О ком поет соловей 18+

День уступал ночи, и в этот сказочный промежуток перехода суток Хавьер вместе с Мартой прибыли в Монтельяно. Давид еще раз напомнил молодым людям о времени, когда она заедет за ними, и покинул городок, оставляя за собой клубы пыли.

Юноша, взяв девушку за руку, повел ее в единственное открытое заведение. Люди понемногу начали стекаться в таверну. Словно маленькие муравьи, они собирались с узких улочек на широкую улицу, а затем образовывали очередь у входа, стремясь скорее протиснуться внутрь. Музыку слышно было еще в конце улицы, которая вела за пределы города, скрываясь за холмами.

— Здесь, как всегда, много людей, — улыбнулась девушка, присаживаясь за дальний столик в углу помещения.

Освещение было тусклым, что придавало заведению чувство уединения и уюта. Маленькие лампочки были рассеяны по потолку в хаотичном порядке, а на каждом столике стояло по несколько зажженных свечей. Таверна была заполнена людьми, свободных столиков больше небыло, а те, кто не успел забронировать место, стояли у входа или на улице, дожидаясь начала выступления. Они выдыхали сигаретный дым, пили пиво из бутылок и смеялись, предвкушая хороший и теплый вечер.

— И правда, — смущенно улыбнулся парень. — Будешь вино?

— А разве нам можно?

— Мне можно все, а значит, и тебе тоже. — Он поднялся с места и ушел к бару.

Юноша вернулся с двумя бокалами и целой бутылкой красного, полусухого вина.

— Только немного, пожалуйста, — попросила девушка, беря свой бокал.

— Думаешь, собираюсь напоить тебя? — посмеялся Хавьер, сразу получая легкий удар кулаком в бок.

— Думаю, что с твоими социальными навыками ничего бы не вышло.

— А что со мной не так? — присел на свое место, сразу делая пару глотков.

— Все с тобой в порядке. Быть странным — не такая уж и сверхъестественная вещь.

— По-твоему, я странный? Хорошо, учту. Но запомни, такого интересного человека, как я, ты не сможешь найти больше нигде.

— Сколько уверенности! — рассмеялась девушка, делая небольшой глоток вина.

— А ты думала, я так прост? Между прочим, все благодаря моей необычной семье: непутевому отцу, холодной матери и свободолюбивой сестре.

— И среди них затесался наивный дурачок.

— Ну что ты так сразу? — улыбнулся парень, откидываясь на спинку стула. — Я, между прочим, художник.

— Художник, — вздохнула девушка. — Никогда не говорила тебе этого, но мне все это так чуждо. — Она поставила локти на стол и опустила голову на руки.

— Правда? Вроде тебя интересует то, что я делаю.

— Это немного другое. Дело вовсе не в рисовании. — Девушка покраснела и отвела взгляд в сторону.

— Ну, если тебе нравятся пейзажи, которые я рисую, наверняка и Рембрандт понравится. Тем более, он в основном рисовал людей и их взаимодействия. — Хавьер, возбужденный, допил содержимое бокала и плеснул себе еще.

— Я же говорю, Хавьер, — сдержанно улыбнулась она, — мне не импонирует искусство. Как тебя не завлекает та же ботаника.

— Ой, скукота эта твоя ботаника, — махнул рукой. — Может, в этом есть что-то красивое, но я вовсе не понимаю твоего увлечения наукой. На холсте можно разойтись, применить фантазию. А в книжках уже все написано за тебя.

Девушка округлила глаза от его высказывания, а потом громко рассмеялась. Искренне и весело она продолжала смеяться, пока Хавьер непонимающе смотрел на нее.

— Какой же ты наивный, Хави, — тихо сказала Марта, вытирая выступившие слезы.

— А что я сказал смешного?

— Ну, если бы кто из людей науки тебя послушал со стороны, а потом взглянул на твои произведения, то рассмеялся бы громче меня, — посмотрела ему в глаза. — Не надо понимать, почему я занимаюсь ботаникой, ведь и я не пытаюсь разобраться, почему ты тратишь кучу денег и времени на свои произведения. Останемся при том, что я счастлива быть рядом, когда к тебе приходит вдохновение.

