

— Останься здесь, — коротко бросила Дженни, не поворачивая головы. — И молчи.

Темнота коридора встретила её прохладой. Шаги эхом отражались от каменных стен. Она шла уверенно — знала этот путь. Её сердце билось гулко, но не от страха.

Когда Дженни распахнула вторую дверь, она оказалась в покоях Тэхена.

Комната была полна мягкого света и запаха роз. На кровати — рассыпанные лепестки, всё говорило о предстоящей ночи любви. Сам король стоял у окна, в лёгком халате, задумчиво глядя в сад.

Он обернулся на звук двери, но не успел сказать ни слова.

Дженни подошла стремительно, почти беззвучно, и, не позволяя себе думать, впилась в его губы.

Тэхен на мгновение оцепенел — а потом его руки, сильные и горячие, обвили её талию, притянули ближе. Её дыхание смешалось с его, губы горели, словно они оба горели тем огнём, который слишком долго держали в себе.

Снаружи, у дверей покоев, раздались шаги.

Леди Селин, сопровождаемая служанкой Анной, остановилась перед охраной.

— Его величество сам позвал меня, — произнесла она с уверенностью, — откройте.

Хранитель покоев — Чонгук Аренстоф, высокий мужчина с холодным взглядом — выступил вперёд.

— Король уже принял свою фаворитку, — сказал он ровно. — Он сейчас с леди Джейн.

Селин побледнела.

Анна не сдержала удивления:

— Простите, но... он же посылал за леди Селин!

Чонгук сжал губы.

— Повторять не буду. Возвращайтесь в гарем.

Он повернулся и велел закрыть двери.

Селин застыла. Несколько секунд она не двигалась, только взгляд её метнулся к запертым створкам, за которыми, как она понимала, сейчас находился Тэхен — и Дженни.

Её губы дрогнули.

— Значит... так, — прошептала она. — Посмотрим, как долго она удержится на его сердце.

И, развернувшись, пошла прочь.

*

Глубокая ночь окутала гарем. Лишь редкие огни светильников мерцали в коридорах, словно звёзды, упавшие с неба. В покоях Жозафин царила тишина — до тех пор, пока не раздался сдавленный крик.

— Анна!.. Анна, зови лекарку!.. — пронзительно закричала служанка, выбегая в коридор.

Внутри, на шёлковых подушках, Жозафин корчилась от боли. Её руки вцепились в край кровати, лоб блестел от пота, дыхание сбивалось.

— Нет... нет... это не может быть сейчас... — выдавила она сквозь зубы, но тело предало её. Схватки шли одна за другой, беспощадные, короткие, и от них ей казалось, будто ломаются кости.

Вбежала Анна с лекаркой — пожилой женщиной с усталым, но решительным лицом.

— Уберите всех! — скомандовала та. — Быстро, приготовьте воду и полотна!

Жозафин вскрикнула снова, сильнее прежнего. Комната наполнилась шумом, запахом лекарственных трав и крови. Слуги метались, кто-то упал на колени у постели, кто-то молился вполголоса.

— Глубже дышите, госпожа... — произнесла лекарка, сдержанно и чётко. — Не сопротивляйтесь, помогайте ребёнку.

— Замолчи!.. — выдохнула Жозафин, но сама послушно сделала вдох. — Чёрт возьми... где он?..

Её взгляд метнулся к двери — пусто. Ни повелителя, ни его вестника. Она была одна, и это жгло сильнее боли.

За стеной, в соседнем крыле, звуки доносились до наложниц — шёпоты, догадки, тревога. Никто не смел войти.

С каждой минутой крики становились громче. Пот градом стекал по вискам, волосы прилипали к коже.

— Держитесь, миледи... уже совсем скоро... — шептала лекарка.

*