Тёмные снимки
Еду на съёмки с теми же невыспавшимися глазами, теми же страхами, но теперь с лёгким шевелением в груди. Смешанный коктейль. Ощущение, что будто ничего не было, но при этом всё равно сжимаешь пальцы в кулак. Боль в ногах от вчерашних съемок, ещё не отошедшая головная боль, но всё равно, ещё не проснувшаяся, но уже в эфире. Просто так вот — на автомате, почти как на кассетной записи.
Когда сажусь в такси, понимаю, что что-то пошло не так. Может, ещё вчера.
Поездка к месту съёмки — абсолютная пустота, почти без разговоров. Дима молчит, а я погружаюсь в свою голову, в мысли, с которыми не могу договориться. Могу ли я быть спокойной? Я же всё равно разъебана, может, этого не видно, но внутри у меня нет ничего, кроме этого паралича, тревоги, страха перед моментом, когда мне нужно выйти на сцену и быть всем.
Съёмочная площадка — холодная, белая, искусственная. В руках — сценарий, который я не могу больше читать. Просто поднимаю глаза, кидаю в объектив взгляд.
Один момент — и я снова на сцене.
А дальше не так уж и важно, что будет.
Мой персонаж — вечная интровертка, как я, но с какими-то странными озарениями. Я будто сама себя пытаюсь понять в кадре, не на шутку. Всё искусственно. Смотрю в камеру, и не могу не ощущать, как на меня давят эти пустые глаза, которые следят за каждым моим движением. Всё вокруг меня — словно острие ножа, которое ты не можешь увидеть, но оно есть, вот оно, прямо там, на краю.
Но вдруг что-то странное.
Продюсер подходит ко мне и шепчет:
— Тебе нужно прямо сейчас... выйти на улицу. У нас тут кое-что с планом не так. Ожидай.
Я встаю, не в силах понять, что именно происходит. Меня бросают на сцену, как в чёрную дыру. Улица холодная, воздух уже не тот. Жду.
Стою, руки скрещены. И вот тут появляется он. Снова Дима.
— Ты... что здесь делаешь? — спрашиваю я его, даже не пытаясь скрывать удивление.
Он просто смотрит на меня, его глаза — пустые, как всегда, но будто что-то в них есть, что-то непривычное, как если бы он держал меня под контролем. Хочется что-то сказать, но вдруг уходит вся смелость. Стою, смотрю.
Потом тишина, и его слово:
— Я за тобой.
— Что? — спрашиваю, снова не понимая.
— Я за тобой. Ты не видела? Всё пошло не так. Ты стоишь здесь, я здесь. Мы что, не можем быть нормальными?
Я сжимаю зубы, пытаясь не сдаться его взгляду.
— Ты не с ума сошел? Это съёмки. Всё должно быть по сценарию.
— А что если не будет по сценарию? Что если нам вообще не положено так думать?
Вдруг что-то в его голосе звенит, и я понимаю, что у меня нет сил бороться. Внутри всё просто сдается, как бы я не пыталась держать фокус. Дым из его сигареты повисает между нами, как неясная дымка, не дающая толком дышать.
Здесь, среди съемочной площадки, где ничего не контролируешь, вдруг появляется он — как призрак из ночи, с тем же взглядом, который уже пробрался в мои мысли. Мы снова теряемся друг в друге, пока все остальные не исчезают за кадром.
Всё это настолько чуждо, что я не могу ничего понять. Он остаётся рядом, не отходит. Казалось бы, я бы ушла, но почему-то не могу.
Зачем? Что я вообще чувствую?
— Ты мне не нужна, — его слова режут как нож, хотя я прекрасно понимаю, что они не о чём. Но они по-прежнему резонируют. По-прежнему больно.
Я пытаюсь ответить, но что сказать? В голове — буря, я закрываю глаза, чтобы не дать себе поехать в этом бреде.
На съёмке всё замедляется. На фоне — пустой план, холодные сцены, бездушные камеры, на которые вдалеке поглядывают люди, но они всё равно ничего не видят. Что остаётся?
И вот тут мне приходит понимание.
Всё так сложно. Всё на грани. Много чего хочется сказать, но на самом деле не знаю, чего именно.