— Вдохновение, — поджал губы Хавьер, допивая свой второй бокал. — Только благодаря тебе оно со мной. И я бы хотел сегодня сказать тебе... — запнулся парень, доливая остатки вина и сделав глоток для уверенности. — В принципе, причина, по которой я позвал тебя сюда, — это желание сказать тебе то, что давно было в моем сердце, и я бы... — заплелся его язык.

Юноша напрягся, широко открыл глаза и уставился на Марту. Только его губы собрались прошептать заветные слова, как тут же его перебила возгласом незнакомая девушка. Хавьер прикрыл лицо рукой, чтобы не видеть ее.

— Хавьер! Мы вчера ходили к гадалке, и она сказала, что на нас нет венца безбрачия, и никакая овца не придет и не сможет помешать нам! — с этими словами она поставила стул, который тащила по всей таверне, и села к ним, пододвинувшись ближе.

— Овца? — удивилась Марта, сначала посмотрев на незнакомку, а затем на юношу.

— Это так долго объяснять, — простонал он, наконец открыв глаза и глядя на незваную гостью, имя которой он даже не помнил. Он точно знал лишь, что она была одной из трех девушек, и не хотел, чтобы это была третья — самая молчаливая и умная из них. Хотя понимал, что ей бы хватило ума не подходить к их столику и уж тем более не присаживаться к ним.

— Нечего объяснять, — махнула она рукой на Марту и повернулась к Хавьеру. — Просто Хави решил нас уберечь от опасности. А между прочим, гадалка сказала, что духа овцы не существует. Порчу наводит только человек и его негативные мысли.

Хавьер смотрел в свои ноги, хмурясь и размышляя, как же мягче сопроводить эту особу за свой столик. Он виновато поднял глаза на Марту, которая смотрела только на него, пытаясь понять, о чем Хавьер думает, прислушиваясь к речам данной особы.

— И я подумала, что, возможно, толстушка и хотела навести на нас всех порчу. Я думаю, здесь есть связь с овцами и тем, что она с ними водится. Я долго думала над смыслом твоих слов и наконец осознала масштаб проблемы. Если она держит тебя в плену...

— Хавьер, что происходит? — спросила Марта, тревожно глядя на него.

Юноша открыл рот, чтобы что-то сказать, но девушка его перебила.

— О тебе, толстушка, — холодно оглядела ее барышня. — Ты же ведьма, не так ли?

— Пожалуйста, перестань говорить! — вскочил на ноги Хавьер. — Я не хочу жениться на тебе и не хочу вообще сейчас общаться с тобой. Просто иди, куда шла, и дело с концом!

— Хавьер, это она тебя так заколдовала? Недавно ты был совсем другим человеком — добрым, вежливым и улыбался.

— Я попросил тебя!

— Хавьер, — обратилась к нему Марта, поднимаясь с места, — оставь ее в покое. Зачем ты кричишь на нее?

— Потому что она дура! — не выдержал юноша, показывая на девушку рукой. — Дура без мозгов!

— Извинись перед ней немедленно! — холодно посмотрела на него Марта.

— Марта, я...

— Извинись!

Юноша громко вздохнул, стукнув себя по лицу, и посмотрел на опешившую и обидевшуюся девушку.

— Прости, кто бы ты там ни была, я был не прав.

Услышав эти слова, Марта сразу покинула помещение, а Хавьер бросился за ней, расталкивая столпившихся людей у входа. Голова приятно кружилась, ноги казались легче, чем обычно. Легкое опьянение привело не к самым лучшим последствиям. Взгляд размывался, но в свете уличных ламп он заметил быстро идущую Марту вдоль главной дороги и ринулся к ней. Несмотря на легкость в теле, через минуту у него началась тяжелая отдышка.

— Марта! Почему ты ушла? — подбежал к ней, схватив за локоть. — Ты обиделась? Не обращай на нее внимания, ты же вообще не толстая, толь щечки пухлые. Просто... — сделал шаг назад, щурясь и вытягивая руки вперед, — у тебя хорошие формы.

