Эпоха Вестегардов

В тронном зале стояла тяжёлая тишина. Воздух был густ от ладана и жара каменных факелов, отражающих отблески на золотых колоннах. За высоким столом, где обычно решались судьбы всего Аэирона, сидел Тэхен — усталый, но собранный. Его взгляд был холоден, словно сталь, прошедшая закалку огнём.

Напротив стоял канцлер Густав — старый, но острый умом советник, что знал короля с юных лет. Он держал руки за спиной, почтительно ожидая, пока Тэхен заговорит первым.

— Сколько лет, Густав, — произнёс Тэхен тихо, — я доверял этой женщине. Думал, её преданность — доказана временем. А оказалось, что всё это время она просто ждала момента, чтобы вонзить нож в спину.

Канцлер тяжело выдохнул, поклонив голову.

— Ваше Величество, — ответил он спокойно, — измена внутри дворца опаснее тысячи врагов за его стенами. Мы получили признание от людей, которых подослала Фрея. Доказательства неопровержимы.

Тэхен опустил взгляд на карту, затем поднял лицо — спокойный, но сжатый.

— Закон не позволяет казнить её открыто, — сказал он тихо. — Но я не намерен оставлять её при дворе. Пусть живёт, но так, чтобы имя её стерлось из памяти этого царства.

Канцлер Густав медленно кивнул.

— Изгнание, Ваше Величество? В самые дальние края, где о ней никто не вспомнит? Это будет и наказание, и предостережение.

— Да. — Тэхен встал и провёл рукой по краю стола. — Отправить её туда, где не найдёт дворцовой защиты; лишить всех титулов и привилегий; запретить любое упоминание о ней при дворе. Пусть никто не знает, жива ли она, — пусть её существование станет наказанием сильнее казни.

Канцлер тяжело выдохнул.

— Я подготовлю все бумаги: лишение статуса, конфискация владений, официальный указ об отлучении от двора и изгнании. Будет сделано так, чтобы даже союзники Фреи не смогли официально вмешаться.

Тэхен сжал кулак, голос стал тверже:

— Прикажите охране и флоту — путь для неё будет на запад, за рифы, где судоходство трудно и нет сообщений. Никто не знает этих берегов; никто не сможет её отыскать по возвращении.

Канцлер записал:

— Будет сопровождение — только люди Вашей полной веры. Никто из гарема и двора не в праве вмешиваться. Мы опечатаем её покои, отберём регалии, и объявим — изгнана навсегда за измену и попытку убийства королевской особы.

Тэхен посмотрел в окно, где бледнело небо.

— И про Магнуса — он дитя, он не виноват. Его оставьте в покое. Я лишу матери влияния, но не хочу, чтобы ребёнок расплачивался. Пусть живёт.

Канцлер пожал плечами от усталости, но решительно:

— Выполню, Ваше Величество. Сделаю всё так, чтобы память о Фрее осталась лишь в тех бумагах, что потонут в архивах, недоступных никому.

Тэхен кивнул:

— Тогда действуем. И пусть никто не скажет, что мудрость короля была слаба.

Они оба знали: изгнание — не мягкая мера. Это — бесконечная тюрьма, в которую бросают имя и власть. Но для Тэхена это был компромисс: закон соблюдён, месть — свершится, а риски для трона — минимизированы.

*

- Изгнание? - задалась вопросом госпожа Алвильда. Мадам Девиль легенько кивнула и смотрела вниз. Алвильда ухмыльнулась и подняла голову выше.

- Ей это конечно не сойдет за наказание но, лучше умереть в одиночестве и вечной тоске своего сына чем сразу избавиться от головы. - выпила она горький чай. 

- Его величество пощадил ее таким способом, чтобы перед глазами маленького принца не убивать собственную мать. Ведь это самое сложное для ребенка, но...даже в таком случае Магнус останется без матери...-  ответила Девиль. Алвильда подняла свой взгляд и аккуратно поставила чашку на стол. 

