Глава 2. Наследник
Солнце закатывалось за горизонт, постепенно скрываясь на возвышенных холмах. Птицы, уставшие от продолжительного дня, напевали тихие, умиротворяющие мелодии, подводя итоги ушедшему свету. Теплый ветерок нежно касался лиц, принося с собой легкую прохладу, напоминающую о наступлении вечера. Он был не слишком сильным, лишь украдкой напоминая о своем существовании.
Недолгое молчание прервал уверенный голос девушки.
— Шах.
Беатрис выпрямилась на стуле, поправляя свою шляпку, на которой весело колыхались яркие цветы. Хавьер нервно поджал губы, наклонившись к доске, а его коленки дергались под столом от волнения.
— Ты так сильно переживаешь? — спросила она с легкой улыбкой, наблюдая за его напряжением.
— А? Что? Я просто хочу выиграть, — ответил он, не отрывая взгляда от партии, стараясь сосредоточиться на каждом ходе.
— Я могу позволить тебе это сделать, — произнесла Беатрис.
— Нет! — спохватился Хавьер, мгновенно выпрямляясь. — Продлим момент настоящего поединка. Даже если я проиграю, я сделаю это достойно.
— Когда ты был младше, ты часто после проигрыша уходил гулять в поля, — напомнила она, наклонившись ближе.
— Я уже вырос, — уверенно заявил Хавьер, останавливая атаку белых фигур. В его глазах зажегся огонек решимости.
— Ну если ты вырос, то тогда мат, — сказала она, сделав следующий ход и протянув ему руку.
Юноша тяжело вздохнул, опуская голову вниз. Примирившись с проигрышем за пару секунд, он пожал руку сестре. Беатрис одарила брата своей теплой улыбкой, и в тот миг Хавьер на мгновение забыл о своем поражении, наслаждаясь поддержкой и теплом, исходящей от сестры.
— Ты так и не рассказал, как вы здесь жили этот месяц? — спросила Беатрис, с любопытством глядя на брата.
— Ничего особенного, — ответил Хавьер, махнув рукой и поворачиваясь к безграничным полям и холмам, которые простирались до самого горизонта. — С отцом все хуже, чем было раньше. Он стал слишком холодным. Если бы ты была рядом, он бы не стал так вести себя.
— Папа уже старенький, и по поводу здоровья ты все знаешь. Старайся не спорить с ним. Пусть продолжает ругаться и ворчать. В какой-то момент он прекратит, — старалась успокоить его Беатрис.
Хавьер нахмурился. Его взгляд устремился на крыльцо дома, где в своем кресле сидел отец, погруженный в чтение газеты. В этот момент его фигура казалась особенно одинокой.
— Он начал видеть во мне своего брата, — произнес Хавьер, не отрывая взгляда от отца, в которой проскальзывала тень разочарования.
— Хавьер, это все не имеет никакого смысла. Отец и дядя Томас были очень похожи на нашего дедушку Гонзало. У них совершенно одинаковые черты лица. Разве что глаза голубые у дяди, как у бабушки. Если отец судит по таким критериям, то только из-за своего плохого эмоционального и физического состояния. Не слушай его и все, — сказала Беатрис.
Хавьер посмотрел на сестру и горько улыбнулся. Он не решался рассказывать о причинах ссор во время ее отсутствия. Его внутренний мир был полон сомнений и переживаний. Ему было трудно принять, что отец начинает ассоциировать его с Томасом, тем, кто уехал и не вернулся. В сердце у Хавьера росло чувство вины, словно он стал причиной тех воспоминаний, которые мучили того, кого он называл своим отцом.
— Я знаю, — сказал он, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Но иногда мне кажется, что он просто ждет, когда я сделаю что-то, чтобы его разочаровать.
Беатрис наклонилась ближе к брату и прошептала:
— Ты не должен думать об этом. Ты не Томас. Ты — Хавьер, и у тебя есть свои мечты и цели. Постарайся не терять себя в этих ожиданиях.
