Эпоха Вестегардов

— Мадам Девиль, — сказала Дженни, встав перед женщиной. Её глаза сверкали, но в них была не злость, а решимость. — Я хочу, чтобы вы подготовили меня. Сегодня. Сегодня я хочу, чтобы всё изменилось.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросила Девиль, но уже по лицу девушки поняла: решение принято.

— Подготовьте баню. Наряд. Ароматы. Сегодня я стану той, к кому король вернётся. Не просто ради долга. Ради желания. Ради любви.

Мадам Девиль наклонила голову, будто приветствуя воительницу, и коротко сказала:

— Сию же минуту.

Дженни кивнула, сердце билось чаще. В её мыслях уже возникал образ той ночи — решающей и страстной.

Когда наступил вечер, и дворец погрузился в мягкий свет свечей, Дженни оказалась в своих покоях. Мягкий свет отражался в зеркалах, подчёркивая её изящество. Она аккуратно сняла лёгкую накидку и выбрала платье — ярко-красное, словно пылающее сердце, покрытое мерцающими бисерами, которые ловили каждый отблеск свечи. Ткань струилась по телу, а глубокое декольте открыло нежную кожу, вызывая лёгкое трепетание.

— Должно быть всё идеально, — прошептала она себе, нанося тонкий слой соблазнительного аромата, лёгкого и манящего.

Она аккуратно уложила волосы на одну сторону, закрепляя пряди серебристыми заколками с изящными узорами, и надела изысканные головные украшения, которые завершали её образ — королевский, неотразимый и уверенный.

Подойдя к зеркалу, Дженни улыбнулась своему отражению:
— Сегодня я докажу всем — и прежде всего ему — что я единственная.

Она опустилась на кресло и закрыла глаза, чувствуя, как решимость наполняет каждую клетку её тела. Эта ночь — её шанс.

⸻

Король Тэхен переступил порог покоев, и их взгляды встретились — в его глазах играла смесь желания и нежности, а Дженни почувствовала, как сердце вздрогнуло, будто впервые. Он медленно подошёл, голосом, едва слышным, прошептал:
— Ты сияешь, Дженни. Сегодня — только для нас.

Она едва дышала, ощущая, как кровь стучит в висках. От волнения тело будто разогрелось, но внутри была и трепетная нерешительность — это будет её первый раз, и она хотела, чтобы он запомнил её навсегда.

— Я готова, — едва слышно сказала она, глядя прямо в его глаза, в которых отражалась её храбрость и желание.

Тэхен осторожно коснулся её руки, затем провёл пальцами по шее, от которых Дженни побежали мурашки. Его прикосновения были мягкими, словно обещанием бережности. Он наклонился, их губы встретились в долгом, томном поцелуе, раскрывающем желания и страхи.

— Позволь мне вести тебя, — сказал он тихо, и её тело ответило трепетом.

Он медленно развязывал узлы на её платье, пальцы нежно касались кожи, заставляя каждую клеточку оживать. Дженни закрыла глаза, ощущая, как каждая ткань снимается с неё будто слой неуверенности, уступая место предвкушению и страсти.

— Тэхен... — выдохнула она, дрожа. — Я боюсь...

— Не бойся, — его голос был как нежный шёпот ветра. — Я здесь. Только я.

Он лёг на неё с осторожностью и любовью, чтобы Дженни почувствовала себя защищённой и желанной. Каждое движение было наполнено заботой — он читал её реакцию, не торопился, позволял ей привыкнуть к новым ощущениям, к близости, которую они разделяли.

Первые мгновения были нежными и трогательными: она ощущала тепло его тела, слышала его ровное дыхание рядом, и с каждым вдохом всё больше отпускала страх. Внутри расцветало чувство близости и доверия.

— Ты прекрасна, — прошептал он, касаясь её волос. — Позволь мне дарить тебе радость.

Дженни открыла глаза, встретилась с ним взглядом и улыбнулась — этой улыбкой полной любви и решимости.

И тогда, медленно и бережно, их тела слились, переплетаясь в танце желания и нежности. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый шепот делал ночь глубже, насыщеннее, волшебнее.

Она ощущала, как растёт в ней пламя — страсть, любовь и долгожданное принятие. В этом единении она раскрывалась, становилась собой — уязвимой и сильной одновременно.

— Я люблю тебя, — сказала она, голос дрожал от эмоций.

Тэхен ответил поцелуем, глубоким и нежным, обещающим, что они вместе — и что эта ночь будет только началом их новой истории.

*

Легкий ветерок раскачивал высокие кусты лаванды, наполняя сад нежным, почти убаюкивающим ароматом. Белые чайные чашки на мраморном столике поблескивали в утреннем солнце, отражая мягкий свет на лицах двоих — Кая и Жозафины. Она сидела на кушетке, укутанная в воздушную шёлковую накидку, её руки бережно лежали на животе. Кай, сдержанно улыбаясь, рассказывал историю о том, как во время плавания к южным берегам шторм забрал у него карту и весь его отряд на три дня дрейфовал без направления.