— Хавьер, немедленно замолчи и оставь свои неуместные мысли при себе.

— Я не виноват, что у тебя все на месте! Она просто совершенно невыразительная, как осиновая палка, которую можно сломать ногой, вот и завидует твоим прекрасным формам. И бедра, и грудь...

Не успел договорить, как получил сильную пощечину по лицу. Юноша пошатнулся, но устоял на ногах, хватаясь за щеку.

— Ау, — тихо произнес он. — Ты действительно красивая. Я люблю тебя.

— Боже, Хави, помолчи. Просто пойми, что это может меня задевать, но мои комплексы никак не влияют на то, как я к тебе отношусь. Мне не было обидно. Ты проявил свою невоспитанность, крича на девушку и оскорбляя ее при всех. Это очень некорректно с твоей стороны. Мне все равно, что думают обо мне другие. Они провоцируют, а ты ведешься и как итог всегда ты начинаешь вести себя грубо и непристойно. Некорректно и неэтично!

— А корректно с твоей стороны ограничивать меня, когда ты видишь, что я хочу быть с тобой? — опустил руку, засовывая ее в карман и глупо улыбаясь, нарочито медленно закончил: — Но я не обижаюсь.

— Какой же ты наивный, — устало произнесла она. — То, что происходит между нами, никак не связано с твоей невоспитанностью. Не нужно перекладывать свои проблемы в общении с девушками на меня.

— Думаешь, у меня есть проблемы в общении с девушками? Между прочим, я любим всеми, — невольно икнул, прикрывая рот рукой. — Прости, пожалуйста.

— Этот разговор столь же бессмысленный, как и ситуация, которая произошла в таверне. Забудь. Иди развлекайся, а я пойду домой, — снова зашагала по дороге.

— А может быть, ты ревнуешь? — спохватился юноша, идя за ней. — Ты думаешь, что я сплю со всеми, кроме тебя, и тебе это обидно?

Вторая пощечина не заставила себя долго ждать, и на этот раз Хавьер упал на землю, шипя от боли в пояснице. Девушка не ожидала такого исхода, поэтому сразу подбежала к нему, помогая подняться и отряхивая его рубашку от пыли.

— Ты так больно бьешь, — сказал он, держа руку на второй щеке. — Я люблю тебя.

— А ты такой неконтролируемый, когда пьяный, что я теряю дар речи, — отстранилась она от него.

— Я никогда не спал ни с кем.

— Мои поздравления по поводу твоей верности своему самолюбию, — ответила она, отдаляясь. — Если бы мой отец услышал твои слова, мокрого места от тебя бы не осталось. И господин Ортега, вероятно, только похвалил бы его.

— Ну я же извинился, просто немного вспылил, — говорил он, следуя за ней, а щеки горели от двух сильных ударов. — Я стараюсь поднять твою женскую самооценку. А то ты все время прячешься в свитерах и широких платьях, хотя фигура у тебя что надо!

— У меня с этим все в порядке. Что, мне голой ходить по полям и городам, чтобы все видели, как я люблю себя? Так это выглядит в твоем представлении?

— Я бы на это посмотрел.

Девушка резво повернулась к нему, но Хавьер, наученный недавним опытом, перехватил ее запястья, прижимая к себе. Она попыталась отступить, но юноша не позволил ей этого сделать.

— Развратник и пошляк! — испуганно смотрела она ему в глаза.

Хавьер по-доброму улыбнулся.

— Просто я пьяный, и все, что приходит мне в голову, то и говорю.

— Какие у тебя интересные мысли, — ответила она с сарказмом.

— Не суди меня строго, просто не знаю, как иначе сказать, что ты мне нравишься такой, какая ты есть.

— Но ведь изначально проблема была вовсе не в моей фигуре, а в твоих словах! — предприняла попытку вырваться, но юноша решил действовать уверенно, прикоснувшись к ее губам в неловком и неопытном поцелуе, который был мгновенно прерван.

— Хавьер, я не хочу...