Взгляд Хавьера вновь скользнул к отцу. Он чувствовал, как внутри него борются надежда и страх. Надежда, что однажды он сможет занять свое место, и страх, что его никогда не примут.
— Спасибо, Беатрис, — тихо сказал он.
— В любом случае, держи в себе свой подростковый максимализм, чтобы это все не переросло в семейную драму. — Поднялась с места девушка, поправляя свое платье.
Хавьер кивнул на ее слова, собирая в коробку шахматные фигуры. Беатрис наблюдала за братом, за его задумчивым лицом и беглыми глазами. Она понимала его и старалась поддерживать, чем могла, хотя и осознавала, что отец тоже нуждался в поддержке и любви своей дочери. Ситуация была сложной, но не критичной. Беатрис вместе с матерью давно решили принять лишь роль зрителей в постановке о двух представителях мужского пола, воюющих за женское внимание.
Беатрис сделала шаг к брату и, дождавшись, когда он встанет с места, крепко обняла его. Юноша расслабился в женском объятии и ответил ей взаимностью.
— Я знаю, что тебе тяжело, — произнесла она тихо, прижимая его к себе. — Но я верю, что ты справишься со своими эмоциональными порывами.
— Я не настолько импульсивен, — заверил ее Хавьер, беря в руки коробку с фигурами и сложенную доску.
Спустившись с беседки по ступенькам, он любезно протянул ей руку помощи.
— Я помогу маме с ужином, — сказала она.
— Конечно, — ответил Хавьер с улыбкой, провожая ее взглядом, пока она направлялась к дому.
Утонченность Беатрис было не описать словами. Рядом с ней любой мужчина расцветал, а дамы мотивировали себя стать лучше. Любовь мужчин к ней была объяснима. Перед столь природной красотой было трудно устоять, но чувства, которые она вызывала в сердцах своей семье, были обоснованы отнюдь не внешним видом девушки. Легкость в проявлении своих эмоций была ключом к сердцам своих родных.
Она никогда не обижалась, не злилась и не ругалась. Ее умиротворенный взгляд мог успокоить любого взъерошенного быка. Ее метод работал на всех без исключения: она молча смотрела в глаза, безмолвно напевая колыбельную, после нежно согревала в своих теплых объятиях. В такие моменты каменная преграда начинала рушиться, а заснеженный ком таять, позволяя приходить самым нежным чувствам. Наступал момент, когда злые чары отступали, и казалось, что растения в саду вновь зацвели, а пение птиц стало трогательным и страстным.
«Легка как перышко», — будто когда-то сказано про нее.
Изящество в движениях сохранялось даже в самые упадочные периоды жизни. Для Диего она была утешением, своеобразным компасом в его несчастной, полной боли и страданий жизни. Хавьер же видел в ней своего духовного наставника. Для юноши ее образ ассоциировался с благословением.
Диего был черствым и Беатрис это знала, но ловко умела управлять его гневом. Она чувствовала, что, несмотря на трудности, в ее семье всегда оставалось место для любви и заботы. В юности она видела, как Хавьеру было трудно адаптироваться в новом кругу людей, среди которых были неизвестные ему представители семьи. Девушка, которую растили в любви и гармонии, подарила еще совсем маленькому мальчику надежду на счастливое будущее. Хавьер понимал, что, несмотря на все проблемы, они были не одни. Впереди их ждала новая жизнь, полная возможностей и испытаний, и с такими близкими людьми рядом все казалось возможным.
Елена, как главная представительница прекрасного пола в семье Ортега, была сдержана в проявлении своих материнских чувств, когда дети подросли. Нельзя сказать, что она не любила Беатрис и Хавьера, но ее эмоциональных сил не хватало на юное дарование. Постоянный уход за домом и ответственность за главу семьи отражались на ней хронической усталостью. Были дни, когда Диего чувствовал себя плохо и не мог подняться с постели. В такие моменты Хавьеру казалось, что Елена несчастна: у нее не сходили синяки под глазами, болели пальцы рук, отекали ноги, а на лице не было ни печали, ни радости. Бывали мгновения, когда она улыбалась, но эти редкая радость всегда была посвящена Беатрис или Хавьеру. Когда же она находилась рядом с мужем, необъяснимая неловкость окутывала все помещение. Однажды Беатрис сказала брату, что этот брак был вовсе не по любви и что взрослые люди просто привыкли друг к другу за столь долгие годы совместной жизни.
