Эпоха Вестегардов

⸻

Жозафин ворвалась в свои покои, хлопнув дверью с такой силой, что две служанки уронили подносы с лепестками роз, которыми собирались наполнить для неё ванну. Она проигнорировала их. Узкие пальцы сжались в кулаки, а грудь вздымалась от бешенства.

— Эта... жалкая лицемерка! — прорычала она, сдёргивая с плеч драгоценный шёлковый плащ и бросив его на кресло. — Сидит, сияет, как святая Марианна, будто только что с небес спустилась! А все, как стадо овец, смотрят, затаив дыхание!

Агата, фрейлина с хитрыми глазами и змеиным языком, подошла ближе, осторожно заглянув в лицо своей госпожи.

— Миледи, вам нельзя так волноваться, — тихо сказала она, хотя искры злорадства уже плясали в её взгляде. — Вашему малышу вредно.

— Малышу?! — Жозафин резко повернулась к ней. — Если бы не этот ребёнок, я бы давно уже выцарапала этой фарфоровой кукле глаза!

Она подошла к окну и на мгновение замерла, глядя на лунный свет.

— Она думает, что сможет увести его... — прошептала почти беззвучно. — Но она забыла одну вещь.

— Какую? — подалась вперёд Агата, почти с любопытством.

Жозафин обернулась, и её лицо было искажено усмешкой.

— Я первая. И моя кровь уже течёт в нём. Что бы она ни делала — я уже оставила в этом дворце след, который не стереть.

Агата кивнула с уважением.

— Миледи... если позволите, у меня появилась мысль.

— Говори, — холодно бросила Жозафин, даже не повернув головы.

— Мы все знаем, что за фасадом ангельской улыбки Дженни скрывается нечто... — она сделала паузу. — В этом дворце у всех есть тайны. Вопрос лишь в том, кто прячет их лучше.

Жозафин медленно обернулась, её взгляд потемнел.

— Что ты предлагаешь?

Агата приблизилась.

— Мне давно кажется, что она что-то скрывает. Её редкие отлучки, разговоры с лекарями, та история с амулетом, что спас ей жизнь... Всё это слишком чисто. Слишком... легендарно.

Жозафин прищурилась.

— Ты думаешь, она подделала нападение?

— Я думаю, что она не столь невинна, как хочет казаться, — тихо ответила Агата. — Если вы позволите, я подкуплю одну из её служанок. Или подменю на свою — умеющую молчать и хорошо слушать. Возможно, мы услышим то, что нельзя сказать вслух.

Жозафин медленно кивнула, поднимая кубок к губам.

— Хорошо, Агата. Сделай это. Я хочу знать, чем она дышит. Где она бывает. С кем говорит. Если в её жизни есть тьма — мы вытащим её наружу.

Служанка склонилась в поклоне.

— Да, миледи.

Жозафин вновь откинулась на подушки. Улыбка на её губах была тонкой, как лезвие кинжала.

— Все падают, Агата. Вопрос лишь в том, кто первый подтолкнёт.

⸻

Ночь была редкой — тихой, почти священной. Воздух — прохладный, сладкий от запаха жасмина и винограда, цеплялся к коже, как тонкая вуаль. Дженни шла босиком по выложенной каменной дорожке, позволив подолу легкой накидки шуршать по земле. Служанки остались в покоях — она велела им не беспокоить её. Ни стражи, ни придворных. Только она и тьма, залитая лунным светом.

И воспоминания.

Она всё ещё не могла выкинуть из головы лицо Кая. Бесстыдно красивое. Слишком родное. Те глаза, которые когда-то были для неё целым миром. Он появился во дворце перед самым балом, был представителем соседней восточной провинции, и исчез сразу после того, как Тэхен впал в сон. Исчез, не попрощавшись. Не оставив ни слова. Неужели понял, что теперь её уже не вернуть?

Она остановилась у кустов лунных георгинов, любимых с детства. Их лепестки сияли, как перламутр, но что-то в них казалось неестественным. Она протянула ладонь, и тонкая вибрация прошла по венам — растения откликнулись. Их бутоны начали медленно раскрываться, словно она пела им беззвучную песню. Листья задвигались, рисуя узор, как каллиграфия из её родного края.

И тут... холодное прикосновение к запястью.

Она резко обернулась — сердце застучало с силой. Рефлекс был мгновенным: лёгкий клинок, спрятанный в сапоге, оказался у горла напавшего. Тихий звон металла. В лунном свете отразилось лицо.

Он медленно снял шлем, позволяя чёрным, слегка влажным волосам упасть на лоб.