— Хочешь, — уверенно сказал он, снова пытаясь поцеловать ее.

— Дурак! Не надо это делать сейчас!

— К черту вашу женскую романтику! — вновь поцеловал ее, обняв сильнее.

Марта била его кулаком по груди, но Хавьер привык и к ее ударам, и к легкому ощущению влюбленности, которое отпускать не хотел, находясь с ней в долгом и робком поцелуе. Она отпрянула, когда свет фар ослепил их силуэты на уже затемненной улице, и оттолкнула его от себя. Из машины вышел Давид, всматриваясь в пунцовое лицо племянницы. Девушка сразу же схватила Хавьера и потащила его к машине, усаживая на заднее сиденье и садясь рядом с ним.

— Он несколько раз упал, — пояснила нервно девушка. — Вот, посмотри, все лицо красное.

— Я вижу, — задумчиво произнес мужчина, смотря в зеркало заднего вида и разворачиваясь на месте.

— Почему ты так быстро поехал за нами? — поинтересовалась Марта.

— Я решил проверить вас по наставлению твоего отца, естественно. Он переживает за тебя.

— Знаю, — улыбнулась она, смотря в окно. — Нам стало скучно, да и Хавьер много выпил, вот и решили уйти.

— Надо быть осторожнее. Время позднее и небезопасное. Как он там? — спросил водитель.

— Он? — взглянула на юношу, который, прислонившись к двери машины, крепко спал. — Спит, как убитый.

— Когда будем подъезжать, разбуди его.

Марта взволнованно посмотрела на Хавьера и улыбнулась, намереваясь взять его за руку, но юноша несколько раз перевернулся, и она решила отложить эту попытку, вновь отворачиваясь к окну. Несмотря на это, Марта оставалась недовольной его поведением. Оно казалось ей чересчур вызывающим, отталкивающим и непредсказуемым. Она не одобряла подобное, и Хавьер это знал, стараясь иногда сдерживать себя. Однако, будучи молодым, он не смог устоять перед соблазном выпить, увидев бутылку, и наговорить все, что накапливалось у него за долгое время.

Марта начала будить его, когда они подъехали к дому Ортега. Хавьер быстро проснулся и был расстроен тем, как завершился вечер, который он так долго планировал.

«Сам виноват», — пронеслось у него в голове.

— Прости меня за сегодня, — начал он хрипло.

— Завтра поговорим, — ответила девушка с улыбкой, — а пока иди поспи и отдохни.

Хавьер улыбнулся ей в ответ и, попрощавшись с Давидом, вышел из машины. Ночь была теплой, звезды светили как никогда ярко, и путь был виден даже без фонарей. Птицы, несмотря на время суток, тихо пели, едва слышно. Юноша почувствовал, как алкогольное влияние отступает, и с каждой секундой приходило осознание, а вместе с ним и совесть, которая по кусочку съедала его изнутри. Он никогда не был таким напористым и грубым, и, медленно направляясь к своему дому, думал о том, как напугал Марту и как трудно будет восстановить их доверительные отношения. Однако, вспомнив, как нежно она с ним попрощалась, он еще больше запутался, хватаясь за голову.

— Ничего не понимаю, — прошептал Хавьер, заходя в дом.

***

Прошло два дня с их последней встречи, и Хавьер так и не смог увидеть Марту и поговорить с ней. Он испытывал угрызения совести за свой поступок и стыд, который окрашивал его шею, уши и щеки в красный цвет. Впервые в жизни он осознал, как нерассудительно поступил по отношению к ней.

Эти дни он провел в уединении, рисуя с утра до глубокой ночи. Ему хотелось побыть одному и обдумать свои действия, что для него было новым опытом.

«Пора брать на себя ответственность», — решил Хавьер на второй вечер.

Он уже более уверенно шагал, окрепнув после недавних событий. Теперь у него был примерный план, как сделать счастливой как Марту, так и себя, избегая ссор и упреков. Умение признавать собственные ошибки стало для него ключом к победе.