- Девиль. Ты пережила столько смертей в этом дворце, смущает что так печалишься из-за предателя...

- Госпожа, вину Фреи никто не отрицает она достойна смерти, но Магнус ведь невинный принц который не достиг даже 10. Я лишь думаю о его положение, как вы оторвете ребенка из объятии матери? - ответила она. 

- Достаточно. - подняла она ладонь закрыв глаза. - Ты подумай о другом. Нужно подготовить новую наложницу для ночи, Тэхена нужно отвлечь. И да позови мне Жозефину, хочу с ней поговорить. - приказала она. Девиль осторожно подняла глаза и задумалась о словах госпожи. 

- А что на счет...леди Джейн? Она ведь...

- В гареме свои правила Девиль, лишь из-за нее мы не сможем пойти против правилам которые были установлены все эти века. Что Дженни что Жозефина, должны принять это и жить с этим, так и передай тем кто будет возражать моим приказам. 

Девиль приняв слова госпожи не смела возразить ее словам и молча кивнула. 

- Как прикажет ваша величественная душа - ответила она и покинула ее. 

* 

В покоях Жозефин стоял густой аромат жасмина и вина. Воздух был тяжел, словно от самого ожидания. Посреди комнаты — юная женщина с нежной кожей и черными, как ночь, волосами, которые распускались по плечам, а вокруг нее суетились две служанки, обрызгивая её тело золотистой пудрой и нанизывая на шею нити жемчуга.

Жозефин стояла у окна, гордо выпрямившись, и с самодовольной улыбкой наблюдала за процессом. В отражении зеркала её глаза блестели, как у хищницы, уверенной в своей добыче.

— Сегодня, — медленно произнесла она, подходя ближе и обводя взглядом наложницу, — тот самый день, когда ты перестанешь быть просто тенью. Сегодня ты станешь оружием, дорогая. Оружием против той, кто осмелилась занять место, что изначально принадлежало мне.

Она провела пальцами по шелковому плечу девушки, словно проверяя качество ткани.

— Ты должна затмить её, — голос Жозефин звучал мягко, почти ласково, но в нем сквозила ледяная угроза. — Стать её отражением... но более тонким, более послушным. Когда Его Величество взглянет на тебя, он должен увидеть не просто женщину — он должен почувствовать, будто нашёл утешение после разочарования.

Служанки замерли, слушая. Жозефин продолжила, делая плавный круг вокруг девушки, как кошка вокруг добычи:

— Твоя кожа, твой взгляд, твое дыхание — всё должно напоминать о ней. Но ты должна быть мягче. Скромнее. Податливее. Король устал от бурь. Теперь ему нужна тишина... и ты станешь этой тишиной.

Наложница опустила глаза, тихо выдохнув. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но осмелиться не смогла.

— Помни, — наклонившись, прошептала Жозефин ей на ухо, — любовь короля — это власть. А власть, если ею не завладеть первой, уничтожает.

Она выпрямилась, отдала знак служанкам.

— Украсьте её волосы голубыми лентами. Пусть думают, что ветер сам коснулся её головы. Короли любят ощущать свежесть после грозы.

Жозефин подошла к зеркалу, взглянула на отражение девушки — и её губы медленно изогнулись в довольной улыбке.

— Вот теперь, — тихо произнесла она, — пусть мир узнает, что не только Дженни умеет очаровывать сердце короля.

*

Пар окутывал зал, как дымчатое покрывало. Каменные стены бани сияли в отблесках факелов, вода мягко плескалась, отражая тусклый свет.

Тэхен сидел в глубине купели, позволив себе редкое спокойствие — впервые за долгие недели. Закрыв глаза, он слушал, как вода звенит тишиной, как дыхание становится ровнее.

И вдруг — лёгкий шорох ткани, шаги...

Кто-то приближался.

Он не шевельнулся, лишь повёл плечом, когда тёплые пальцы осторожно коснулись его кожи. Запах жасмина смешался с паром — нежный, почти призрачный.

