Эпоха Вестегардов

Королева сидела у окна, перебирая ожерелья с редкими сапфирами. На ней было лёгкое платье с вышивкой в форме крыльев — символ её рода. Свет мягко ложился на её волосы, придавая им ледяной блеск. Алвильда выглядела спокойно, почти безмятежно. Но когда вошла Жозафина — тихо, не дожидаясь зова, — королева даже не обернулась.

— Ты пришла без приглашения, дитя, — произнесла она, не поднимая головы.

Жозафина замерла в нескольких шагах.

— Простите, Ваше Величество. Но я больше не могу держать это в себе.

— Что же так отягощает твою юную душу?

— Дженни.
Имя прозвучало как яд.
Королева лишь слегка улыбнулась, наконец повернувшись.
— Продолжай.

— Все говорят, что она была с ним этой ночью. Что король провёл с ней ночь в своих покоях... и она больше не скрывает своей власти над ним.

Алвильда сложила руки на коленях, взгляд её стал тяжёлым, как камень.

— А разве ты не знала, что это лишь вопрос времени?
Ты ведь сама забеременела от него, но даже это не удержало его возле тебя.

— Я ношу его ребенка, я была рядом, когда Дженни еще не появилась! — Жозафина почти перешла на крик. — А теперь она здесь и... всё  принадлежит ей.

Алвильда встала. Подошла ближе. Тихо, почти ласково коснулась её плеча.

— Ты ревнуешь, Жозафина. Это естественно. Но твоя ревность — не оружие. Она слабость.

— Тогда научите меня быть сильной, — прошептала девушка. — Я не хочу исчезнуть, как остальные. Я... хочу быть рядом с ним. Всегда. Даже если для этого придётся... убрать Дженни.

Королева прищурилась.

— Убрать?

Жозафина опустила глаза.

— Политически. Превратить её в слабость, неугодную.
Ведь она — никто. У неё нет крови, титула. Она просто... женщина, которую он любит.

Алвильда внимательно изучала её лицо, затем направилась обратно к окну.

— Ты взрослеешь, Жозафина. В твоих словах уже слышится стратегия. Но запомни: женщину, которую мужчина любит по-настоящему, невозможно разрушить чужими руками. Только его собственными.

— А если она родит?

Алвильда резко обернулась. И впервые в голосе её прозвучала сталь:

— Тогда ты потеряешь всё.

Повисла гробовая тишина.

— Но ты не потеряешь меня, — добавила она холоднее. — Делай всё, что нужно... в пределах разумного. Я прикрою тебя. Но, Жозафина, запомни: если ты проиграешь — я тебя не спасу.

Жозафина кивнула. Её губы дрожали, но глаза были уже другими — не девочки, а женщины, готовой идти до конца.

— Спасибо, Ваше Величество.

И она покинула зал, закрыв за собой дверь почти беззвучно. А Алвильда вновь села к окну, глядя в сад, будто уже предчувствовала бурю, которая вот-вот охватит их всех.

*
День похода наступил. Король Тэхен готовился покинуть столицу, чтобы возглавить войско и вступить в решающую битву. В его покоях царила торжественная, почти священная атмосфера.

В зале собрались самые близкие: королева Алвильда, леди Дженни, леди Жозафин, леди Фрея и маленький принц Магнус. Все они проявляли глубокое уважение и почтение к Королю, за исключением его матери, которая, как мать, говорила с ним на равных.

Алвильда взяла сына за руку, взглянув в глаза:

— Мой славный Тэхен, этот поход нелегок, но ты — наша сила и надежда.Пусть твоей поддержкой будет сам Бог, и пусть он защитит тебя.

Король кивнул, в его глазах горел огонь решимости.

Леди Дженни, склонив голову с уважением, мягко сказала:

— Ваше Величество, я буду ждать вашего возвращения, чтобы вместе строить будущее, достойное вашей славы.

