Эпоха Вестегардов

Тяжёлые тучи нависли над столицей Фьердхема. Ветер гнал запах дыма с дальних окраин, где уже горели дозорные башни. По дороге к городу двигалась величественная, но мрачная колонна — войска Аэироны под предводительством Тэхена, властелина пяти континентов. Его поход был не ради пустой славы — он шёл за тем, что принадлежало ему по праву: остров Ферера, некогда вырванный у Аэироны хитростью и силой.

На поле, у северных ворот столицы, уже стоял Арне — король Фьердхема, высокий, широкоплечий, с холодными глазами и шлемом, увенчанным волчьей головой. Его войско, дисциплинированное и грозное, выстроилось полукругом, отрезая путь к городу. Столкновение было неизбежно.

— Сегодня мы переломим историю, — бросил Тэхен своим полководцам. — За Фереру, за тех, кто пал, и за тех, кто живёт!

Трубы взвыли. Ряды с обеих сторон рванулись вперёд.
Гул копыт, звон металла, крики раненых — земля дрожала от ярости двух армий. Первая атака стоила дорого обеим сторонам: копья ломались о щиты, мечи вгрызались в броню, а лошади падали под ударами алебард.

К полудню солнце было скрыто гарью и пылью. Потери росли. Оба короля знали — это не просто сражение за землю, это проверка их воли.
Тэхен, не прячась за спинами телохранителей, мчался в самую гущу боя, разя врагов своей длинной саблей. Арне бился не хуже — его удары валили по двое противников.

Но перевес медленно склонялся к Аэироне. Левый фланг Фьердхема дрогнул, потом рухнул. Войско Арне начало отступать, и вскоре врата столицы оказались окружены.

Арне, с окровавленным лицом, но гордо выпрямленный, вышел навстречу Тэхену.
— Ты взял своё, властелин пяти континентов, — произнёс он хрипло. — Остров Ферера возвращается под власть Аэироны.

Тэхен спешился, глядя на поверженного, но не сломленного короля.
— Сегодня мы враги, Арне. Завтра — хранители мира.

Они подписали договор, по которому Сторхольм и все спорные земли переходили под надзор Аэироны, а Фьердхем сохранял свою честь и автономию.

Когда чернила высохли, поле боя уже было тихим. Только ветер трепал знамёна над телами павших, напоминая, какой ценой досталась эта победа.

За несколько вёрст до столицы Аэирона гул стоял такой, что казалось — сама земля дрожит. Люди стекались со всех улиц, деревень и окраин, чтобы первыми увидеть героя, вернувшегося с победой.

— "Слава Тэхену! Слава защитнику Аэирона!" — гремели крики, подхватываемые десятками, сотнями голосов.
Дети, вскарабкавшись на плечи отцов, размахивали самодельными флажками, старики в почтительном поклоне склоняли головы, женщины бросали на дороги свежие лепестки роз. Глашатаи трубили в рога, звон колоколов перекрывал даже громкие голоса, а в воздухе уже витал запах праздника — дым от жаровен, сладость медовых орехов, острый аромат вина.

В самой столице тем временем стояла суматоха. Во дворце всё гудело, как огромный улей. Слуги бегали взад и вперёд, кто-то нёс корзины с фруктами, кто-то — дорогие ткани, чтобы украсить зал.

— "Торопитесь! Всё должно быть безупречно, слышите?!" — громко, почти рыкнув, скомандовал Девиль, появляясь то в одном крыле, то в другом. — "Скатерти без единой складки! Бокалы — чтобы сверкали! И не дай бог хоть что-то будет не по плану!"
Кухня кипела не меньше. Поварские ножи звенели, мясо шкворчало в масле, тесто летало из рук в руки. Пекли сахарные пирожные с фисташками, медовые пряники, жарили дичь с виноградом.