С этой мыслью он зашел в дом, поставил холст и мольберт у входа и радостно взглянул на родителей, сидящих в гостиной. Юноша замер на пороге, наблюдая за старшими, которые молча смотрели в стол, даже не осмеливаясь повернуться к сыну. Он медленно вошел в комнату.

— Все в порядке? — спросил он.

— Присаживайся, — тихо произнес Диего.

Хавьер сел рядом с матерью и уставился на отца. Мужчина немного подумал, почесал бороду и снял очки, затем начал говорить, все так же смотря в сторону.

— Беатрис пропала.

— Что? — мгновенно отреагировал юноша. — Как пропала? В Севилье? В Мадриде? У нее же есть охрана и водитель! — вскочил на ноги, но Елена нежно обхватила его локоть, усаживая обратно на место.

— Их автомобиль нашли на дороге, в кустах, недалеко от Монтельяно. Водитель мертв. Убили, — отрывисто произнес мужчина, нервно дергая коленом. Наконец он поднял глаза на Хавьера. — А ее в машине не было. Только тело водителя, много крови и ее вещи.

Хавьер опустошенно откинулся на спинку стула, нервно кусая нижнюю губу.

— Что говорит полиция? Что они будут делать? Какой у них план? Они хоть что-то сказали?

— Хави, тише, — сипло попросила Елена, теребя краешек носового платка.

— Они уже начали поиски. Но это займет много времени. Местность обширная, холмы и густые деревья будут препятствием. Пабло предполагает, что ее закопали...

— Что ты говоришь! — вскочил на ноги, стуча по столу. — Она жива! Не смей говорить о ней в прошедшем времени! Уверен, ее похитили и потребуют выкуп, как в дешевых романах. Все будет именно так!

— Хави, сядь, — попросил Диего, сложив руки у рта и не сводя с него взгляда. — Поиски уже начались. Я собираюсь присоединиться к ним. Есть вероятность, что ее бросили там, и она еще жива. Терять нельзя ни минуты.

— А если она не здесь? Если ее увезли в другой город?

— Над этим работает другая группа. Вариантов много. Я сразу же позвонил Пабло Гарсии. Он выделил достаточное количество людей, которые рассматривают разные исходы событий. В любом случае, они ищут не только Беатрис, но и убийцу — ты должен это понять.

— Как ты можешь быть так спокоен?

— Не говори так, он очень переживает. Все мы переживаем, — вмешалась Елена, поддерживая Диего. — Семья Сантана будет выдвигаться совсем скоро.

— И мы тоже собираемся ехать на место происшествия, — дополнил жену мужчина.

— Надо одеться потеплее, — сказал Хавьер, вставая из-за стола. — В тех холмах очень холодно. Я возьму куртку Беатрис. Она уехала в одном платье. Если она там, ей должно быть очень холодно.

— Хавьер, прошу тебя, сядь, — остановила его женщина, крепко схватив за локоть. — Нам всем нужно успокоиться. Я знаю, как ты себя чувствуешь. Мы все не можем найти себе места, но нам нужно сплотиться и двигаться вместе.

— Мы должны выезжать немедленно! Почему машину нашли только сейчас?! Прошли почти двое суток! И почему она оказалась у Монтельяно, если ехала в Севилью?! Нам нужно немедленно отправиться туда и выяснить все!

— Хавьер, никто пока не знает, что произошло.

— Мы хотели попросить тебя остаться с женщинами здесь, на ферме, — тихо произнес Диего, поворачиваясь к сыну. — Мы не хотим брать их с собой. Пабло выдвинул версию, что в округе завелся ненормальный с ружьем.

— Господи! — опустился он снова на стул, закапывая пальцы в волосы. — Как я могу не ехать? Пусть твой Пабло приставит к нам своего патрульного, мне все равно. Я еду, и это не обсуждается!

— Послушай хотя бы меня, я тебя прошу, — взмолилась Елена.

— Я выхожу через десять минут. Если нужно будет, доеду на велосипеде, к черту формальности! — махнув рукой, он ушел к себе в комнату.