Тем не менее, родительская любовь каждого была видна сразу, хоть и выражалась по-разному. Даже сейчас Хавьер замечал, с какой любовью отец провожал дочь до двери. Но когда он повернулся к младшему ребенку, любовь сменилась озадаченным взглядом. Юноша знал, что от этого родителя нужных чувств он не получит никогда.
Диего, отложив газету на столик, наблюдал за молодым человеком, который не спеша шел за сестрой. Ступив на крыльцо дома, мужчина незамедлительно задал вопрос:
— Ты сделал то, о чем я просил тебя?
Хавьер остановился на месте, сделав небольшую паузу, и ответил вопросом на вопрос:
— Просто скажи, что ты хочешь? Я все сделаю.
— Я прошу тебя исправно выполнять поручения и помогать матери, но ты продолжаешь заниматься своими картинами, совсем позабыв о долге семьи Ортега.
— Между прочим, я выполнил все твои просьбы. Но почему-то именно сейчас ты решил вновь найти причину назвать меня бесполезным в этой семье.
— Это твоя семья, Хавьер, — нервничал мужчина, поднимаясь со своего места, опираясь на трость.
— Тогда почему ты не считаешь меня частью своей семьи? Ты все время говоришь о моем отце как о сущем зле и о том, кто не был достоин фамилии Ортега.
— Потому что он сбежал как трус, бросив всех нас! — повысил голос Диего.
Мужчина смотрел на него снизу-вверх из-за своего небольшого роста, глядя на Хавьера с ненавистью и любовью одновременно, заглядывая в глаза юноши, полные гнева и обиды.
— А ты, как старший брат, бросил его. Мы можем продолжать этот бессмысленный разговор о прошлом, но мы не можем его изменить. Тебе придется жить с тем, что я сын Томаса. — Прозвучало колко со стороны Хавьера. Диего лишь нахмурился. — Что брата твоего больше нет, и поговорить с ним ты тоже не можешь. И что я не твой сын, а его. Что похож на него как характером, так и внешне. И что никогда не буду похож на тебя, не буду твоим сыном, не буду истинным наследником владений дедушки и не буду проживать свою жизнь так же жалко, как это делал ты.
Несмотря на противоречивость слов младшего, в этот момент Диего охватила ярость. Слушая резкие и грубые высказывания юноши, он возвращался в прошлое. Прошлое, где Томас подавлял его, где начал чувствовать свое превосходство над старшим братом. Вспыхнувшая буря злости породила в нем действие, которое он не позволял себе никогда. Ухватившись крепко за свою трость, он ударил ею по лицу Хавьера. Сделав шаг назад, юноша схватился за лицо, придерживая ладонью место удара над виском.
На шум снаружи выбежали Елена и Беатрис. Женщина, ужаснувшись от картины, хотела было помочь сыну, но, уловив грозный взгляд мужа, остановилась.
— Иди ты к черту! — бросил Хавьер, быстро спускаясь по ступенькам и покидая пределы дома Ортега.
Гробовая тишина между членами семьи не нарушалась никем. Только разочарованный взгляд Беатрис и ее уход в дом смогли побудить Диего снять с себя маску жестокого человека.
***
Мужчина топтался на одном месте перед дверью. Глубокий вдох и выдох. Рука, наконец, поднялась и издала пару стуков в дверь.
— Входите, — прозвучало одобрение из комнаты, и Диего медленно вошел в спальню дочери.
Он прикрыл за собой дверь и, прихрамывая, опираясь на трость, прошел внутрь, присаживаясь в кресло, стоявшее под окном. Беатрис сидела за пианино, бегая пальцами по клавишам, помечая карандашом в нотных записях новые идеи.
— Беатрис, я хотел извиниться.
