Эпоха Вестегардов

День начинался как обычно. Воздух был легким, прохладным, пели птицы.
Дженни проснулась от слабого стука — это служанка поставила завтрак на столик балкона и исчезла. Девушка не спешила вставать, но, почувствовав аромат жасминового чая, всё же потянулась к халату и вышла.

Балкон был залит мягким утренним светом. Чашки звенели от касания ветра. Еда выглядела роскошно. Мед, лепешки, орехи, ягоды, творожные рулетики.

Но на краю стола стояло нечто неуместное — круглая серебряная посуда, плотно накрытая крышкой. Таких ей раньше не приносили. И она точно ничего подобного не заказывала.

— Что это...? — пробормотала она.

Она подошла ближе.
Рука слабо потянулась к крышке. Сердце уже начало учащённо биться — но разум твердил: ничего страшного, может... мясо... или особый десерт...

Она подняла крышку.

И заорала.

Крик вырвался сам по себе — истошный, сырой, будто из самых глубин души, полный не только страха — отчаяния.
На подушке из багряной ткани, среди алых лепестков роз, лежала отрубленная голова лорда Хендрика. Его рот был приоткрыт, будто хотел что-то сказать. Его глаза, теперь бессмысленные, смотрели прямо на неё.

— НЕТ!! — Дженни отшатнулась, налетев на стол. Посуда упала, расплескалась еда, горячий чай окатил пол. Она споткнулась о край стола и упала на колени, вцепившись в волосы, трясущимися руками закрывая лицо.

— Нет-нет-нет... — прошептала она, а потом зарыдала в голос, прямо там, на мраморе, с дрожащим телом, согнувшись пополам. Крик снова сорвался с губ, ещё громче, надрывая голос.

— Кто это сделал?! ЗА ЧТО?!

Слуги сбежались почти сразу, но она кричала на всех, не давая приблизиться.

— ВОН!!! ВСЕ ВОН!!
— НЕ СМОТРИТЕ НА НЕГО!!
— ЗАКРОЙТЕ ЭТО!!!

Её тело дрожало. Руки не слушались. Она попыталась подняться, но ноги предали её — и снова упала, ударившись коленом о камень.

— Он... он ничего не сделал... он только хотел помочь...

Губы её пересохли, дыхание сбивалось.
Охранники переглядывались — кто-то уже понёсся докладывать королеве.

Но Дженни не думала о королеве. Она видела только его лицо.

Лорда Хендрика. Единственного, кто остался рядом, кто пытался её понять. Кто пошёл на риск.

И теперь — он был на её завтраке.

Вместо еды — предательство, смерть, война.

Она сидела в луже роз, в крови и чае, и не могла понять — это всё правда? Или она сошла с ума?

Но внизу, под серебряной крышкой, всё ещё было его лицо.

И она поняла — это только начало.

*

— Она кричит, как и положено предательнице,— спокойно произнесла Фрея, отпивая глоток кофе с лепестками фиалок.

Солнечный свет заливал её балкон, оформленный мрамором и витыми вазами с жасмином. Сидя чуть ниже, она видела всё — и балкон Дженни, и распахнутые окна, и спину дрожащей фигуры в белом пледе.

Позади подошли её личные слуги. Один из них — молодой мужчина в строгом тёмном камзоле — тихо склонился и сказал:

— Ваш приказ исполнен, госпожа. Без шума. Всё было доставлено, как вы хотели. Голову вымыли. Благоухание роз перебило запах крови.

Фрея усмехнулась, не оборачиваясь:

— Чистота — залог эстетики. Даже месть не должна быть грубой.
...Смотри, Дженни. Запоминай. Это ещё было... мягко.

Снова раздался пронзительный крик сверху — теперь чуть хриплый, сорванный. Слуги вздрогнули. Фрея — нет.

— Пусть кричит. Её голос слаще, чем музыка.

Она поставила чашку и вернулась в кресло, перелистнув страницу своей книги.