Люди по-разному реагируют на трагедию, произошедшую в семье, но юноша верил, что Беатрис где-то ждет своих близких, молится и просит Всевышнего о помощи. Эти мысли не оставляли его в покое, и он решил ослушаться родителей, направляясь на пустынную дорогу вместе с братьями Сантана и своим отцом.

Хавьер первым выскочил из машины, стремясь осмотреть заброшенный автомобиль на обочине, но один из сотрудников в форме не позволил ему переступить ограждение. Все, что он успел разглядеть, это тело водителя, а точнее его голову, мирно покоящуюся на руле. Кровь стекала с затылка, окрашивая белоснежную рубашку в бордовые оттенки. Хавьер попытался заглянуть на задние сиденья, но служащий быстро оттянул его от места происшествия.

Когда к Хавьеру подошли Адриан Сантана и Диего Ортега, к ним подоспел Пабло Гарсия, руководитель отдела, взявший на себя полномочия по этому делу. Он поправил галстук и открыл блокнот, направляя на юношу фонарь.

— Добрый вечер, господа, — начал он, осматривая место происшествия. — Мы опрашиваем жителей Монтельяно, несколько патрульных машин исследуют маршрут, по которому могла двигаться Беатрис. Вы уверены, что она направлялась в Севилью и...?

— Да! — не дожидаясь окончания вопроса, выкрикнул Хавьер. — Она отправлялась на гастроли по всей Испании.

Пабло поджал потрескавшиеся губы и посмотрел на Диего, а затем снова на юношу.

— Мы позвонили ее непосредственному руководителю. У нее не планировалось никаких гастролей, даже в Севилье. Она взяла отпуск.

Хавьер немедленно обернулся к растерянному отцу, который не знал, что ответить на эту новость. Диего доверял своей дочери и не мог предположить, что она могла бы обманывать семью.

Девушка часто отдыхала в разных городах Испании, и старший Ортега всегда был в курсе ее планов. Он никогда не принуждал ее говорить в подробностях о своих путешествиях, но знал, что, если бы с ней что-то случилось, она незамедлительно обратилась бы к нему за помощью. Она могла на него рассчитывать — и это было само собой разумеющимся для него.

— Скажите, это похищение? У нас завелся убийца? — спросил Адриан Сантана, тревожно поглядывая на своих спутников. — У меня дочь. Я должен знать, что она и моя жена в безопасности, что я могу оставлять их наедине без своего присутствия.

— Никаких гарантий я вам дать не могу, — покачал головой Пабло Гарсия. — Будьте бдительны, пока не появится больше информации, и мы, наконец, не поймаем преступника. Какой бы ни был результат, не забывайте: убит человек — водитель, и убийство было безжалостным. Нам нужно больше исследований криминалистов, чтобы выяснить время смерти водителя.

— Ужасно, — прошептал Адриан, отходя в сторону и нервно закуривая.

— Наша поисковая группа с собаками уже выдвинулась в сторону холмов, окружающих Монтельяно, — сказал Пабло, указывая на небольшую группу фонарей, движущихся в хаотичном порядке среди деревьев и засохших лужаек.

— Мы можем отправляться? — спросил Хавьер.

— Да, только наденьте это, — сказал он, вынимая из кармана длинные красные платки и раздавая их каждому. — Это для того, чтобы знать своих, — пояснил он, подойдя к Адриану, который гневно выхватил платок и нервно перевязал им плечо. Следователь лишь покачал головой, возвращаясь к Хавьеру и Диего.

— Тебе точно будет удобно? — спросил Пабло, оглядывая трость старшего мужчины. Диего уверенно кивнул в ответ.

— Это не будет мне мешать, — сказал он. — Я потрачу больше времени на осматривание местности.

— Пожелаю вам удачи. На капоте моего автомобиля лежат фонарики. Если у вас нет своих, берите, у нас их много.

Хавьер, не дожидаясь старших, подбежал к служебному автомобилю, схватил маленький фонарик и, тронувшись в путь, пробежал небольшой спуск с дороги. Он усердно раздвигал ветки, всматриваясь в каждую деталь, стараясь не упустить ни малейшей зацепки.