Девушка остановилась, откладывая карандаш в сторону. Диего взволнованно выпрямился и продолжил говорить:
— Я не удержался, я поступил очень некрасиво и неправильно по отношению к Хавьеру. Его слова не стоили того, чтобы так яростно отвечать на них.
— Почему же ты не извинишься перед ним?
— Он как убежал, так и не вернулся, — пробормотал виновато мужчина.
Беатрис поджала губы и встала с места, присаживаясь рядом с отцом в соседнее кресло.
— Я знаю, что Хавьер мог сказать. Он еще не умеет следить за своей речью. Потому и прошу тебя любить его, оберегать и направлять. Я переживаю, что только на мне лежит этот груз ответственности за него. Но я не жалуюсь. Просто меня больше нет рядом с ним. И кто, если не ты, как самый старший и самый главный в нашей семье, сможет восстановить утерянные семейные узы? Он стал частью нашей семьи, когда переступил порог нашего дома. Помнишь, перед отъездом в Севилью я просила лишь одного: чтобы ты любил его и помогал ему во всем?
Диего слушал, кивал головой на ее слова, уставившись в свои ноги. Беатрис не могла со спокойной душой смотреть на разбитого отца. Она поднялась с места, присела на подлокотник кресла и обняла Диего за шею, покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь успокоить своего любимого и дорогого отца.
— Я знаю, как ты скучаешь по мне, знаю, как сильно любишь меня и страдаешь от разлуки. Как сильно ждешь воссоединения и как дорожишь тем, что у нас есть. Я знаю, как одиноко ты себя чувствуешь, знаю, как трудно тебе проживать каждый день. Знаю, какие боли ты испытываешь, как тебе больно ходить, как тяжело говорить с людьми. Но ты все равно самый лучший, папа. Несмотря на все, ты останешься для меня лучшим.
— Я знаю, знаю, Беа, знаю, — дрожащим голосом говорил мужчина. — Я извинюсь перед Хавьером, я сделаю все, как ты попросишь.
— Ты должен сам понять, что это важно не только для меня, но и для мамы. Даже для Давида это необходимо, чтобы наша семья была цела и дружна. — Она выпустила его из объятий и посмотрела на него с улыбкой.
Диего взглянул на свою дочь и, криво улыбнувшись, активно закивал головой.
— Я буду стараться, стану лучше. — Сделал небольшую паузу. — Ты только приезжай почаще, а то без тебя совсем пусто дома.
Девушка засмеялась на его тихое бормотание и вновь крепко обняла отца.
— Сыграть тебе что-то?
— Конечно, я с радостью послушаю, — улыбнулся мужчина. — Сочинила что-то новое?
Беатрис вскочила со своего места, усаживаясь на табуретке перед пианино.
— Ты прав. Я написала его, когда вспоминала дом. Вспоминала детство. Я тоже очень скучаю по тому времени.
— Есть ли у этого прекрасного произведения название? — с интересом, смущенно улыбаясь, спросил мужчина.
— Конечно же. Но я скажу его после.
***
Марта была недовольна столь поздним появлением юноши у порога своего дома. Но забота и беспокойство были превыше гордости и установленных правил. Чтобы родители ничего не заподозрили, она сказала, что прогуляется и проверит домашний скот перед сном, что и являлось ее обязанностью. Быстрыми темпами, собрав необходимое и завернув в белую простыню, она увела искалеченного Хавьера в хлев с овцами и козами. Несмотря на безысходность и абсурдность происходящего, юноша беспрекословно слушался девушку, покорно устраиваясь на сене.
— Если бы ты пришел позже, я бы тебе не помогла, — строго проговорила она, доставая из завернутой простыни аптечные принадлежности.
— Помогла бы, — улыбнулся Хавьер, но, уловив строгий взгляд девушки, сразу стыдливо отвернулся.
Девушка ничего не ответила на его слова и аккуратно вытерла мокрой марлей пробитый висок, из которого все еще сочилась кровь. Юноша не издавал ни звука, затаив дыхание и бегая глазами по ее напряженному лицу.
