Эпоха Вестегардов

Дверь её покоев едва успела захлопнуться, как Дженни, стоявшая с идеально прямой спиной весь завтрак, позволила себе ссутулиться. Она сняла накидку с плеч и сжала её в кулаках, будто ткань могла приглушить нарастающий гнев.

— "Рабыня... ничтожество..." — повторялись в её голове слова королевы, как яд, стекающий по венам.

Она подошла к окну, отдёрнула тяжёлые занавеси и распахнула его, впуская в комнату тёплый утренний воздух. Казалось, что весь Вестегард жил в своём обычном ритме — птицы щебетали, слуги сновали по двору, а она в этот момент... боролась с желанием разбить ближайший вазон.

Её взгляд был направлен куда-то в пустоту сада, но в голове бушевал ураган.

— «Значит, я — ничто...» — прошептала она, как будто проверяя, как эти слова звучат, произнесённые вслух.

Но вдруг её голос окреп:
— Нет... не позволю. Я не ничто. Я спасла короля. Я остановила Фрею. Я сделала то, на что не осмелилась бы даже сама Алвильда.

Сжав руки в кулаки, Дженни прошла к зеркалу. Увидела в отражении лицо — бледное, но с горящими глазами. Губы дрожали, но взгляд был твёрдый.

— Ты унизила меня, — тихо сказала она, будто обращаясь к королеве. — Но ты забыла: я не просто наложница. Я любовь его сердца. И я дочь герцога.

Она выпрямилась. Гнев в груди начал остывать, уступая место решимости. Алвильда могла пытаться принизить её, запереть, даже изгнать — но она не могла отнять у Дженни её силу: силу ума, преданности и любви.

И, возможно, однажды... королеве придётся склонить голову перед той, кого она называла рабыней.

Тонкий стук в дверь заставил Дженни очнуться от своих мыслей. Она уже успела снять с себя парадное платье и переодеться в лёгкий домашний халат цвета слоновой кости, когда за дверью раздался знакомый голос:

— Это я, Катерина. Можно?

— Входи, — чуть тише, чем обычно, ответила Дженни, вновь накинув на плечи накидку.

Катерина вошла, осторожно прикрыв за собой дверь. В её руках был небольшой поднос с виноградом, инжиром и кубком вина. Но, увидев выражение лица подруги, она сразу забыла про всё.

— Что случилось? — спросила она, приближаясь. — Я слышала, вы завтракали вдвоём. Что она тебе сказала?

Дженни промолчала. Её губы были плотно сжаты, словно даже повторение слов Алвильды могло снова обжечь изнутри.

Катерина поставила поднос на столик и подошла ближе.
— Дженни... она унизила тебя?

— Не просто унизила, — прошептала Дженни, опустив взгляд. — Она раздавила. Точнее... пыталась. Она называла меня рабыней. Сказала, что я здесь — ошибка, недоразумение, заноза. Она хочет, чтобы я исчезла.

В комнате повисла тишина. Только тонкий скрип дерева за окном и тихий стук сердца Дженни.

Катерина прикусила губу.
— Эта змея. — Она не выдержала и села рядом. — Ты не можешь ей позволить делать это с тобой. Ты нужна Вестегарду куда больше, чем она. Даже больше, чем она сама это понимает.

— Она смотрела на меня так... будто я ничто. Ни титула, ни имени, ни гордости. — Дженни взглянула на подругу. — Но я не позволю ей снова увидеть меня слабой.

Катерина тихо кивнула, её голос стал мягким:
— Хорошо. Тогда покажем ей, как выглядит сила. Она думает, что ты одна. Но ты — не одна, Дженни. У тебя есть я. И не только. У нас есть союзники.

— Я... Я всё продумала, — прошептала Дженни. — Пока она видит во мне просто любовницу, наложницу — это моя маска. Но за ней будет скрываться совсем другое. Мы с тобой начнём игру. Тихо. Умно. Женски.

Катерина наклонилась ближе, в её глазах появился блеск:

— Тогда скажи, Дженни... какой будет первый ход?

*

Тонкие лучи солнца едва пробивались сквозь тяжёлые шторы, но в покоях Жозефины уже кипела работа. Мягкий аромат ладанника стлался по воздуху, перемешиваясь с шелестом тканей, шагами служанок и тихими указаниями леди Жозефины.

Она стояла у трюмо, одетая в тускло-золотое утреннее платье, со спущенными плечами и холодным взглядом. В зеркале отражалась не женщина — стратегия.

— Принеси мне третий отвар для кожи. Пусть сегодня Лайра снова попробует его. У неё должно быть сияние, понимаешь? — Она говорила, не оборачиваясь. — Сияние новизны, невинности, юности... того, чего Дженни давно лишена.