В покоях фавориток тоже шла своя подготовка: шелест платьев, позвякивание украшений, лёгкий аромат пудры.
Алвильда, узнав о победе сына, не могла скрыть своей гордости. Её глаза блестели, сердце билось быстрее.
Фрея же, сидя в своём кресле, вяло перебирала жемчуг — поражение её интриги оставило во рту горечь, и даже грядущий праздник не грел душу.

А Дженни... Она стояла у большого окна своей комнаты, глядя на оживлённый двор и чувствуя, как в груди всё дрожит. Сегодня — наконец. Сегодня он вернётся, и всё плохое останется там, за спиной.
Она достала из шкафа самое прекрасное платье — тонкое, переливчатое, небесно-синее, то самое, что Тэхен подарил ей перед своим уходом. На шею легли изящные украшения, а на кожу — капли жасминового масла. Её лёгкие вдохи наполнялись этим сладким, тёплым ароматом, и она почти забыла о холодных словах и тяжёлых днях, что были без него.

Тэхен, величественно восседая на своём вороном жеребце, двигался по центральной улице — медленно, позволяя каждому горожанину увидеть его. Высокая осанка, строгий, но гордый взгляд и лёгкая победная улыбка на губах делали его почти недосягаемым. Он знал: сегодня — день его славы. Но он также видел в глазах людей — не просто восхищение, а веру в него, веру, за которую он готов был сражаться снова и снова.

Перед ним уже виднелись золотые ворота дворца, над которыми развевались огромные алые и синие штандарты Аэирона.

Во дворе, украшенном цветами и флагами, он спешился и поднялся по мраморным ступеням. Двери покоев распахнулись, и там, в ожидании, стояли все, кто был ему дорог.

Навстречу ему первой вышла Алвильда, его мать. Она остановилась в нескольких шагах, и в её глазах блеснули слёзы гордости.
— Мой сын... Мой победитель... — тихо произнесла она, протягивая руки.
Тэхен склонился, мягко поцеловал их и обнял её, чувствуя, как дрожат её плечи.
— Я вернулся, мать. И всё это — ради тебя и ради нашего дома.

Следующей подошла Фрея, величественная и холодная, бывшая фаворитка его отца. Она лишь чуть наклонила голову, позволив себе лёгкую, почти торжественную улыбку.
— Ваше Величество... — произнесла она, и, взяв его руку, коснулась её губами. — Вы сделали то, чего ждал весь народ. Теперь ваш трон — непоколебим.
Тэхен ответил твёрдо, но с уважением:
— Фрея... я знал, что могу рассчитывать на твою веру.

Из-за её плеча к нему бросился Магнус — маленький брат, сын Фреи.
— Брат! Ты вернулся! — он обхватил Тэхена обеими руками, едва доставая до его груди. — Я знал, что ты победишь! Я всем говорил!
Маркус рассмеялся и крепко прижал его к себе.
— Ты настоящий воин, Магнус. Скоро и тебе придёт время сражаться рядом со мной.

Затем из тени шагнула Жозафиня — величавая, сдержанная, в роскошном платье. Она плавно опустилась в изящном поклоне и, поднеся его руки к губам, произнесла:
— Ваше Величество, позвольте поздравить вас с этой... блистательной победой. Народ будет слагать о ней легенды.
Тэхен кивнул, всматриваясь в её глаза:
— Спасибо, Жозафиня. Я надеюсь, с тобой и малышом все в порядке.

И наконец, в самом конце зала, тихо стояла Дженни — в её взгляде смешались волнение и долгие дни ожидания. Когда он подошёл, Тэхен поднял руки, нежно взял её лицо, поцеловал в лоб, а затем — её ладони.
— Я так скучал по тебе... — прошептал он.
Она, едва сдерживая дрожь в голосе, ответила:
— Я тоже... И я горжусь тобой больше, чем словами можно сказать.

Жозафиня, наблюдавшая издалека, заметно напряглась, но её губы так и остались вежливо изогнутыми в дипломатичной улыбке.