— И кто тебя так? — тихо спросила она, протирая открытую рану ватой, пропитанной спиртом.
— Ай! — отмахнулся Хавьер, снова отвернувшись. Девушка взяла его за подбородок и повернула к себе лицом, продолжая обрабатывать рану.
— Не дергайся.
— Прости, пожалуйста.
— Так кто тебя так? — повторила свой вопрос.
— Отец. Замахнулся и ударил меня своей палкой.
Девушка остановилась и заглянула ему в глаза со всей строгостью своего женского нутра. Хавьер от напряжения и близости занервничал.
— Что? Чего так смотришь?
— Я уверена, что ты тоже молодец большой.
— Я просто сказал, что думаю. Если он так реагирует на правду, пусть перестанет тратить время матери и уедет лечиться в больницу. Там его подлечат физически и ментально.
— Хавьер, не говори так о своих родителях, — отложила в сторону ватку и наклеила небольшой пластырь, приглаживая его клейкую часть.
— Может, я и сказал что-то лишнее, но бить-то зачем?
— Знаешь, раны душевные не лечатся, как физические, если вообще могут когда-то восстановиться. Сеньор Ортега — человек с ограниченными возможностями. Его судьба не так проста, как тебе может показаться. Я не знаю, что ты ему сказал, но я уверена, что ты задел его отцовские чувства и мужское достоинство. Ты никогда не отличался хорошими ораторскими способностями. Всегда говорил прямо, грубо и жестоко, если это касалось твоих чувств.
Хавьер молча слушал девушку, не перебивая ее. Сейчас он походил на маленького мальчугана, который провинился перед старшими. Ему было трудно признать свою вину, но чувства к Марте заставляли его слушать и слышать ее, принимая ее слова за правду.
Девушка завернула все медицинские принадлежности обратно в простыню и села рядом с ним, поправляя на его лбу опавшие локоны.
— Тебе надо извиниться.
— Нет.
— Тебе надо извиниться, — медленно отчеканила каждое слово.
— Хорошо, — сдался Хавьер.
— Это будет признаком хорошего тона. И тем самым ты покажешь, что был не прав и осознал, какой же ты глупый и импульсивный парень.
— Я не глупый.
— Но ты импульсивный. Это не самая хорошая черта ни в женщине, ни в мужчине. Помяни мое слово: как только ты начнешь извиняться, твой отец сделает то же самое, потому что его поступок был не самым сдержанным.
Хавьер улыбнулся и посмотрел на девушку. Теперь была ее очередь смущаться.
— Спасибо тебе за помощь. Все никак не могу понять, зачем ты это все делаешь ради меня.
— Как же зачем? Я ведь люблю тебя, — не подумав, уверенно сказала девушка. Но, осознав сказанное, она продолжала смотреть на него невозмутимо. Хавьер, довольный собой, вскочил на ноги и потянулся, а улыбка не сходила с его лица.
— Наконец-то ты признала, что я важен для тебя, — протянул он ей руку, помогая подняться с сена.
Марта, отряхивая себя от соломы, бормотала возможные противоречивые фразы, а Хавьер все так же гордо стоял рядом с ней.
— Что-что говоришь? Я не расслышал.
— Говорю, что ты хитрый, — выпрямилась она. — Трудно отрицать, что между нами есть дружеская любовь.
Хавьер от этих слов потупился и глупо скривился, кивая головой.
— Ты как всегда права, — нервно посмеялся парень.
Юноша проводил свою спутницу до ее дома, не проронив ни слова. Она так же не осмелилась продолжить их дискуссию, чтобы не сказать что-то лишнее вновь. Остановившись у крыльца, девушка повернулась к юноше.
— Спокойной ночи, Хавьер.
— И тебе сладких снов, Марта.
Он сделал пару шагов назад, останавливаясь на пару секунд и окликнув девушку.
— Марта! — достаточно громко позвал ее, от чего она содрогнулась в испуге, отступая от двери. — Ничего, прости. Спокойной ночи еще раз, — помахал ей рукой Хавьер, ускоряя шаг.