На табурете у окна сидела сама Лайра, скромно сложив руки. Служанки нанизывали на неё новую накидку — цвета небесного льна, легкую, будто её соткали из морского ветра. Лайра по-прежнему казалась потерянной, но в её глазах уже появился тот блеск, которого Жозефина так добивалась. Блеск покорности.

— Сегодня ты будешь учиться походке, — продолжила Жозефина, подходя ближе. — Медленно. Шаг за шагом. Спина — как у лебедя, взгляд — мягкий, будто ты просишь прощения одним только присутствием.

Она обвела девушку рукой.

— Ты не должна быть как Дженни. Она — молния. Ты — луна. Король давно насытился пламенем. Ему нужна прохлада. Ему нужна тень.

Лайра кивнула, не проронив ни слова. За дверью послышался стук — вошла пожилая наставница по этикету.

— Сегодня вы пройдёте утренние поклоны, жесты уважения и повороты головы при взгляде на монарха, — коротко сообщила женщина.

Жозефина подошла к столику, где уже лежали бумаги — свитки с новостями из дворца, списки блюд, примечания о травах. Она взяла одну из заметок, пробежала глазами и криво усмехнулась.

— Дженни завтракает с Алвильдой в саду. Как мило. Видимо, старая ведьма решила дать ей ещё один шанс. Что ж... — Она аккуратно скомкала записку и отбросила на стол. — Тем больнее будет падение.

Она обернулась к Лайре.

— Запомни, дорогая. Ты не соперница Дженни. Ты — её конец.

⸻

Зал наложниц. Дженни неспешно идёт вдоль колонн, направляясь к выходу, как вдруг слышит позади насмешливый голос.

— Не ожидала тебя сегодня увидеть, Дженни. Думала, ты прячешься где-нибудь в подземелье после своего блистательного выступления за завтраком. Королева выглядела... впечатлённой. В плохом смысле.

— Доброе утро, Жозефиня. И тебе здоровья. Беременной не стоит столько злорадствовать — это вредно для ребёнка.

— Ах, благодарю, как милосердно. И всё же, ты удивляешь. Какая отвага — прятать покушение от королевы. Или это просто глупость? Надеялась, что в Вестегарде не заметят твоих игр?

— Я никем не играю, в отличие от некоторых, кто играет в любовь к королю, лишь бы укрепить своё положение.

— Любовь? Ты, девочка из чащи, смеешь говорить мне о любви? Я не скрываю своих намерений. А ты? Ты мнишь себя избранной? Думаешь, он забудет обо мне, когда увидит тебя в новом платье?

— Я не мню себя никем. Но я не вру себе, что ребёнок — это путь к трону. Тебе бы лучше молиться, чтобы роды прошли легко. Не время тратить силы на ядовитые слова.

— Ах да... молиться. Обязательно. Но только не за тебя.
(пауза)
Скажи честно, Дженни... сколько ещё ты продержишься в этом дворце, когда король вернётся и увидит, что его наложница — источник раздора с самой королевой?

— А ты скажи честно, Жозефиня... будешь ли ты так же дерзка, если он выберет меня вновь?

— Придёт время — посмотрим, кого он выберет.
(с усмешкой через плечо)
Хотя, я бы на твоём месте начала собирать вещи. Королевы не прощают предательства. А ты уж точно перешла черту.

Дженни не отвечает, лишь бросает последний, горящий взгляд, и спокойно выходит. Жозефиня остаётся стоять, прижимая руку к животу — её лицо искажено смесью тревоги и ненависти.

Гарем. Комнаты Жозефины. Поздний вечер.

Пахло медом, мускусом и цветущей магнолией. В воздухе — духи покоя, обмана и тайны. Сквозь полупрозрачные занавеси с узорами в восточном стиле в покои Жозефины проникал тёплый свет фонарей из внутреннего дворика. На мягких подушках у окна, облокотившись на резную колонну, сидела сама Жозефина — с округлившимся животом, в лёгком, расшитом шёлке цвета слоновой кости, подчёркивающем её благородную стать и высокий статус. В глазах — привычная усталость, но и нечто ещё... Что-то беспокойное, хищное.

Тихо, почти бесшумно, в комнату вошла её приближённая — тонкая, словно лоза, девушка по имени Аллиан. На ней было простое платье служанки, но взгляд выдал многое: напряжение, нетерпение и то особое чувство, когда хочешь скорее поделиться тем, что может перевернуть чью-то жизнь.

— Говори, — лениво произнесла Жозефина, не поворачивая головы. — Только не тяни, у меня спина болит, как у старой вдовы.