*

Вечерние тени мягко ложились на стены королевских покоев. Тэхен сидел у окна, задумчиво глядя на двор, когда дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла Алвильда.

— Сын мой, — произнесла она, скользнув взглядом по его лицу, — как приятно снова видеть тебя в столице. Путь был тяжёл?

— Дорога всегда отнимает силы, — ответил он спокойно, но взгляд его оставался сосредоточенным. — А у тебя, мать, всё ли в порядке, пока меня не было?

— Всё под моим контролем, — мягко усмехнулась Алвильда. — Ты же знаешь, я не позволю дворцовым интригам выйти из-под власти.

Тэхен чуть приподнял уголок губ.
— Вот как... Тогда выходит, ты и не знала, что Фрея устроила покушение даже во время моего похода, оставшись в столице?

Улыбка Алвильды чуть дрогнула. Она сделала несколько шагов к нему, стараясь держаться невозмутимо.
— Я собиралась поговорить с тобой об этом, — её голос стал тише, — но хотела дать тебе передышку. С таким предательством нельзя спешить, нужно обдумать решение... Я королева, и я знаю, что каждое слово здесь — приговор.

Тэхен поднялся с места, его тень легла на мать.
— Пока Фрея не знает, что я в курсе их коварных планов, я ещё размышлял, — в его голосе звенела сталь. — Я мог бы сразу после возвращения приказать казнить её. Но... я подумал о брате. Я не так беспощаден, чтобы лишить его матери. Поэтому сперва я посоветуюсь с канцлером и приму окончательное решение... Пока она наслаждается жизнью.

Алвильда медленно выпрямилась, слушая каждое его слово.
— Даже если ты решишь её казнить, закон будет против тебя, — ответила она холодно. — Королевских особ не убивают. И уж тем более публично.

Тэхен усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.
— Пока я на троне, пока я жив и дышу, законы пишу я. И приказы отдаю я.

Он сделал едва заметный жест рукой, показывая, что разговор окончен.
— Возвращайся к себе, мать.

Алвильда, отворачиваясь, позволила себе едва заметную ухмылку. Поклонившись, она медленно вышла, оставив сына одного в полумраке его мыслей.

*

Дженни долго готовилась к этой ночи. Тёплая баня смыла усталость, ароматные масла оставили на коже тонкий, чарующий след. Она выбрала яркий наряд, который подчеркивал изгибы её тела, и украсила себя лёгкими драгоценностями. Последним штрихом стал аромат — густой, тягучий, словно созданный для того, чтобы лишить его разума.

С гордо поднятой головой она ступала по Сапфировому пути, словно в первый раз. Но внутри её сердце было неспокойно — воспоминание о том, как поступила Фрея, всё ещё жгло. Она решила молчать. Сегодня — их ночь, и ничто не должно её омрачить.

Войдя в его покои, она плавно наклонилась и тихо произнесла:
— Тэхен...

Он поднялся с кровати и медленно пошёл к ней. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Когда она подняла взгляд, он не дал ей сказать ни слова — его губы жадно впились в её, медленно, но жёстко исследуя каждую линию.

— Ты... так быстро... — выдохнула она, когда он на миг оторвался.

— Я слишком долго ждал, — прошептал он и снова поцеловал её, крепче прижимая к себе, словно боялся, что она исчезнет.

Её руки скользнули к его плечам, а его ладони держали её талию, не отпуская. Он поднял её, и, не прерывая поцелуя, мягко уложил на кровать.

— Я хочу тебя... — прозвучало у её уха, хрипло, почти срываясь.

Дженни дрожащими пальцами расстегивала пуговицы его одежды, её дыхание становилось тяжелее с каждым движением. Лёгкая рубашка упала на пол, и Тэхен склонился к её шее, туда, где ароматные масла сводили его с ума.