— Хави, стой! — окликнула его девушка, и юноша по инерции повернулся, дожидаясь действий или слов от нее.
— Прости, это подождет. До завтра! — натянула улыбку и скрылась за дверями родительского дома.
Юноша разочарованно простонал, снова отвернувшись от дома, но его вновь окликнули.
— Хавьер! — мужской голос прозвенел в ушах юноши. Хавьер остановился и медленно повернулся.
— Ах! А вы чего не спите?
— Да вот, дожидался своей дочери. Время-то позднее.
— Да, вы правы, уже поздновато для прогулок.
— Спешишь домой? — отец Марты полностью вышел из дома, прикрывая за собой дверь и скрестил руки на груди.
Ухмылка, что украшала его вытянутое лицо, казалась Хавьеру зловещей и опасной. Парень потоптался на месте, не зная, как правильно ответить.
— Не то чтобы спешу. Если вам нужна помощь, я с радостью помогу, — возбужденно проговорил он.
— Ну, на улице ночь, но... — мужчина сощурил глаза и подошел к юноше, часто оглядываясь на окна своего дома. — Дело есть. Анет просила меня грядки прополоть. Я забыл. Если она увидит, будет в гневе, — шепотом сказал старший.
— От чего же? — испуганно спросил Хавьер.
— Потому что я сказал ей, что сделал это.
— Но вы не сделали.
— Да, я не сделал.
— Вы соврали своей супруге?
— Нет, я утаил детали дела. Мы с тобой сделаем это сейчас, — довольно рассмеялся Адриан, хлопая юношу по плечу.
Хавьер тихо рассмеялся, не совсем понимая, почему он должен выполнять данное поручение. Мужчина все понял и уточнил:
— Знаешь же, время то позднее. Марте нужно много учиться, и я не всегда доволен тем, что ты так ее отвлекаешь от дел. Мне как отцу тревожно. Вот она тебе помогает, а вдруг ты не будешь ей помогать. И что мы будем с этим делать? Я в принципе думал о том, — вздохнул Адриан, поднимая взгляд к небу. Улыбка с его лица не пропадала. — Думал о том, что я смог бы позволить дочери возвращаться на час позже, если бы знал, что тот, с кем она гуляет, не просто художник, а, например, мог бы помочь грядки прополоть.
— Вы выпили? — уже серьезно смотрел на него Хавьер.
— Совсем немного, Хави.
— Вам помочь с грядками?
— Это было бы замечательно! Ты бы подарил нашему дому тишину на целый день. Я буду помнить твое добро, Хави.
Хавьер, скрипя сердцем, брел за счастливым мужчиной, который держал в руках тяпки и лопаты. «Вот хитрый манипулятор. Всю жизнь так, а я все ведусь и ведусь. Почему я боюсь его больше, чем собственного отца? Он посимпатичнее будет, да и мозги тоже на месте. Это намного страшнее, чем старик в гневе. Что же, придется грядки полоть. А то еще и Марте прилетит за мою свободу», — размышлял Хавьер, ползая на коленях в земле, взрывая руками и тяпкой землю. Время шло слишком медленно, но мысли помогали ему скоротать тяжелый труд. Вдвоем дело пролетало незаметно, но юноша явно не привык к подобной работе. Все же семья Ортега вела свое дело руками рабочих, тогда как семья Сантана занималась своей работой и в поле, и с домашним скотом, а также финансами и продажами. Хавьер ужаснулся, вспоминая, что Марта выполняет эти обязанности каждый день, еще успевает с ним гулять и, в добавок ко всему, учит химию и биологию.
«Невероятная», — пронеслось у него в голове, от чего улыбка сама по себе высветилась на лице.
— Солнце зашло, а все равно светло, — тяжело дыша, говорил Адриан, вставая на ноги и отряхивая брюки от земли.
Хавьер поднял голову к небу и быстро закивал.
— Да. Лето же, — пожал плечами и продолжил вскапывать землю.