— Осторожнее, Джен. Могла порезать, — голос был тем же, знакомым до боли.

Мир, казалось, остановился. Она смотрела на него, будто привидение.

— ...Кай?

Он криво усмехнулся, глядя прямо ей в глаза. В этих глазах — не укор, не страх. Только бесконечная усталость и нерастраченное тепло.

— Ты изменилась, — тихо сказал он. — Но всё ещё держишь нож в правом сапоге. Я знал, что не стоит подходить сзади... но не смог.

Дженни медленно опустила оружие, но не сделала и шага к нему. Губы дрогнули.

— Где ты был?

— Слишком близко. Но не настолько, чтобы мешать, — его голос стал серьёзным. — Ты стала королевской наложницей, Джен. Ты выбрала путь без меня.

— Я не выбирала, — прошептала она. — Я выживала.

Он посмотрел на неё с тем же мягким упрёком, каким когда-то успокаивал её плач в старом храме.

— И всё же... ты сияешь, Джен. Даже в этом проклятом дворце. Даже под чужим именем.

Она опустила глаза. Ветер заиграл с её прядями, и тень от деревьев заколыхалась. Что-то между ними вновь стало живым. Слишком живым.

— Почему ты вернулся?

Он медлил.

— Потому что я всё ещё верю, что ты не принадлежишь этому месту. Не принадлежишь ему.

Его взгляд метнул искру. Тэхену.

Дженни медленно подняла голову — и в её глазах не было ярости. Только печаль. Глубокая, старая, как сама земля, по которой она сейчас стояла босыми ногами.

— Всё изменилось, Кай.

— Тогда позволь мне напомнить, что было до того, как всё изменилось.

И прежде чем она успела возразить, он шагнул ближе.

— Не делай этого, Кай, — голос её стал тихим, но каждое слово звучало, как удар кинжала о камень. — Не приближайся ко мне больше так.

Он остановился, удивлённый, но не отступил.

— Почему? Боишься почувствовать что-то снова? Боишься признать, что король для тебя не более чем...

— Осторожно, — прервала она, глаза её вспыхнули, — тебе не позволено говорить о нём.

Молчание. Ветер гудел в листьях, но ни один не шевельнулся рядом с ней — даже сама природа, казалось, затаила дыхание.

— Я спасла этот дворец, Кай. Я держала его в огне, когда все сбежали. Я смотрела, как мой король умирает на моих руках. И я осталась. Понимаешь..., — в голосе зазвенела сталь.

Он сжал челюсть, но не ответил.

— Я любила тебя когда-то, — продолжила она мягче, — но то чувство погибло. Там, за океаном. Я не та девушка, которую ты встретил в Корее. Теперь моё сердце принадлежит королю.

Она шагнула к нему, ровно настолько, чтобы её глаза оказались вровень с его.

— Уходи, Кай. Пока ещё не поздно. Пока твоё имя не стало всего лишь строкой в рапорте о задержанном шпионе.

Он чуть склонил голову, но в глазах его не было покорности. Только упрямая, слепая решимость.

— Я не уеду. Не сейчас. Ты можешь приказать. Можешь даже убить. Но я не исчезну так просто. Не снова.

— Тогда ты выбрал смерть, — прошептала она, отступая в тень деревьев. — Потому что во дворце, где живёт Тэхен... нет места для мёртвых воспоминаний.

⸻

Дженни вернулась во дворец поздно ночью. Тишина коридоров была пугающе плотной, как будто весь замок затаил дыхание. Лишь мягкий шелест её лёгких шагов касался мраморного пола. Лицо её оставалось спокойным, но внутри всё кипело — от гнева, боли и чувства, что прошлое вновь тянется за ней своими костлявыми пальцами.

А в тени, притаившись за одним из колонн в арке второго этажа, чёрный силуэт наблюдал за ней. Это была Агата— личная служанка Жозафин. Она укуталась в тёмное покрывало, сжимая в пальцах кулон-оберег, подаренный госпожой на удачу. Глаза её прищурились: вот она, Дженни, возвращается одна, без охраны, явно из какого-то тайного места. И с каким лицом...

«Что она скрывает?» — прошептала она себе под нос. — «Что держит при себе, когда весь дворец спит?»

Она молча удалилась, ни разу не скрипнув каблуком. А в голове уже складывались фразы, которые она завтра шепнёт Жозафин.

В это же время Дженни, ничего не подозревая, прикрыла за собой двери покоев, тяжело выдохнув.

"Ты сделал свою часть, Кай. Теперь — мой ход."

⸻