Аллиан склонилась к её уху, и голос её был тише шелеста бумаги:

— Я проследила за Леди Дженни, как вы велели. Она покинула свои покои около полудня, прошла к западным воротам гарема, туда, где цветёт чёрная вишня... И там её ждал человек. Мужчина, лет пятидесяти. Одет скромно, но глаза — как у хищника.

— И?.. — губы Жозефины чуть дрогнули в улыбке.

— Это был лорд Хендрик.

Тишина повисла, как затяжная нота. Даже пламя свечей будто на мгновение затрепетало сильнее.

Жозефина приподнялась и повернулась к ней с блеском в глазах:

— Хендрик?.. Тот самый, что служил Фрее в Восточном совете? Который исчез, когда её влияние пошатнулось?

— Да. Я последовала за ним. И вот что выяснила, госпожа... — Аллиан с трудом сдерживала волнение. — Он не просто на стороне Дженни. Он помогает ей. Говорят, он стоял за недавним скандалом с придворными женщинами. Возможно, именно он подбросил бумаги, компрометирующие старую фрейлину, приближённую к Фрее...

Жозефина рассмеялась — тихо, низко, как кошка, уловившая движение мыши.

— Ну что ж... Время пришло. Фрея узнает. У неё нюх на предательство, как у волчицы. Дженни, бедная наивная Дженни... — она провела рукой по округлому животу. — Думает, может играть в заговоры с волками и выйти без единой царапины?

— Что прикажете? — осторожно спросила Аллиан, чуть отступив назад.

— Мы поможем Фрее приблизиться к истине— усмехнулась Жозефина. — Игра только начинается. Пусть Фрея и Дженни сожрут друг друга. Мы с тобой просто понаблюдаем. Как зрители в театре.
— И лорд Хендрик? — неуверенно добавила служанка.

Жозефина отвернулась к окну. Тон её стал холоднее, почти отстранённый.

— Он сам выбрал свою сторону. А тот, кто был рядом с Фреей и осмелился встать против неё — либо идиот, либо у него есть тайная карта. Посмотрим... что за карту он держит.

Она медленно провела рукой по животу и добавила, почти шепотом:

— Скоро всё изменится. И этот дворец забудет, кто такая Дженни.

⸻

Сумерки медленно опускались на дворец Вестегарда, заливая его залы медным светом, словно кровь на мраморе. Тяжёлые шторы в покоях Фреи были закрыты, и лишь золотистое пламя в камине освещало её тонкую фигуру, сидящую у стола. Она перелистывала свитки с отчетами о поставках и ответами из восточных провинций, пытаясь отвлечься от тяжести недавних событий.

Но как только тишина стала почти уютной — дверь скрипнула. Молча, с опущенной головой, вошла служанка и, не поднимая взгляда, протянула небольшой свёрток, перевязанный черной лентой.

— Это доставил слуга, госпожа. Без имени.

Фрея взяла письмо осторожно, словно змею за хвост. Лента соскользнула, пергамент треснул в руках. Она развернула его и начала читать. Её глаза, обычно холодные и спокойные, на секунду расширились.

"Хендрик предал вас.
Он говорил с Дженни в садах дворца в тот день, когда вы были заняты подготовкой к аудиенции. Он передал ей сведения, которые должен был хранить, как верный пес. Он рассказал ей о вашем участии в заговоре против короля, о вашей руке в его ослаблении.
Их разговор закончился улыбками.
Теперь вы — лишь орудие, которое они больше не боятся.
Будьте осторожны. Они уже играют в свою следующую игру.
Слухи в гареме — их работа."

Фрея дочитала. Несколько секунд бумага дрожала в её руках, затем с шипением упала в огонь. Пламя взметнулось вверх, разрывая воздух горячим дыханием.

— Предатель... — выдохнула она. — Этот старик... Эта девчонка...

Её грудь вздымалась. Губы побелели от ярости. В следующую секунду она взметнулась со своего кресла и, смахнув со стола всё до единой бумаги, закричала:

— ВСЕ ВОН!!!

Слуги метнулись к дверям, не осмеливаясь даже обернуться. Под звон разбитой вазы и крики, Фрея подошла к зеркалу. Она посмотрела в своё отражение, как в бездну, и с холодной яростью прошептала:

— Ну что, Дженни? Думаешь, ты первая, кто решил поиграть в заговоры за моей спиной? Думаешь, Хендрик спасёт тебя? Пусть тогда он и станет первым, кто сгорит.

Она резко повернулась, подол её золотого халата расправился, словно пламя, и с яростью выскочила из покоев. Слуги жались к стенам. Портреты королей на стенах, казалось, следили за ней, будто ощущали приближение бури.

Фрея шла — как буря, как кара. Её шаги эхом разносились по коридорам, возвещая только одно:

Игра началась.
Но теперь — по её правилам.