Она была рядом — молодая женщина с лицом, будто нарисованным в свете ламп. Её взгляд был опущен, но в каждом движении сквозило то, чему её явно учили: покорность и искушение в равной мере.

Тэхен чуть приоткрыл глаза, встретившись с её взглядом.

— Кто ты? — спросил он низким, хриплым голосом, от которого дрогнула вода.

Она не отступила. Наоборот, улыбнулась мягко, как будто знала ответ заранее:

— Та, чью душу вы сами позвали, мой повелитель.

Она взяла губку, пропитанную пеной, и повела ею по его плечу — медленно, осторожно, будто боялась нарушить покой. Каждый её жест был выверен, как будто в нём заключалась тайна служения.

Тэхен закрыл глаза, но в его груди зародилось что-то другое — странное, горячее, не терпящее разума.

Её пальцы чуть дрогнули, когда он резко схватил её за запястье. Девушка замерла — дыхание прервалось.

Он повернулся, взглянув прямо в её глаза, и будто искал там ответ — или забвение.

Она не отвела взгляда.

И тогда он потянул её ближе.

— Жаждущая душа... — повторил он почти шёпотом. — Пусть же эта ночь станет твоим доказательством.

Она склонилась, губы коснулись его кожи — и пар окутал всё вокруг.

В тот миг разум отступил. Остались только дыхание, тепло и зыбкая граница между властью и желанием.

*

Комната Дженни была наполнена мягким светом заката. На столе горели свечи, их огонь отражался в хрустале бокалов и в блеске золотой ткани, что спускалась с ложа. Катерина сидела рядом, чуть наклонившись вперёд, слушая подругу с вниманием и лёгким волнением.

— Она сказала это с такой уверенностью, — тихо проговорила Дженни, теребя край шёлкового пояса. — Просто... коснулась моей руки и улыбнулась. А потом — "скоро тебя ждут добрые изменения". Я не сразу поняла, что она имела в виду.

Катерина вскинула глаза, и на её лице промелькнула смесь удивления и радости.
— Дженни... ты думаешь?.. — она не договорила, но в голосе уже звенела надежда.

Дженни кивнула, опуская взгляд.
— Я думаю, что да. Иногда мне кажется, что тело изменилось... я быстрее устаю, сердце бьётся чаще. Но, может, я просто вымотана.

Катерина вскочила и схватила её за руки.
— Если это правда, — её голос дрожал, — ты должна узнать точно! Это же благословение, Дженни! Его величество... он будет вне себя от радости!

— Не спеши, — попыталась улыбнуться Дженни, но в глазах была тревога. — Вдруг эта женщина просто хотела подбодрить? Или... получить награду?

Катерина покачала головой.
— Нет. Такие вещи не говорят ради красивых слов. Она была акушеркой, помнишь? Сказала, что чувствует такие перемены. Ты должна провериться, Дженни. Сегодня же.

Дженни замерла, немного испуганная.
— А если это правда?.. — прошептала она. — Всё изменится.

Катерина мягко сжала её руки.
— Тогда пусть изменится. Это будет не просто ребёнок. Это — наследник.

Дженни вздохнула и кивнула. В груди всё смешалось: страх, надежда и странное тепло.
Катерина, не давая ей времени передумать, встала и позвала служанку, велев подготовить дорожные накидки.

Через несколько минут они уже шли по тихим коридорам дворца, где пламя факелов отбрасывало мягкие тени на стены.

— Ты не одна, — прошептала Катерина, когда они свернули к покоям лекарши. — Что бы ни показал осмотр — я рядом.

Дженни лишь кивнула, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее с каждым шагом к двери, за которой её ждала правда.

*

Комната лекарши была наполнена запахом сушёных трав, розмарина и лёгких эфирных масел. На полках ровными рядами стояли глиняные сосуды, в которых покоились отвары и мази. В центре — старинное кресло с мягкими подушками, куда и помогла сесть Дженни сама лекарша — седая женщина с добрым, но внимательным взглядом.

