Дубли не сгорают
Я всё ещё стою в этой ледяной коробке под названием съёмочная площадка, но теперь в ней слишком много Димы. Он рядом. Он молчит. Он, блять, здесь. Хотя не должен. Хотя я вообще не понимаю, почему я не рвусь от него подальше, не бегу обратно к безликой команде, к репликам, к глупым эмоциям, которые нужно сыграть, а не чувствовать.
— Ты вообще кто? — шепчу, не смотря на него, а в сторону, где кто-то настраивает свет. — Ты Дима, Кай или просто ещё одна моя ошибка?
Он затягивается сигаретой. Прямо тут, у входа в павильон. Все на это смотрят, но никто не вмешивается. Слишком большая у него аура "не еби мне мозги". Я бы такую хотела. Вместо своей — вот этой дрожащей, внутренней, с комком в горле.
— А тебе не всё ли равно? — спокойно отвечает он. — Главное, что я здесь.
Ага. Тут. Как пьяный стыд после ночи без сна. Как похмелье, от которого ты вроде избавился, но оно всё ещё сидит где-то под кожей. Я не говорю, что он мне неприятен — это было бы слишком просто. Он, сука, завораживает. Как та тёмная вода, в которую ты смотришь слишком долго, пока не начнёшь тонуть.
— Ты не должен был приходить, — произношу почти беззвучно. — У меня тут сцены. Жизнь. Работа.
Он не отвечает. Просто стоит. Как будто сам себе сцена. Как будто камера уже включена.
Проходит несколько минут. Я возвращаюсь на площадку. Сцена банальная: спор с отцом, боль, слёзы. Должна быть на грани. А я там. Только не по сценарию.
Слёзы идут сами. Режиссёр доволен, оператор доволен. Все думают, что это мастерство. А мне просто пиздец. Просто этот человек стоит где-то там, за камерами, и смотрит, как я разваливаюсь.
Перерыв. Меня отпускают на час. Я выхожу, и Дима снова появляется рядом.
— Пошли отсюда, — говорит. — Я не могу здесь стоять. Всё какое-то пластиковое.
— Это работа. У некоторых людей она есть, — отрезаю я, но иду за ним. Конечно иду. Куда ж я, блять, денусь?
Мы идём. Он молчит. Я молчу. Город гудит где-то вдалеке, а внутри всё гудит ещё громче.
— Слушай, — вдруг начинает он, и его голос такой тихий, будто боится. — Я знаю, что я не подарок. Ни хуя не нормальный. Но ты тоже не простая. Ты всё время как будто в огне, но сдерживаешься. Я вижу. Мне не всё равно.
— Ты думаешь, я хотела, чтобы ты пришёл? — говорю. — Думаешь, мне этого было мало?
— Не знаю. Я просто подумал, что если ты уже всё равно разъебана, то может, я хотя бы буду рядом, пока ты собираешь себя обратно.
И тут мне становится страшно. Страшно от того, как легко это звучит. Как будто он — это не катастрофа, а возможность. Как будто я могу выбрать. А я не привыкла выбирать. Я привыкла спасаться.
— Я не знаю, кто я, когда ты рядом, — тихо говорю. — Мне тошно. И сладко. И хуёво. И спокойно. Всё вместе. Это нормально?
— Нормально — это когда тебе плевать, — говорит он. — А у нас, похоже, ненормально.
Мы садимся на ступеньки у ближайшего кафе. Просто молча. Он достаёт вторую сигарету, протягивает мне. Я беру. Курю. Опять. Какая к чёрту работа.
— Может, просто пропадём на пару дней? — вдруг спрашивает он. — Ты, я, никто больше. Без камер. Без "всё по плану". Просто проебёмся?
— Съёмки. — Мой голос хриплый. Я будто откуда-то изнутри сама себя достаю. — И агент мне завтра яйца отрежет, если я снова исчезну.
— Звучит, как причина жить.
— Звучит, как ещё одна глава фанфика по собственной жизни.
Он смеётся. Громко. Настояще. Мне тоже смешно, но только внутри. Снаружи — просто долгий выдох.
И тут, будто специально — сообщение от ассистентки. Съёмки сдвигаются. Вечер свободен. Мир, блядь, заговорился с моими демонами.
Я поворачиваюсь к нему:
— У тебя есть трава?
Он ухмыляется:
— Есть. И винишко. И целая квартира, в которой никто нас не найдёт.
— Тогда веди.
И мы снова исчезаем. Не в толпе. Не в себе. В друг друге.
Город растворяется. В этот вечер мы снова забываем, кто мы.