— Хави, — подал голос мужчина, вытирая пот со лба, — за дочерью моей бегаешь? Нравится она тебе? — опирался подбородком о лопату и улыбнулся, хитро поглядывая на юношу.
— Что? Ох, ну да, нравится. Но, прошу заметить, мы с ней друзья. Близкие, хорошие друзья. — не поднимал головы юноша.
— Ха-ха, мы тоже с Анет лет двадцать дружим. Еще и вместе живем. Счастье-то какое, — рассмеялся мужчина, принимаясь снова копать.
— А что, собираетесь нас поженить? — выпрямился Хавьер, смотря на старшего.
— Вовсе нет. Я не приверженец объединения семей и тому подобное. Если дочка захочет, то я, конечно, поспорю, но выбор все равно за ней. Иначе как это так? Выходить замуж не по любви? Совсем не дело. Много я примеров знаю, и что-то не вижу, чтобы люди счастливо жили.
— Я понял, на что вы намекаете, — горько усмехнулся Хавьер, подвигаясь вдоль грядки.
— Хави, — серьезно сказал он, — я не намекаю ни на что. Ты сам все прекрасно знаешь. Я не буду обсуждать с тобой твою семью. Это не моя привилегия, не мое дело. Все за вами наблюдают уже очень давно, и все прекрасно понимают, к чему это идет. Ты главное, не торопи коней, они сами пойдут, когда придет время. И будь учтив. И бдителен. Вежлив. А еще лучше, почитай свою избранницу. Тогда счастье будет вам на всю жизнь.
— А она?
— Тоже будет. Если есть любовь и почитание друг друга, то и смерть не страшна перед вами.
— Я немного по-другому думал о любви.
— Любовь — это когда ты идешь на уступки во имя любимого, а не ради себя.
— Поэтому вы перемалываете грядки в столь поздний час? — посмеялся Хавьер.
— Именно, Хави. Спасибо, что помогаешь. Мы уже почти закончили, — улыбнулся Адриан, вставляя лопату в землю.
Всю дорогу до дома Хавьер размышлял над тем, почему оскорбительные слова у него вылетают бесконтрольно, а нужные, теплые и правильные слова сидят внутри и не дают проявиться до последнего, растягивая момент долгожданного счастья до предела.
Теперь была очередь Хавьера топтаться на одном месте перед комнатой, нервно дергая края своей белой майки. Как же он не любил извиняться и признавать свои ошибки. Но это была необходимость. Вдобавок, Марта попросила принести свои извинения. Она никогда плохого не советовала, поэтому юноша быстро постучал в отцовский кабинет и зашел внутрь.
Диего не ожидал прихода сына к себе, поэтому, увидев его на пороге, быстро поднялся с места.
— Хавьер, — смог вымолвить мужчина.
— Отец, — сказал парень, кивая самому себе.
— Я бы хотел... — начал говорить Диего, но Хавьер принял инициативу на себя.
— Я тоже хотел извиниться перед тобой.
Юноша сделал несколько широких шагов к старшему и протянул ему руку. Диего в смятении поджал губы и пожал ее младшему, выдавливая из себя уставшую улыбку.
— Болит?
— Нет, конечно же, — отпустил его руку. — Ну ладно, я пойду спать. Ты долго не засиживайся. Спокойной ночи.
Хавьер чуть ли не выбежал из кабинета, вдыхая за его пределами полную грудь воздуха.
Воспоминания, которые вытащил юноша из потаенных уголков души отца, теперь снова причиняли Диего страдания. Он вновь не мог заснуть, переживая о событиях прошлого. Его нынешняя жизнь была построена на ошибках и переживаниях юношества. Все же он до сих пор винил себя в смерти своего любимого, несносного младшего брата. Если бы он оказался рядом, если бы помог справиться ему в тот сложный период его жизни, поддержал и сделал его счастливым, возможно, все бы сложилось по-другому. Единственное, что у него осталось от него — это Хавьер. Такой же талантливый, немного глуповатый, способный, трудолюбивый и любвеобильный мальчик. Но это было не единственное, что у него осталось от младшего брата Томаса.