— Расслабьтесь, дитя, — мягко произнесла она, ощупывая её запястье и прислушиваясь к биению пульса. — Не волнуйтесь, дыхание ровное... сердце бьётся чаще, чем должно. — Она наклонилась ближе, коснулась ладони Дженни и задержала руку у её живота. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только лёгким треском свечей.

Катерина стояла рядом, не дыша, сжав пальцы так, что побелели костяшки.

Лекарша вдруг тихо выдохнула, и уголки её губ дрогнули в мягкой улыбке.

— Поздравляю, дитя. — Она подняла глаза на Дженни. — Ты носишь в себе жизнь. Маленькое чудо уже растёт под твоим сердцем. По моим ощущениям — не более двух недель.

Слова упали в тишину, как утренняя роса — мягко, но ощутимо.

Дженни широко раскрыла глаза, будто не веря услышанному. Сердце в груди забилось так сильно, что она прижала ладонь к груди.

— Это правда?.. — прошептала она. — Две недели?..

Лекарша кивнула, не отводя тёплого взгляда.

— Да, дитя. Сердце малыша ещё не различимо, но жизнь уже пробудилась. Ты должна беречь себя. Больше отдыхай, избегай волнений. И никому не говори раньше времени, пока плод не укрепится.

Катерина не выдержала и, не сдерживая радости, обняла Дженни за плечи.

— Я же говорила! — прошептала она, смеясь и плача одновременно. — Это чудо, Дженни! Настоящее чудо!

Дженни всё ещё сидела в оцепенении. В глазах — блеск слёз, на губах — дрожащая улыбка.

— Я... я даже не знаю, что чувствую. Страх и счастье вместе. — Она выдохнула, закрыв глаза. — Это ребёнок Тэхена...

— Ребёнок короля, — тихо поправила Катерина, улыбаясь сквозь слёзы. — И твой.

Лекарша взяла её за руку, положив в ладонь небольшой талисман в виде серебряного листа.

— Пусть он оберегает тебя и дитя. И если позволишь, я сама прослежу за твоим состоянием. Тайно, пока не придёт время говорить об этом во дворце.

Дженни кивнула, сжимая талисман. В груди разливалось тепло, мягкое, как утренний свет.

Когда они вышли из покоев лекарши, коридоры казались ей другими — будто каждый шаг звучал теперь не только её сердцем, но и ещё одним, крошечным, невидимым.

Воздух во дворце казался другим — тише, светлее, будто сам день знал о тайне, которую теперь носила в себе Дженни. Шаги её были лёгкими, но в груди всё дрожало — сердце билось так, будто боялось разлиться счастьем наружу.

Катерина шла рядом, всё ещё не отпуская её ладонь. На лице подруги сияла такая радость, будто речь шла о её собственном ребёнке.

— Ты только представь, — шептала она, оглядываясь по сторонам, — будущий наследник! Кровь Аэирона! Ты понимаешь, Дженни, что это значит?

Дженни тихо улыбнулась, но взгляд её был далёким, устремлённым куда-то в сторону садов, за окна, где листья осеннего жасмина колыхались от лёгкого ветра.

— Я не думаю о троне, Катерина... я просто... — она запнулась, положив руку на живот. — Просто не верю, что здесь теперь бьётся ещё одно сердце. Маленькое, крошечное... от него.

Катерина улыбнулась мягче, её глаза увлажнились.

— Ты заслужила счастье, Дженни. После всего, через что прошла... пусть это дитя станет твоим светом.

Они медленно шли по мраморному коридору, где свет факелов отражался в отполированных стенах. Каждое её движение теперь было осторожным — она будто чувствовала, как внутри неё зарождается нечто священное.