⸻

Несколько часов спустя.
Покой Дженни.

Комната была бесшумной, но напряжение висело в воздухе.
Дженни сидела на полу, закутанная в тёмно-синий плед, уставившись в одну точку на стене. Ни звука, ни вздоха. Только медленное, рваное дыхание.
Губы пересохли. Глаза налились страхом и бессонницей.

Рядом с ней, чуть прикасаясь к плечу, сидела Катерина, молча.
Мадам Девиль, высокая и властная, в строгом чёрном платье с зауженными рукавами, осматривала каждого присутствующего с таким взглядом, будто уже видела их головы на пике.

— Вы все здесь были, когда госпожа завтракала?
— Да, мадам.
— Кто касался посуды?
— Слуга Мануэль и повар Дианна.

Мадам шагнула ближе, её каблуки стучали по мрамору как удары пульса.

— Вы понимаете, что независимо от вашей вины... присяжная проверка будет. И если хоть кто-то знал, что в подносе было нечто иное — от ответа не уйдёт никто.

Слуги опустили головы. Некоторые побледнели. Дианна, крепкая женщина с красными руками, выглядела на грани обморока.

— Доставьте отчёт в дворцовую стражу. Пусть обыщут кухню и список выносов с утра до самого рассвета, — произнесла Девиль. — Никто не покидает покои, кроме нас троих. Остальные — в зале допроса.

Слуги молча покинули комнату. Один из них украдкой вытер слёзы.

Катерина взглянула на Дженни и прошептала:

— Миледи... мы рядом. Вы в безопасности.

Дженни не ответила.

Мадам Девиль подошла ближе, присела рядом на корточки, вровень с лицом девушки. Голос стал чуть мягче — чуть.

— Ты не сломалась. Ты — просто увидела, наконец, кто твои враги. Это не конец. Это — поворот. Услышь меня, Дженни. И вспомни, кто ты есть.

Слеза скатилась по щеке Дженни.

Она прошептала, глядя в пустоту:

— Это все из-за меня...его смерть теперь на моей совести....

— Но ты не одна, — добавила Девиль. — И ты не сломана. Ты — начнёшь игру заново. Только с другими фигурами.

В этот момент Дженни вздрогнула — будто в теле что-то переключилось. Она повернулась к ним, впервые за весь день, и глухо произнесла:

— Найдите мне тех, кто был с ним вчера. Найдите мне всё, что он делал до своей смерти. Я хочу знать. Всё.

Катерина поднялась. Девиль встала рядом.

— Начинается, — сказала Девиль. — Пламя в ней проснулось.

*

Комната всё ещё была погружена в тихую, натянутую тишину. За окнами слышался слабый ветер и еле различимые звуки дворцовой жизни — будто до Дженни это всё больше не имело значения.

Она сидела в кресле у балкона, завернувшись в плед, как в щит. Время от времени её взгляд невидяще скользил по воздуху, но ничего не улавливал.

На низком столике перед ней — тарелка с простым супом, нетронутая. Пар всё ещё поднимался в воздух, но уже вяло. Слуги ходили на цыпочках, Катерина молчала, шепча молитвы про себя.

И тогда это случилось.

Один из младших слуг, тихий мальчик лет двенадцати, появился в дверях и, дрожа, подал Катерине небольшую коробочку из чёрного дерева. На ней не было ни печати, ни имени. Только тонкая ало-золотая нить, перевязанная крест-накрест.

Катерина нахмурилась:

— Что это? Кто передал?
— Никто, ... она лежала на подушке миледи, когда мы проветривали комнату. Мы подумали... может, это приказанное?

Катерина метнула взгляд на Дженни.
— Не прикасайся. Выйди.

Слуга склонился и исчез.

Катерина осторожно потянула за нить. Коробочка открылась — внутри лежал свернутый лист пергамента, свитый в плотную трубочку, скреплённый простой чёрной ниткой.