— Ты пахнешь... как искушение, — он провёл губами по коже, оставляя горячие поцелуи и лёгкие укусы, после которых проступали багровые следы.

— Не останавливайся... — тихо простонала она, и её голос был полон мольбы и желания.

Её тихие, нежные стоны только сильнее разжигали его. Каждый звук, каждый вздох будто тянули его ещё глубже в эту бездну, из которой он не хотел выбираться.

*

Он проснулся первым. Лежал на боку, глядя, как свет медленно пробирается сквозь занавески и ложится на её лицо. Её дыхание было ровным, тёплым, волосы растрёпаны, плечо чуть приоткрыто. Он осторожно коснулся её щеки, боясь разбудить, но она всё равно чуть шевельнулась, тихо пробормотав что-то во сне.

— Ты давно не спишь? — спросила она сонным голосом, не открывая глаз.
— Минут десять... Просто смотрю на тебя.
— Зачем?
— Чтобы убедиться, что ты настоящая.

Она улыбнулась и, наконец, открыла глаза. В них ещё был этот мягкий утренний туман. Она протянула руку, коснулась его шеи, притянула ближе.

— Я могла бы так лежать весь день... — шепнула она.
— Я тоже. Но... — он тихо вздохнул. — Нам всё же придётся встать.
— Не напоминай...

Он усмехнулся, поцеловал её в висок. Она прижалась к нему крепче, словно хотела ещё немного оттянуть момент, когда они снова окажутся в обычном дне.

Лёгкий утренний туман стелился над крышами Аиэрона, делая улицы чуть призрачными. На мраморном балконе, утопающем в зелени вьющихся растений, был накрыт завтрак — золотые блюда с тёплым хлебом, фрукты, мед, свежий сыр и фарфоровый чайник с ароматным чаем.

Тэхен сидел в резном кресле, склонившись над чашкой, но его взгляд всё время возвращался к Дженни. Она сидела напротив, облокотившись на локоть, и лениво вертела ложку в чашке. Между ними не было неловкости — за последние недели их утренние трапезы стали привычными, почти домашними.

— После совета, — начал он, отставляя чашку, — я хочу показать тебе город. Не из окна кареты, а по-настоящему.
— По-настоящему? — приподняла бровь Дженни, улыбнувшись. — Ты хочешь сказать... пешком?
— Пешком, — подтвердил он, и в уголках его губ мелькнула тень мальчишеской улыбки. — И ещё... есть одно место, куда я давно собирался тебя сводить.

⸻

Улицы Аиэрона
Когда они вышли из дворца, стража держалась чуть позади. Улицы встречали их смесью запахов свежей выпечки, пряностей и морского ветра. Торговцы кричали, зазывая покупателей, дети бегали между лавками, а старики сидели на ступенях, обсуждая последние новости.

Дженни шла рядом с Тэхеном, и люди узнавали их — короля и его фаворитку. Кто-то кланялся, кто-то просто провожал взглядом. Дженни отвечала каждому лёгкой, тёплой улыбкой, будто видела этих людей не впервые.

— Они... не боятся тебя, — тихо заметила она, глядя, как старуха в платке смело спрашивает у Тэхена о цене хлеба на рынке.
— Я стараюсь, чтобы они не боялись, — ответил он. — Но ты... ты заставляешь их улыбаться.

Дом при храме
Они подошли к большому каменному зданию у площади. Купол был увенчан простым крестом, двери распахнуты настежь. Изнутри доносился детский смех и запах тушёных овощей.

Внутри было тепло, но скромно: длинные столы, лавки, у стены — кровати с аккуратно сложенными одеялами. Здесь жили те, у кого не было дома: бедняки, сироты, вдовы.

Навстречу вышел мужчина в длинной светлой рясе, с добрыми глазами и усталой улыбкой.
— Ваше Величество, — поклонился он.
— Отец Ларен, — Тэхен тепло коснулся его плеча. — Хочу познакомить вас с Дженни.
— Я много слышал о вас, — священник кивнул, но в его голосе не было ни капли холодности.