Когда они свернули к её покоям, Дженни на мгновение остановилась у высокого арочного окна. За ним раскрывался вид на Аэирон — величественный, живой, полный звуков. Люди на площади смеялись, дети играли, фонтаны сверкали в лучах солнца.

— Если бы он знал... — прошептала она. — Если бы только знал.

Катерина обернулась, осторожно коснувшись её плеча.

— Ты расскажешь ему, когда почувствуешь, что пора. Сейчас — тишина твой союзник. Пусть никто не знает.

Дженни кивнула, опустив взгляд. В голове проносились воспоминания: его руки, его поцелуи, голос, шептавший её имя.

«Ты во мне... и теперь — в нас», — подумала она, сжимая ладонь на груди.

В покоях было тихо. Служанки ушли, свечи горели мягким светом. Она подошла к зеркалу и, глядя на своё отражение, впервые в жизни увидела не просто женщину, не фаворитку короля, не пленницу дворцовых интриг — а мать.

— Маленький мой, — прошептала она, прикладывая ладонь к животу. — Я обещаю... я сохраню тебя. Что бы ни случилось.

Они не успели дойти до покоев, как впереди показалась Жозефина. Она стояла, опираясь на стену — живот её стал тяжёлым, походка медленной, но взгляд оставался острым и надменным.

— Какая встреча, — усмехнулась она, окинув Дженни оценивающим взглядом. — Только что я была у королевы. Говорят, сегодня ночью к королю готовят новую наложницу. Похоже, твоя эра подходит к концу.

Дженни вздохнула, закатив глаза:

— Моя эра закончится лишь тогда, когда меня вынесут из дворца без дыхания. Пока я жива — ни одна из вас не сможет отнять у меня его сердце.

Жозефина хищно улыбнулась, приблизилась и тихо прошептала ей в ухо:

— Уже поздно, милая. Королевские слуги говорят, что в бане сегодня появилась девушка. Она вошла к нему... и не вышла.

Её губы изогнулись в злорадной ухмылке. — Я ведь обещала, что настанет день, когда ты узнаешь, что значит быть забытой. Поздравляю, он настал.

С этими словами она, тяжело ступая, удалилась, оставив за собой шлейф горечи и раздражающего запаха благовоний.

Дженни стояла молча, чувствуя, как внутри всё сжимается. Кулаки дрожали. Она резко повернулась и быстрым шагом направилась в свои покои. Катерина следовала за ней, тревожно переглядываясь с дворцовыми служанками.

Вбежав внутрь, Дженни подошла к мраморной стойке, откуда открывался вид на сад и королевский балкон. Дыхание сбилось.

— Если он там один... — прошептала она, замирая.

Катерина подошла рядом. В тишине ночи их взгляды нашли фигуру Тэхена — он стоял у балюстрады, задумчиво глядя на Аиэрон. Сердце Дженни дрогнуло, на губах появилась облегчённая улыбка.

— Видишь, — сказала она Катерине, — всё ложь. Они хотели меня разозлить, но им снова не удалось.

Но едва она произнесла это, как из-за плеча короля мягко вышла тень — высокая девушка с длинными волнистыми волосами, в тонком шелковом покрывале. Её кожа отливала жемчугом в лунном свете, а глаза были цвета холодной стали. Она подошла ближе, обняла Тэхена сзади, положив голову на его плечо...

Дженни замерла.

Катерина сжала её руку, но Дженни уже не слышала ничего. Гнев и боль смешались внутри.

— Кто... кто посмел? — яростно прошептала она, оборачиваясь. — Как я могла не знать об этом?!

Катерина с трудом подбирала слова:

— По словам Жозефины... они встретились в бане. Королева приказала всё устроить тайно, чтобы ты не успела вмешаться.

Дженни снова посмотрела вниз. Девушка всё ещё стояла рядом с Тэхеном — теперь уже глядя прямо на неё. Их взгляды пересеклись — тихо, холодно, безмолвно.

И в тот миг Дженни поняла: игра началась заново. Но теперь — ставки выше, чем когда-либо.