Сегодня можно
Банка сидра пуста. Жестяной цилиндр с вмятиной от пальцев. Он крутит её в руках, я наблюдаю, как на стенках алюминия блестит свет от кухни. Блестит, как будто всё ещё что-то может отразить.
— Я больше не пью, — говорю, развалившись на диване. — Только сегодня. Сегодня можно.
Он фыркает. Без смеха. Просто отдает дань абсурду.
— Сегодня всё можно?
— Сегодня всё похуй, Дима. Это разные вещи.
Он кивает. Опять. Честно, как будто записывает мои фразы в блокнот под названием "Как не проебать всё снова".
— Почему ты пришёл именно сегодня?
Он не отвечает сразу. Сначала идёт на кухню. Возвращается с водой. Мне — стакан. Себе — бутылку.
Пьёт. Долго.
— Потому что не мог не прийти, — тихо, как будто это причина. — И потому что не хочу, чтобы мы закопали себя заживо.
Я усмехаюсь. Повернувшись к нему в полоборота.
— Ты хочешь о нас поговорить, когда мы сидим в моём доме, жрем бургеры, и только что выпили сидр, который ты купил как школьник после уроков?
— Ну... да, — честно.
— Ты ебанутый.
Он улыбается. Слишком мягко. Слишком искренне, чтобы я это спокойно вытерпела.
— Ты думаешь, я прощу?
— Я думаю, ты не забудешь. И в этом всё дело.
Тишина падает между нами, как гильза. И я знаю, что он прав. Я нихуя не забуду.
Поворачиваюсь к нему полностью. Смотрю в глаза. Долго.
Он не отводит взгляд. И я — тоже.
— Ладно. Знаешь, что я хочу? — говорю.
Он поднимает бровь. Внимательно.
— Я хочу, чтобы ты сейчас лег на ковёр, закинул ноги на диван и заткнулся. Просто побыл. Не кай энжел, не ебаный треклист на весь телеграм, не твой Серёга, не твои триповые сопли. А просто человек. Тишина. Без антуража.
Он кивает. Улыбка исчезает. Встаёт, ложится. Руки за голову. Смотрит в потолок.
— Так нормально?
— Нормально, — говорю и беру одеяло. Накрываю ему ноги, как идиотка. Как будто забочусь.
Мы молчим. Несколько минут. Только шум холодильника и какой-то парень за стенкой смотрит футбол — на всю громкость.
— Если честно... — вдруг выдыхает он. — Я с самого начала чувствовал, что между нами пиздец.
— Типа химия?
— Типа бомба. Которая тикает.
— А потом ебашит?
— А потом ты смотришь на то, что от тебя осталось, и не знаешь — то ли снова строить, то ли лечь рядом с обломками.
Я киваю. Больше не злюсь. Просто пусто.
— Ты останешься?
— А можно?
— Можно, если не полезешь со своими откровениями. Сегодня тишина. Завтра не знаю.
Он улыбается, закрывает глаза.
— Тогда останусь.
Я выключаю свет. Только огонь от окна, и холодное дыхание в груди.
Тепло, как будто в детстве. И страшно, как будто перед бурей.