Леди Жозафин, чуть сдержанно, но с почтением:

— Пусть сила Вашего Величества ведёт королевство к победе, не только мечом, но и сердцем.

Королева Фрея улыбнулась и, нежно держа за руку принца Магнуса, добавила:

— Мы все верим в Ваше Величество. Маленький принц тоже.

Маленький Магнус смущённо протянул игрушечный меч, символ поддержки и веры в Короля.

Тэхен ласково улыбнулся, взял подарок и сказал с глубокой благодарностью:

— Спасибо вам. Я обещаю вернуться победителем ради мира и процветания наших земель.

Все они обнялись, и Король, вдохновлённый теплом и поддержкой, вышел во двор, где рыцари уже ждали. Народ собрался, чтобы проститься и пожелать удачи.

Подняв меч высоко, король провозгласил:

— За честь королевства! За народ и мир! Вперёд к победе!

С этими словами он повёл своё войско в поход, а в сердцах оставшихся горела надежда и вера в его победу.

*

В просторном зале, украшенном тяжёлыми бархатными драпировками и золотыми элементами, царит холодная утренняя тишина. За массивным дубовым столом сидят две женщины — мать короля Алвильда и мать принца Фрея. Их взгляды остры, как лезвия мечей.

Алвильда с холодной уверенностью, играя пальцами по краю чаши с вином

— Много лет я носила корону матери короля, и никто не сомневался в моём влиянии. — Рано или поздно, Тэхен всё же решится. Закон — закон. Жестокий, но справедливый. Убрать того, кто угрожает трону. Так что жизнь твоего сына может быть обречена, Фрея.

Фрея резко поднимает глаза, её голос горит яростью:

— Не смей так говорить. Король давно поставил на это точку. Закон о праве убивать своих братьев давно отменён. Ты всё ещё живёшь в прошлом.

Алвильда едва заметно усмехается, её глаза блестят опасно:
— Это правда. Но это не значит, что следующий наследник — обязательно Магнус. Жозафиня ведь находится в своей беременности — уже шестой месяц. Скоро она откроет нам судьбу будущего королевства.

Фрея отвечает с лёгкой усмешкой, но в её голосе слышится холод:

— Никто не может гарантировать, что Жозафиня родит сына. И не забывай, что в любовной жизни короля уже давно появилась красивая кореянка — Дженни. Глаза этой красавицы говорят настолько она умна и хитра, что может разрушить даже тебя, Алвильда.

Алвильда резко откидывается на спинку стула, глаза пылают гневом:

— Ни одна наложница не была способна так мне навредить. Я раздавлю их всех по частям, как раздавила тебя и твоё влияние. Это не игра страсти и любви — это игра власти. И побеждает та, кто умеет управлять не чувствами, а разумом.

Фрея встаёт, бросая последний взгляд, в котором сквозит одновременно вызов и уважение:

— Тогда посмотрим, чья сила окажется сильнее. Пусть судьба решит. Спокойной ночи, Алвильда.

Она элегантно кланяется и покидает зал, оставляя мать короля одну, среди тени и каменных стен.

*
Комната, куда почти никто не входил, находилась за массивной, потайной дверью в восточном крыле дворца. Воздух здесь пах пыльной лавандой и чем-то ещё... приторно сладким, будто хранил тайны сотен лет. Сюда не вела ни одна парадная лестница. Только служанки, знавшие тайные тропы дворца, могли найти путь к этой комнате.

В мягком свете свечей, среди старинных гобеленов и шелковых подушек, сидела Жозафин, закутавшись в накидку цвета жемчужной стали. Её беременность уже отчётливо вырисовывалась под тканью, но лицо оставалось столь же надменным и безупречно красивым.

— Где она? — ледяным голосом спросила она, ни к кому не обращаясь. — Я не люблю ждать.

Словно отзываясь на её слова, приоткрылась дверь. В комнату вошла Лиллиан, слегка склонившись в почтительном поклоне. За ней, как тень, появилась Лайра.