— Это ловушка? — прошептала она.

— Отдай мне, — неожиданно твёрдо сказала Дженни.

Катерина колебалась, но подала письмо. Дженни развернула его дрожащими пальцами.
Почерк был аккуратный. Но не женский.
Резкий. Прямой. Без украшений. Хендрик. Без сомнений.

"Прости меня, Дженни. Я думал, что если раскрою ей правду — это её остановит. Но теперь понимаю, что сделал лишь хуже. Фрея знает всё: и о покушении, и о слухах в гареме, которые мы с тобой распустили. Я пытался защитить тебя... но кажется, лишь выдал."

"Если ты читаешь это — значит, мне уже не суждено увидеть рассвет. Но знай: я не был против тебя. Я был трусом. И заплатил за это."

Ни подписи. Ни даты. Но слова прожигали кожу. Дженни долго смотрела в пергамент, будто в нём была пропасть.

И потом — наступила тишина, та самая, когда воздух будто сдавлен ожиданием.

Она поднялась. Плед соскользнул с плеч. Руки всё ещё дрожали — но взгляд был уже не от испуга. В глазах больше не было боли. Только гнев, расправивший плечи.

*

Главный зал наложниц сиял в утреннем свете, но тишина здесь была тяжёлой.

Дженни вошла, пытаясь идти уверенно, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышит весь зал. Она сразу заметила Фрею — ту невозможно было не заметить. Высокая, гордая, в роскошном платье из тяжёлого шёлка, она стояла в центре, словно сама хозяйка дворца. На её руках сверкали золотые браслеты, а на лице — лёгкая, холодная улыбка.

Жозефина, сидевшая с другими наложницами, замерла, как и все остальные. Взгляды обратились к двум женщинам — как перед началом поединка.

— Миледи Дженни, — произнесла Фрея, медленно подойдя ближе. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила, от которой мурашки бежали по коже. — Какая... смелость, появляться здесь после всего.

Дженни напряглась. Её руки дрожали, но она сжала их в кулаки, чтобы никто не заметил.
— А вы, госпожа как всегда любите встречать людей... с теплом, — ответила она, едва удержав голос от срыва.

Фрея чуть склонила голову, но её глаза пронзали Дженни, будто изучали каждый её страх.
— Тепло — для достойных. А вы... — она сделала короткую паузу, и несколько наложниц перестали дышать, — вы давно его растеряли.

Взгляд Дженни дрогнул, но в нём, вместе со страхом, вспыхнула ненависть.
— Осторожнее с словами, — сказала она тихо, но жёстко. — Иногда тот, кто стоит высоко, падает больнее всех.

Фрея медленно улыбнулась, как будто услышала забавную шутку.
— О, я стою слишком высоко, чтобы падать. А вы... — она чуть приблизилась, её голос стал почти шёпотом, но слышали все, — уже лежите.

В зале раздался еле слышный вздох. Жозефина наблюдала с блеском в глазах. Она видела, как у Дженни трясутся руки, и понимала: в этой войне одно неверное слово может стать приговором.

*

В покоях королевы горели тонкие свечи, пахло смолой и розовой водой. Алвильда сидела у низкого стола, перебирая чётки. Девиль стояла чуть в стороне, но по её лицу было видно — она пришла с долгим рассказом.

— Начинай, — ровно произнесла королева. — С самого начала.

Девиль вдохнула.
— Сегодняшнее утро для леди Дженни началось... мягко говоря, ужасно. Она сидела за завтраком в своих балконах, там на столе кто-то оставил закрытый поднос. На крышке — печать дома Виренов. Она открыла её — и там... голова покойного милорда Хендрика. Его волосы были ещё в крови, а глаза... открыты.

Алвильда не шелохнулась.
— И как она отреагировала?

—Ох, она была ошарашена с таким зрелищем. Руки задрожали, ее крики кажется слышали весь гарем, она была вся в мурашках— тихо сказала Девиль. — Она отпустила всех, но я видела... в тот миг она была одна, и ей было... тяжело.