Адриан помог Диего спуститься с дороги, двигаясь в своем темпе. Через несколько минут к ним присоединилась еще одна группа добровольцев, работающих на семью Ортега, и они также принялись искать. Эти люди знали, как выглядит дочь их работодателя, знали, во что она одевалась и какие украшения носила. Столько времени она проводила с ними на полях, что стала для них почти родной. Ее красота и доброта вдохновляли их, и теперь в их сердцах поселилась паника. Причин для волнения было много, ведь они понимали, что могли не знать о ее настоящей жизни. Некоторые думали о том, что она могла связаться с плохими людьми, а кто-то предполагал, что она стала жертвой обстоятельств и ее похититель мог даже не подозревать о ее происхождении. Все верили в похищение, надеялись, что она жива, ведь они прекрасно помнили ее образ и не намеревались ее отпускать.

Хавьер же не мог вспомнить ее лица. Нервно кусая щеки, он пытался вспомнить хотя бы, как выглядят ее глаза, но все было напрасно. Память юноши была слабой, особенно когда речь шла о лицах. Он помнил лишь смутные контуры и тени, образовывавшиеся, когда человек стоял под определенным углом к солнцу, но ее образ ускользал от него. Зато в памяти остались смех, голос, прикосновения рук, ее движения и их любовь.

«Что, если я ее не узнаю, когда увижу?» — тоскливо пронзила его мысль. Сердце забилось чаще, а ком в горле подкатил незаметно, не позволяя вздохнуть полной грудью. Боль сжимала легкие, и он остановился, опираясь руками о колени.

— Хавьер? Все хорошо? — спросил его Адриан, положив руку ему на спину. — Успокойся, — мягко погладил его по лопаткам. — Марта очень за тебя переживает, не давай ей повода делать это чаще. Договорились? — попытался улыбнуться мужчина, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Знаешь, какая она вспыльчивая. Если с тобой что-то случится, я не знаю, как ее успокоить.

— Да, сеньор, — выпрямился Хавьер, — вы правы. Извините, я просто слишком взволнован. Надо продолжать, — наконец, смог вдохнуть полной грудью и снова двинулся вперед.

Становилось все холоднее. Ветра не было, но мороз пронизывал до костей, когда они ближе пробирались к холмистой местности. Иногда дискомфорт вырывал Хавьера из раздумий, но это продолжалось недолго. Он вновь думал о том, что могло произойти с Беатрис за прошедшие сутки. Почему она не смогла доехать до Севильи? И зачем солгала, сказав, что едет на гастроли? Хавьер догадывался, что причины могли быть личными, но не понимал, почему она скрывала это от него. Их отношения были крепкими и доверительными, и теперь он начал сомневаться в себе как в брате. Это казалось глупым, но он все же сомневался, смог ли дать ей то, в чем она нуждалась.

Юноша отдалился от группы, углубляясь в непроходимые кустарники. Здесь не было листвы и цветов — только сухие, острые ветки, которые неприятно цеплялись за кожу, оставляя болезненные порезы на руках и ногах. Вдруг фонарик начал мигать, и парень остановился, отбивая конец рукоятки об ладонь. Когда свет снова загорелся, он двинулся дальше, спотыкаясь о камень и падая на землю, ударяясь локтем о корни кустарников. Прошипев от боли, Хавьер сел на колени и замер, вслушиваясь в окружающие звуки.

Небесная тишина окутала его. Голоса людей не было слышно. Лишь шуршание жучков и едва уловимый ветерок коснулся его лица.

«Все-таки ветер есть», — подумал он, поднимаясь на ноги. Юноша не стал двигаться дальше — закрыл глаза и слушал. Вместо звуков, которые пытался уловить, к нему пришел терпкий запах. Хавьер распахнул глаза и наполнил легкие воздухом. Сделав шаг в сторону холмистой долины, которая простиралась рядом с дорогой, он направился туда, расправляя руками ветки и ломая основания мелких растений, пробираясь дальше.