— И что же вы сделали? — спросила она с любопытством, чуть наклонившись к нему.

— Я попросил одного из моряков бросить сапог в море. — Кай усмехнулся. — Если верить старым легендам, море укажет путь тому, кто отпустит своё эго.

Жозафина засмеялась, запрокинув голову.

— А сработало?

— Да, — он поднял бровь. — Через сутки мы увидели огни Аэирона.

Она смотрела на него с лёгкой, почти детской улыбкой. Этот мужчина ей нравился — не наглый, не приторный, как те, кто пытался добраться до неё из-за ребёнка в её чреве. Кай был другим. Но...

— Леди Жозафина! — раздался крик.

Из кустов почти вбежала Лиллиан — раскрасневшаяся, со спутанными волосами и выражением шока на лице.

— Простите, миледи, но вы должны это услышать.

Жозафина встала, опираясь на перила беседки.

— Что случилось? — её голос стал серьёзнее.

Лиллиан оглянулась на Кая, словно решая, стоит ли говорить.

— Говори, — велела Жозафина. — Мы не храним секретов от гостей... если только это не секреты короны.

— Прошлой ночью, — выпалила Лиллиан, — леди Дженни провела ночь с Его Величеством. Все уже знают. Это обсуждают в гареме, у кухни, и даже среди стражи!

Молчание повисло в воздухе, как острый кинжал.

Кай слегка напрягся, не сводя глаз с Жозафины.

— Простите, — сказал он вдруг, — но... кто такая Дженни? Почему это имеет такое значение?

Жозафина, в одночасье побледневшая, медленно обернулась к нему.

— Вы... разве не знаете?

— Я слышал о ней, как и все, — ответил он, стараясь говорить небрежно. — Она выходила к толпе в тот день, когда народ восстал... когда король болел. С того дня все говорят, будто она спасла дворец одной своей речью.

— Только этого? — прищурилась Жозафина.

— Да. Я всего лишь гость в этом дворце, — Кай позволил себе мягкую улыбку, — и мне просто было любопытно.

Жозафина на мгновение задержала взгляд, будто что-то взвешивала, а затем кивнула.

— Лиллиан. Мы обсудим это позже. Не перед гостем.

— Как прикажете, миледи, — та склонилась и быстро ушла.

Кай вновь налил ей чай, и Жозафина взяла чашку, но вкус внезапно стал ей горек.

*

— Она действительно была с ним? — с придушенной завистью прошептала одна из наложниц, подняв взгляд с чашки гранатового сока.

— Не просто была, — ответила другая, рыжеволосая и высокомерная, — слуги говорят, что сам лорд Камиль готовил для неё ароматические масла. А леди Девиль лично подобрала ей украшения для волос.

— Вот она и стала любимицей. А мы? Пылимся тут, как забытые книги, — тихо проворчала третья.

Кто-то рассмеялся. Кто-то закатил глаза.

— А Жозафина? — спросила девушка в голубом. — Что будет с ней?

— Ей не сравниться, — фыркнула рыжеволосая. — У неё только ребёнок. А у Дженни — власть над сердцем Его Величества.

Слухи росли, как пламя. Кто-то радовался: «Наконец-то достойная заняла трон в сердце короля!» А кто-то затаивал гнев. Гарем наполнялся завистью, будто ядом.

*
Мадам Девиль подошла к королеве с лёгким поклоном.

— Ваше Величество... Ночь прошла. Дженни была с Его Высочеством. До рассвета.

Алвильда, мирно расчесывающая волосы у зеркала, на миг замерла, а затем... медленно улыбнулась.

— Наконец-то, — произнесла она. — Эта девочка долго сомневалась. Но кровь в ней — огонь. Я видела это с первого дня. Вот теперь пусть покажет всем, что значит быть любимой.

Мадам Девиль кивнула.

— Она готова. И не сомневается больше.

— А значит... — закончила королева, глядя на своё отражение, — у моего сына появился шанс на счастье. Настоящее.

*

Утро встретило их светом, что пробивался сквозь тяжёлые шторы. Где-то далеко пели птицы. Тэхен проснулся первым. Он лежал на боку, локтем опершись о подушку, и молча смотрел на Дженни.

Она спала, уткнувшись щекой в его плечо. На её губах ещё сохранялся тёплый след улыбки. Волосы, пахнущие чем-то сладким, тянулись по простыне. И в этот момент она показалась ему не просто прекрасной — но хрупкой. Настоящей.

Он провёл пальцами по её спине — медленно, едва касаясь, как будто боялся разрушить покой. Дженни слегка пошевелилась, и её ресницы дрогнули.

