На пороге
Такси едет молча. Как и я.
У меня больше нет слов. Ни для водителя, ни для мира, ни даже для себя. Съёмки выжрали всё, что можно было выжрать. С меня текло освещение, фальшивая нежность и, наверное, пара сотен кадров, где я улыбаюсь, будто влюблена в солнце.
Завидую той версии себя, что осталась на съёмочной площадке. Она хотя бы знает, как выглядеть убедительно.
Я вываливаюсь из машины, захлопываю дверь, шарю в сумке в поисках ключей, карточки, чего угодно. Всё бесит. Куртка тяжёлая, волосы электризуются. Город слишком громкий. Люди — слишком живые. А я — уже нет.
Парадная как всегда пахнет пылью, линолеумом и кем-то, кто жарил курицу без вытяжки. Заебало. Родной, отвратительный запах, почти утешительный. Здесь можно развалиться. Плюхнуться на кровать, включить сериал, который не нужно понимать, и умереть хотя бы до утра.
Я жму кнопку лифта. Поднимаюсь. Медленно. Давление в ушах. Привычный гул лампочек.
Дверь разъезжается. Я делаю шаг вперёд. Достаю ключ.
И тут.
Он.
Стоит, облокотившись на стену рядом с моей дверью, как будто так и надо. Как будто это его место. Как будто он часть декора этого подъезда.
Дима.
На нём худи и кожаная черная куртка. Худи тот самый — серый, замятый, с капюшоном. Волосы взъерошены. В руке — пластиковый пакет. Внутри что-то шуршит. Пахнет либо алкоголем, либо сигами. Либо адом, не уверена.
Я замираю. Не сразу понимаю, что держу ключ в руке, сжимаю его так, что врезается в ладонь.
— Ты, блять, прикалываешься? — выдыхаю. Ни здравствуй, ни "о, как дела". Только это.
Он смотрит на меня и не говорит ни слова. Только опускает взгляд. Затем снова поднимает.
— Прости, — тихо. Почти шёпотом.
— ЧТО?
— Прости. Я просто... Я не знал, куда ещё.
— Ты знал, что у меня сегодня работа. Ты знал, что мне надо было... блять, хоть немного отдохнуть. Что я не железная, мать твою.
— Я не за этим. Я не мешать.
— А за чем? — Я почти смеюсь. — Что это, мелодрама с подъездом? Серьёзно? Ты что, стоял здесь весь день?
Он мнётся. Тянет плечи внутрь, будто хочет исчезнуть.
— Я пришёл чуть позже. Просто... не хотел писать. Хотел увидеть. Тебя.
— Ахуеть. А предупредить — нельзя? Я могла сдохнуть, могла поехать в другой конец города, могла...
— Но приехала сюда.
— Потому что здесь МОИ ВЕЩИ, Дима.
Он кивает. Не спорит.
— Я скучал, — тихо.
Я смотрю на него. И не знаю, что хуже — то, что я тоже скучала, или то, что он это знает.
Молчу. Просто стою перед ним. Уставшая, злится уже лень. Я слишком измотана, чтобы даже орать. И слишком трезвая, чтобы простить.
— Что в пакете? — хриплю.
Он поднимает его чуть выше.
— Бургер. И сидр. И два энергетика. Один холодный. Подумал, может, тебе надо.
Мои пальцы дрожат. Я забираю пакет. Разворачиваюсь. Открываю дверь. Вхожу. Он не двигается.
— Ну? — кидаю через плечо. — Заходи уже, раз пришёл.
Он заходит внутрь почти робко. Как будто боится всё испортить.
Скидывает кроссы. Тянется к крючку. Вешает кожанку. Словно это его дом. Словно он тут — легально.
Я сажусь на диван. Разворачиваю бургер. Он садится рядом, но не слишком близко. Пауза. Только звук пакета. Мои зубы в мясе. Жую. Глотаю.
— Ты ведь злишься, да? — спрашивает он.
— Нет, я, блять, в восторге. Я просто АХУЕТЬ как рада, что теперь, оказывается, у тебя ключ к моей жизни. Не был — стал.
Он молчит. Потом протягивает мне банку сидра.
Я беру. Потому что ну а чё, раз уж пришёл.
— Я знаю, что всё пиздец, — говорит он.
— Знаешь? Правда? Молодец.
— Я не хочу, чтобы всё исчезло. То, что было.
Я откидываюсь назад.
— А мне кажется, что оно исчезло в тот момент, когда мы позволили Серёге остаться.
Тишина.
Он замирает.
Только гул улицы, и редкие машины где-то внизу.
— Я не хотел, чтобы это произошло так, — тихо.
— А я не просила тебя объясняться.
Он хмурится. Смотрит на меня. Долго. Потом:
— Но, может, надо было. Может, мы слишком долго молчали.
— Может, мы вообще зря открывали рты, Дим.
Я пью сидр. Он делает то же самое.
— Я просто... — Он заминается. — Я просто пришёл, потому что всё остальное — молчит. А ты — нет. Даже когда молчишь.
Я поворачиваюсь к нему. Не знаю, что на лице. Наверное, вся боль мира, упакованная в одну ебаную гримасу.
— Дим, я не знаю, что это всё. Я не знаю, чего ты хочешь. Но если ты ещё раз придёшь ко мне в парадную без предупреждения, я спущу тебя по лестнице.
— Ладно.
— А сейчас — ешь бургер и заткнись. До конца этой банки — молчим. Я не могу больше.
Он кивает. Послушно.
Мы сидим, чавкаем, как два потерянных подростка. Сидр холодный, язык мерзнет. А внутри — тлеет.
И хрен его знает, что будет, когда догорит.