Хорошее утро, твою мать
Я просыпаюсь с ощущением, будто меня въебали бетонной плитой.
В живот.
В лицо.
В душу — если она ещё где-то завалялась.
Открываю глаза.
Потолок. Потолок белый, с какой-то облупившейся хернёй в углу. Прекрасно.
Поворачиваю голову — хуже.
Голая нога. Не моя. Не женская. И... не та, которую я бы выбрала.
На кухне кто-то гремит.
У меня две мысли:
1. Где я?
2. Почему я ещё не сдохла?
Тело ноет. Внутри — как будто из меня выжали всё.
Даже мысли идут с задержкой, как видео на плохом вайфае.
Я тянусь за телефоном. Его нет.
Конечно.
Вместо этого — запах табака, перегара, и мои трусы валяются на спинке дивана, как флаг проигравшей стороны.
Поднимаюсь медленно.
Как будто по мне вчера прошёлся каток. Или два. Или — Дима и Серёга.
И вот с этой мыслью меня реально тошнит.
Флэшбеки как пули:
руки, смех, чьи-то губы на шее, чужой голос: "тебе нравится?" — а я молчу.
Встаю. Иду в ванную.
В отражении — человек, который вчера отказался быть собой.
Тупо сбежал из собственного тела.
Кожа в синяках. Волосы — как будто я дралась с феном.
Глаза. Пустые, блять. Как в плохом артхаусе.
Как в клипе, где финал — кровью на стене, и никто не удивлён.
Холодно.
Холод в животе, в груди, между ног.
Холод — в каждом "почему", на который всё равно нет ответа.
Сажусь на крышку унитаза и просто смотрю в никуда.
Может, если сильно постараться, можно раствориться в воздухе.
Раствориться, а не вариться в этом киселе из вины, злости и тошнотворного "ну, ты же не сказала нет".
Кто-то стучит в дверь.
— Ты там чё, уснула? — Серёгин голос, весёлый, как будто мы вчера пели караоке, а не...
Я не отвечаю.
Пусть думает, что сдохла.
Пусть радуется раньше времени.
•
Через полчаса я стою на кухне.
В худи — не своём.
Внутри — пустота. На автомате пью воду из-под крана.
Голова трещит. Губы обветренные.
Всё тело хочет вылезти из себя и сбежать.
— Спала норм? — спрашивает Дима. Он... выглядит на удивление трезво. Как будто ему вчера всё это в кайф пошло.
Как будто он сейчас ещё кофе заварит и предложит мне обнимашки.
Пошёл он.
Я хмыкаю.
— Сказка просто. Особенно кульминация.
Он замирает.
— Ты о чём?
— Не грузись. Всё ахуенно. — Я улыбаюсь. Настолько мерзко, что у самой внутри подташнивает. — Утренний осадочек — это нормально. Побочный эффект "дружбы".
Серёга смеётся. Блядь. Он реально смеётся.
— Не будь такой, Настя. Ты сама...
— ...ничего не сказала, да? — я резко поворачиваюсь к нему. — Бля, спасибо, что напомнил. А то я, сука, вдруг подумала, что я — человек, а не дыра на вечер.
Дима молчит.
Глаза — те самые. Зелёные, как болото, в которое я сама нырнула.
Сама.
Нырнула.
Не выплыла.
— Ладно, — говорю. — Вы тут... тусите. Мне, вообще-то, жить надо. Работать. Жрать, спать. Делать вид, что я не разъебанная.
Подбираю свои вещи с пола. Смотрю на себя как на труп.
Потом — на них.
Молчание.
Вот оно, настоящее похмелье. Не из-за алкоголя. Из-за пиздеца, который ты не можешь ни проглотить, ни выплюнуть.
•
Выхожу на улицу.
Свежий воздух бьёт в лицо, как пощёчина.
Я иду куда-то, не помню адрес.
Просто иду.
В голове:
— "Ты же хотела понять, нужна ли ты кому-то."
— "Ну вот. Теперь ты — понята."
Звонит телефон. Агент.
— Ты где? У тебя съёмка.
— Я... иду.
— Тебе что, яйца оторвали?
Хочу ответить: "Нет, только самоуважение."
Но не говорю.
•
Иду дальше.
Смотрю на людей. На окна.
На небо.
И думаю:
насколько сильно я себя ненавижу.
Ответа нет.
Есть только холод.
И внутренний голос, как пьяный комментатор:
— "Ну что, принцесса, ещё хочешь тусовок с музыкантами?"