Алвильда склонила голову набок.
— Продолжай.

— После этого, — Девиль шагнула ближе, — Дженни всё же вышла в залу, и там она столкнулась с Фреей. Сначала... она держала спину прямо, голос твёрдый. Но Фрея... — служанка помедлила, — Фрея говорила с ней так, будто уже решила её судьбу. Слова были вежливы, но каждый — как укол. Она не оставила Дженни ни малейшей возможности оправдаться.

— Ты жалеешь её? — вдруг спросила Алвильда, глядя прямо.

Девиль опустила глаза.
— Я... понимаю, что она наделала много врагов. Но сегодня... я видела женщину, которую ломают без шанса подняться.

Алвильда прищурилась.
— Женщину, которая сама выбрала этот путь. Сначала — Жозефиня, потом я, и, наконец, Фрея. Она играла с огнём, пользуясь тщеславием совета, и теперь обожглась. Это расплата.

— Да, миледи, — Девиль склонилась, но её голос всё же был мягким. — Просто... иногда расплата приходит слишком жестокой.

Королева положила чётки на стол, её тон стал холоднее:
— Запомни, Девиль. Когда в руках врага меч, он не обязан бить плашмя.

Девиль тихо кивнула, но в глазах её всё же оставалась тень сострадания.

*

Главный сад, в котором всегда пахло жасмином и розами, сегодня казался Дженни давящим и чужим. Она спряталась в глубине аллеи, за высокими кустами, где не было видно ни дворца, ни людей. Села на мраморную скамью, прижала локти к груди, будто пытаясь удержать себя от разрыва изнутри.

Перед глазами всё снова и снова вставала утренняя сцена: серебряный поднос... и на нём — мёртвое лицо Хендрика. Так спокойно, будто он просто уснул. Только вот он уже никогда не проснётся. И эта мысль вонзалась в сердце, как ледяной кинжал.

«Я... я ведь не хотела этого...» — пронеслось в голове. Но вместе с тем там звучал другой, страшный голос: "Ты позволила. Ты не остановила. Значит, ты тоже виновна."

Она закрыла лицо ладонями, и вместе с этим защита, которую она держала с утра, рухнула. Слёзы горячими потоками побежали по щекам. Они были от безысходности, от бессилия, от того, что где-то в глубине она чувствовала — выхода здесь нет.

Шаги по гравию прозвучали тихо, но близко. Кто-то остановился рядом, и Дженни, не поднимая взгляда, поняла — это Девиль.

— Ты тут... — мягко сказала она, присаживаясь рядом. — Я тебя искала.

Дженни попыталась выдавить из себя сухое «оставь меня», но голос сорвался. Девиль чуть наклонилась вперёд, заглядывая ей в лицо, и тихо добавила:
— Дженни... иногда лучше выговориться. Иначе это будет жечь тебя изнутри, пока не сломаешься.

Дженни покачала головой, но слова сами сорвались:
— За что... за что я всё это заслужила?.. Почему здесь нет покоя, почему в этом проклятом гареме всегда надо за что-то бороться?! Почему даже дышать спокойно нельзя, если не держишь спину прямо, если не смотришь, кому улыбнулась, что сказала?..

Её голос дрожал, слова срывались на шёпот и всхлипы. Девиль молчала, но в её взгляде была тёплая тень сочувствия.

— Здесь так устроено, — наконец произнесла она тихо. — И это неправильно... Но ты сильнее, чем сама думаешь. Ты ещё жива, Дженни. И это уже победа.

Эти слова были простыми, но в них слышалось больше, чем можно было сказать вслух. В них сквозила тихая поддержка, почти признание: "Я на твоей стороне."

Дженни уткнулась лицом в платок, который Девиль протянула ей, и впервые за этот день позволила себе разрыдаться по-настоящему.