Он светил фонарем в разные стороны, стараясь найти признаки проходившего здесь человека. Если бы кто-то смотрел с неба, ему показалось бы, что маленький огонек отклонился от других мирных огней и бешено скакал по кругу, словно мечась в поисках своих собратьев. На небе, где царствовали звезды, подобный хаос был бы незаметен. Лишь на этом поле, где душа металась из стороны в сторону, искала ответы и близкого человека.

Скользя мимо кустарников, он заметил поломанные ветки, указывающие тропинкой от дороги. Хавьер ринулся по проложенному пути. Теперь огонек в поле стал еще хаотичнее, двигаясь в такт быстрому сердцебиению. Словно уловивший праведный путь, он направлялся к холму. Он бегал долго, дыхание сбилось, а в правом боку начались болезненные покалывания. Юноша остановился, опираясь руками о колени и тяжело дыша, смотря в сторону.

Его сердце остановилось, когда в тусклом свете луны он увидел бледную руку, выпирающую из груды поломанных серых веток. Он медленно выпрямился, отводя фонарь в сторону, боясь увидеть что-то ужасное или же не был готов к этому. Хавьер выключил фонарик и осторожно подошел к белоснежной руке, на которой разводами вырисовывались бордовые полосы. Его глаза постепенно привыкали к темноте, и, казалось, на душе стало спокойнее, но одновременно паника разгоралась в нем с новой силой.

Подойдя к небольшому пригорку из сломанных веток, он заглянул вниз и сквозь своеобразную паутину палок увидел лицо девушки. Ее взор был устремлен в небо, а рот приоткрыт в немом крике.

— Беа? — тихо позвал Хавьер.

Ему показалось, что голос был не его, а душа, покинувшей тело и улетевшей в далекое путешествие, оставила его одного с бездыханным телом. Окаменев на месте, он заметил кусочек белой ткани, который покоился на ветках чуть дальше от ее тела. Это было изорванное летнее платье, когда-то красивое, которое ей подарил отец, теперь превратившееся в кровавую тряпку. Эта битва была проиграна. Но он не мог смириться с этим.

Нагнувшись, он начал разбрасывать ветки в стороны и когда его взгляд упал на изуродованное тело, он отшатнулся назад. Ноги задрожали, не удерживая юношу на месте, отказываясь стоять ровно и стойко. Он упал на землю, хватаясь рукой за края рубашки в районе груди. Легкие сжались, и он не смог издать ни звука. Мысли стремительно сужались до одной точки.

Оголенное, некогда красивое женское тело было покрыто большими линиями из ножевых ранений. Внутренности живота выпирали наружу, свисая по бокам. Ноги, когда-то изящно державшие осанку, были переломаны и искривлены в разные стороны. Белые иссохшие кости, словно колья, торчали из кожи. Изрезанные руки, перерезанная шея, из которой совсем недавно сочилась кровь, и широко открытые глаза, продолжавшие смотреть наверх, где горы соприкасались с небосводом, создавая очертания порванного полотна, возвышавшегося над ними.

Хавьер поднялся на ноги и попытался позвать на помощь, но голос пропал вместе со всем живым в нем. Только истошный, болезненный стон вырвался из его груди. Он вновь приоткрыл рот, чтобы крикнуть, но не смог даже простонать. Паника и слезы накатывали, и он начал прыгать на месте, размахивая руками из стороны в сторону. И только спустя несколько минут он вспомнил о старом фонарике и включил его, направляя вверх, нарушая звездное молчание своим присутствием.

Люди бежали к нему, а он молча проливал слезы, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на Беатрис, чей взгляд по-прежнему был устремлен в небо. Это пугало его больше всего. Когда-то живые, а теперь бездвижные глаза. Искала ли она утешение в последние минуты жизни в родном для нее небе, где летали соловьи, где солнце светило так же ярко, как и луна? Хавьер думал о боли, с которой она приняла свою судьбу. Не только физическую, но и душевную.

Ведь когда-то эти глаза смотрели не только вверх, но и в такие же живые глаза, как и ее. Они смотрели на себя в зеркало, на безграничные оливковые поля, на зрителей своей сцены и на белоснежное платье, которое в подарок ей преподнес ее любимый отец.