Девушка была высокой, с бронзовой кожей и выразительными глазами цвета чёрного янтаря. На ней было простое платье, но шла она, как будто уже принадлежала высшему сословию.

Жозафин окинула её долгим взглядом. И только после затянувшегося молчания, произнесла:

— Вот значит ты... та, кого мне рекомендовали. Садись.

Лайра не дрогнула. Она подошла и села напротив, взгляд её был твёрд и без вызова — в точности, как Жозафине и нужно было.

— Ты знаешь, зачем тебя привели сюда? — тихо, почти ласково спросила Жозафин.

— Да, миледи . Я должна научиться быть лучше той, кого вы хотите... устранить.

Жозафин прищурилась.
— Не устранить. Унизить. Медленно. Красиво. И так, чтобы та, кто теперь возомнила себя любимицей, сама отказалась от всего.

Лайра кивнула.

Жозафин впервые чуть приподняла уголки губ — то ли в улыбке, то ли в усмешке.

— Мы начнём завтра. Слуги приведут тебя в мои покои до рассвета. Я научу тебя, как говорить так, чтобы король запоминал не слова — а вкус дыхания

Лиллиан тихо склонила голову в знак подтверждения.

— И ещё... — Жозафин медленно поднялась, и подошла к Лайре, её глаза оказались прямо напротив. — Ты должна понять главное: ты не просто оружие. Ты должна стать главным страхом этой Дженни. Ты должная заставить короля влюбиться в себя и стереть с его памяти имя этой проклятой.

Лайра не отвела взгляда.

— Я не подведу, миледи .

Жозафин медленно развернулась, уходя вглубь комнаты, и сказала почти шепотом:

— Тогда иди и готовься. Лиллиан займётся тобой. У нас много времени... пока король вернётся. А ты должна стать искушением, от которого он не сможет отказаться. Искушением — которое Дженни не переживёт.

*

Солнечные лучи мягко пробивались сквозь тончайшие белоснежные занавеси. Комната была тиха, утопала в нежном шелесте ткани и аромате жасмина. На низком столике дымился чай в тонком фарфоре, а у окна, скрестив ноги, сидела Дженни.

На ней было лёгкое утреннее пеньюар , волосы спущены — длинные, тёмные, слегка растрёпанные после сна. На коленях лежало письмо, написанное аккуратным, чётким почерком. Лицо её было спокойно, но в глазах читалась тихая тоска, какая бывает только у тех, кто ждёт.

*«...вскоре мы достигнем северной равнины, и тогда, быть может, я впервые вздохну спокойно за всё это время. Мы победим, Дженни. Не ради славы, не ради меча — а ради тех, кто ждёт. Ради тебя.

Утром, когда ветер приносит запах сосен, я закрываю глаза и думаю, как пахнут твои волосы после сна.

Я не должен писать тебе это. Я — король. Но я всё же пишу. Потому что во мне остался ещё человек.

— Т.»*

Дженни чуть улыбнулась, прикоснувшись пальцами к строчкам.

— Он запомнил, как пахнут мои волосы... — прошептала она.

Катерина осторожно вошла, не желая потревожить её.

— Миледи, вы просили сказать, если придёт письмо.

— Оно уже здесь, Катерина. Благодарю, можешь оставить нас наедине.

— Конечно, миледи, — служанка слегка поклонилась и вышла, оставив хозяйку в тишине.

Дженни поднялась, подошла к окну, отдернула занавес. Сад был тих, как и всё вокруг.

«...не теряй веру. Я вернусь. И если солнце взойдёт — я хочу, чтобы ты первой мне улыбнулась.»

Она прижала письмо к груди, закрыв глаза. И в этот момент, ничего не подозревая, чувствовала себя нужной, любимой, защищённой. У неё было чувство, что всё, что было раньше — страдания, холод, борьба — уже позади.

*