Чужая
Я стою у его двери. Как и обещала.
Под ногами — вытертый коврик, на стене — криво висящая табличка с номером квартиры.
Из тех, которые вроде ещё держатся, но так и норовят ебнуться вниз от сквозняка. Тишина в подъезде звенит, как после хлопка. Редко когда так тихо бывает в городе. Только я, дверь и... сердце, которое, как дура, стучит в ушах.
Открыть бы.
Постучать.
Но я стою, как идиотка, скрутив пальцы в кулак в кармане пальто. Почему-то дико боюсь, что он... не откроет. Что уже спит, что передумал, что решил, что всё это было временно, что "больше не играет".
Или хуже — что сейчас дверь откроется, а он... не один.
Голова, как обычно, уже придумала десять вариантов катастроф. А реальность всё ещё ждёт на паузе.
Сзади — ночь, город в гудках и окнах, промозглая весенняя прохлада. А внутри — его квартира, его сигаретный запах, его кресло, в котором он засыпал с гитарой в обнимку, его колонки, на которых трещат его недоделанные демки.
Я делаю вдох.
Стук в дверь — не громкий, но звонкий.
Три раза. Точно. Чётко. Как будто вызываю не человека, а какое-то ебаное решение.
Пауза.
Потом — шаги.
И звук поворота ключа. Скрежет. Треск цепочки. Щелчок.
Он открывает.
Босиком, в трениках и старой майке, с дикими волосами и опухшими веками.
Дима. Настоящий. Домашний. Без сцены. Без образа.
Просто он.
И на секунду он будто не верит, что я действительно пришла.
Моргнул.
Молчит.
— Привет, — выдыхаю. Голос ниже, чем обычно. Как будто я чужая в собственной коже.
Он скользит взглядом по мне — пальто, шея, волосы — и вдруг что-то мягкое проступает в уголках его губ.
Не совсем улыбка.
Не совсем облегчение.
Что-то между: «Я боялся, что ты не придёшь» и «Как же ты заебись выглядишь под этой лампой».
— Ну проходи, чё как чужая.
— Я не чужая, — бурчу и переступаю порог.
Он пропускает меня внутрь, и сразу — это ощущение: тепло квартиры, его дыхание за спиной, запах табака, кофе и чего-то кожаного.
Дом.
Не мой. Но почему-то кажется — правильный.
— Ты... не спишь?
— Ща бы спал, ага, — он чешет затылок и уходит вглубь квартиры. — Я тут на гитаре бренчал, думал — может придёшь, может — нет. А ты стоишь уже, как в кино.
— А ты в майке как в сериале, — ухмыляюсь, сбрасывая пальто на крюк. — Типа "один дома", но без жуликов и с перегаром.
— Ага. Только я жду тебя, а не полицию.
Он уже ставит чайник.
Тишина какая-то... настоящая.
Не гнетущая. А та, в которой можно просто быть. Дышать. Сидеть на подоконнике и не умирать.
Я прохожу в комнату и падаю на диван. Он привычно запускает плейлист, и из колонок звучит тот самый бит, который я слышала у него ещё прошлым летом, только теперь он будто стал другим. Спокойнее. Глубже.
Дима приносит мне кружку, садится рядом.
И не прижимается, не тянется — просто сидит. Как будто даёт пространство.
Но взгляд его — в меня.
Такой... охуенно человеческий. Настоящий.
— Спасибо, что пришла, — тихо. Почти шёпотом.
— Я же обещала, — отвечаю, глядя на чай, хотя хочется смотреть только на него.
— Не все обещания сбываются.
Я закатываю глаза:
— Не начинай.
Он усмехается, тянется к пакету с конфетами, суёт мне одну.
— За храбрость. —
— За терпение, — добавляю, и в нашей тишине снова что-то щелкает. Как будто замок внутри, который сам не открывался уже давно.
— Ты выглядишь как человек, который заслужил обнимашку, — вдруг говорит он, и тянется.
И я не отстраняюсь. Не боюсь. Просто зарываюсь в него. Его руки — крепкие, как будто держат весь мир, чтобы он не развалился. Щека к щеке. Его дыхание рядом. Губы касаются моей височной кости, едва ощутимо. Просто так. Нежно.
— Как ты, котёнок? — шепчет.
Я, блять, растаиваю.
Реально.
Просто превращаюсь в сырую пасту, в кусок мягкой карамели.
— Я... не знаю. Устала. Запуталась. Но сейчас, наверное, в порядке.
— Хочешь остаться?
Смотрю на него. А он на меня. И в его глазах нет вопроса — «зачем». Только тёплое «пожалуйста».
— Конечно, — говорю.
И наконец-то чувствую себя нужной. Чувствую, что в этом «да» нет страха.
Он включает приглушённый свет, ставит плейлист на автоповтор, забирается под плед и зовёт меня рядом.
— Ну иди уже, — бормочет. — Я тебя не съем.
— Я знаю, — смеюсь и прячусь рядом. — Ты же котёнок. Добрый и пушистый.
Он шутливо шипит и царапает меня по руке.
И так, в этой тишине, под пледом, с чаем и его теплом, мы просто лежим. И наконец-то — без говна, без трипов, без надрыва.
Без мыслей «а что будет после?», без тревоги и паники, без потребности бежать.