— Уже утро? — прошептала она, не открывая глаз.

— Уже, — так же тихо ответил он.

Несколько секунд — тишина. Потом она приоткрыла глаза и встретилась с его взглядом.

— Я не жалею, — сказала она.

Он не ответил сразу. Просто продолжал смотреть, будто запоминал каждую черту её лица. А потом наклонился и мягко поцеловал её лоб.

— Ты красивая. Особенно такая — без страха. Без маски. Только ты.

Она чуть смутилась, но не отвела взгляда. Его слова были редкими, но такими искренними, что сердце её снова дрогнуло.

— Значит, теперь я по праву могу быть вашей?

Он провёл пальцами по её щеке.

— Ты была моей ещё до этой ночи. Просто я был слишком глуп, чтобы признать это.

Он встал, накинув тонкий халат. Подошёл к окну, раздвинул шторы. Свет залил комнату золотым сиянием. А Дженни, завернувшись в простыню, осталась сидеть на постели, глядя на него — короля, которого впервые увидела не только как правителя, но как мужчину, способного на тепло.

— Завтрак уже готов. Хочешь — здесь, хочешь — в саду.

— Здесь, — ответила Дженни почти сразу. — Я не хочу, чтобы этот день сразу стал похож на остальные.

Тэхен кивнул. И вскоре в покои вошли служанки, неся на подносах утренние яства: горячие лепёшки с мёдом, спелые гранаты, запечённая дичь с травами, мягкий сыр, миндальное молоко и чай с лепестками роз. Всё было сервировано изысканно, на столике у балкона, среди белых цветов в вазах и тонкого фарфора.

Он усадил её, прежде подвинув подушку под её спину.

— Думаешь, они уже обсуждают нас? — с улыбкой спросила Дженни, наблюдая, как он наливает чай.

— Ты же знаешь дворец, — ответил он, поставив чашку перед ней. — Стоит только ветру подуть — и все уже знают, откуда он.

— Тогда... пусть знают. — Её глаза засверкали. — Пусть теперь знают, что я не просто тень в твоей жизни.

Он остановился на секунду, внимательно глядя на неё.

— Ты никогда не была тенью. Ты — огонь, Джейн. Ты горишь слишком ярко, чтобы тебя не заметили.

*

Жозафина продолжала сидеть, не двигаясь, будто застыв в тени цветущей сакуры. Легкий ветерок шевелил тонкий шёлк её платья, но на её коже не осталось и следа прежнего спокойствия. Она стиснула пальцы на подлокотниках скамьи, ногти впились в дерево.

Кай, сидевший рядом, словно почувствовал нарастающее напряжение.

— Вы... в порядке? — осторожно спросил он.

Жозафина улыбнулась. Слишком сладко. Слишком натянуто.

— Конечно. Почему нет? Просто... не ожидала. Я думала, что всё ещё под её контролем.

— Дженни?

Она кивнула.

— Король не прикасался ко мне уже давно. Можно сказать, даже со дня прихода этой ведьмы! Да будь она проклята.

Кай промолчал. Слишком многое он понимал — слишком многое не мог сказать.

— Все думают, что я глупая, — прошептала она, и в её глазах впервые проступила настоящая боль. — Что я просто наложница, которая случайно смогла забеременеть. Но я не случайна. Я... старалась. Искренне.

Она поднялась со скамьи, сделала шаг к фонтану, вглядываясь в своё отражение. Волосы идеально уложены, платье шито лучшими мастерами. Но всё это — ничто перед тенью, которую снова бросила Дженни.

— Он смотрел на неё сегодня утром? Он держал её за руку? — её голос дрожал. — Целовал ли он её лоб... как меня когда-то?

Она вдруг развернулась к Каю, в её глазах пылало что-то необъяснимое, жгучее.

— А ты, Кай, почему тебя это тоже задело? Ты сказал, что видел её лишь раз. Но ты вздрогнул при её имени.

Кай медленно поднял взгляд. На его лице было спокойствие, но в глубине глаз — мимолётная тень.

— Я просто умею распознавать женщину, которая опасна.

— Опасна? — горько рассмеялась Жозафина. — Для кого? Для трона или для тех, кто уже на нём?

Она подошла ближе, её голос стал ниже, почти шёпотом:

— Ты знаешь, Кай, что я боюсь только двух вещей во дворце. Королеву Алвильду... и Дженни. Первая — потому что она безупречна. Вторая — потому что она... настоящая. Её невозможно подделать.

И вдруг, словно вспышка, в ней что-то зажглось. Она выпрямилась, лицо стало жёстким.

— Я сделаю всё, чтобы остаться единственной матерью наследника. Она может быть любимой... но любовь не даёт власти. Наследник — да.