Дженни шагнула вперёд и протянула руку, словно не видела перед собой духовного наставника, а просто человека.
— Надеюсь, всё хорошее, — её глаза мягко сверкнули. — Вы делаете великое дело.

Дети, заметив её, подбежали. Один мальчишка робко протянул ей деревянную игрушку — маленькую лошадку.
— Это тебе. Я сам сделал, — прошептал он.
— Она прекрасна, — Дженни присела на корточки, улыбнувшись. — И ты... настоящий мастер.

Тэхен и отец Ларен остановились у входа в зал, где царил мягкий полумрак, разлитый светом лампад. Перед ними открывалась картина: Дженни, словно сама луч света, стояла в окружении женщин из приюта при храме. Несколько из них держали её за руки, кто-то тихо говорил, кто-то просто улыбался, глядя на неё с благодарностью.

На полу рядом с Дженни стояли мешки с золотыми монетами и аккуратно сложенные корзины с хлебом, испечённым в дворцовой пекарне. Она протягивала каждой женщине тяжёлый мешочек и ещё тёплую буханку, сопровождая всё это искренней, тёплой улыбкой.

— Она в центре внимания, — с мягкой улыбкой произнёс отец Ларен, наблюдая, как женщины почти не хотят отпускать Дженни. — Кстати, сын мой... я уже наслышан о её достижениях.

Тэхен перевёл на него взгляд, но промолчал, ожидая продолжения.

— Говорят, она — та самая легенда, что спасла короля от смертельной болезни, — в голосе Ларена звучало неподдельное уважение. — И что она сама осталась в живых после выстрела прямо в сердце... На такое не решился бы даже опытный стражник. А она... она была готова отдать жизнь ради своего короля.

Тэхен слушал, и в его груди разливалось тихое, гордое тепло. Он снова посмотрел на Дженни, которая, засмеявшись чему-то, что сказала одна из женщин, осторожно поправила на голове девочки-сироты платок.

— Спасибо, — тихо сказал он, глядя на отца Ларена. — За то, что видите в ней то, что вижу и я.

И на его лице появилась мягкая, почти сияющая улыбка.

⸻

Я сидела в кругу этих женщин, чувствуя, как их смех и неторопливые голоса обволакивают меня, словно мягкий плед. У каждой в глазах было тепло, в котором не было ни тени притворства. Я слушала их истории о детях, семье, о том, как они готовят на праздники — и ловила себя на том, что улыбаюсь всё время, просто глядя на них.

В какой-то момент ко мне подошла женщина с добрыми морщинками у глаз. Она опустилась на корточки рядом и взяла мои руки в свои — тёплые, крепкие, будто умели передавать через прикосновение уверенность. Она посмотрела на меня пристально, но не оценивающе, а так, как смотрят те, кто видит чуть глубже, чем остальные.

— У тебя скоро будут добрые перемены, — сказала она с улыбкой.

Я моргнула, не понимая.
— Перемены?.. Что вы имеете в виду?

— Возможно, ты беременна, — ответила она мягко, словно делилась секретом. — Я работала тридцать лет акушеркой. Я чувствую такие вещи по состоянию и энергии женщины. У тебя она... особенная.

Её слова отозвались во мне тихой дрожью. Я не знала, что сказать, лишь кивнула, чувствуя, как щеки слегка теплеют.

— Спасибо, — выдохнула я, и женщина сжала мои руки чуть крепче, словно передавая напоследок своё благословение.

Я вернулась в круг, но уже слушала разговоры как сквозь лёгкий туман — её слова не выходили у меня из головы. Я знала: никому не скажу об этом... кроме Катерины, и то только тогда, когда мы вернёмся во дворец.

Когда разговоры закончились, я поднялась и пошла обратно к Тэхену, стараясь выглядеть так, будто ничего особенного не произошло.