Чтобы стало не больно, но по-настоящему
— Не хочу ловить крысу, — говорю, уставившись в потолок.
— Тогда не марку, — отвечает он, роясь в ящике. — У меня есть кое-что попроще. Ровное. Как утюг. Снимет рёбра с груди.
Он достаёт маленькую баночку, скручивает косяк. Движения медленные, точные. Почти заботливые.
Рядом с ним всё превращается в ритуал.
Я сижу, подтянув колени, в его футболке, в его пространстве, на его полу. Всё чужое, всё временное — но как будто единственное настоящее место, где я сейчас есть.
Он поджигает, делает первую затяжку, передаёт мне.
Коснулся рукой — и будто лампочку включил под кожей.
— У тебя съёмка утром, — говорит он.
— Знаю. Потому и не хочу думать. Хочу просто... быть.
— Сложная задача для нашей с тобой породы.
Дым густой, сладковатый.
Мы курим по кругу. По очереди. Молча.
Музыка теперь звучит мягче.
Как будто кто-то гладит мозг изнутри.
⸻
— У меня ощущение, что ты — как нарезка с VHS, — говорю я. — То кричишь, то обнимаешь, то исчезаешь, блядь, на шесть дней.
— Я не исчезаю. Я просто не вмещаюсь в реальность.
— Ты думаешь, я вмещаюсь?
Он ложится рядом.
Смотрит в потолок.
И улыбается. Усталой, кривой, настоящей улыбкой.
— Ты, наоборот, раздвигаешь её. Ломаешь. Подгибаешь под себя. Я даже не знал, что кто-то так может.
— Ломаю, блять, конечно. Ломать проще, чем быть собой.
— Тогда, может, мы оба просто делаем то, что умеем?
⸻
Полночь уходит.
Остаются только мы и лампа на полу.
Пластинка закончилась, но игла всё ещё шуршит.
Он тянет руку, выключает музыку. Становится тише, но не пусто.
— Почему ты тогда не позвонил? — спрашиваю я.
— Потому что мне показалось, что я всё уже проебал. А когда ты так думаешь, любой шаг — это шаг в мину.
— А сейчас?
— Сейчас... я просто хочу посидеть с тобой, пока ты не уедешь.
— Я уеду утром.
Пауза.
— Я знаю.
Он протягивает мне плед. Мы садимся у окна. Курим остатки. Смотрим, как серая Москва начинает светлеть, как будто кто-то прокручивает рассвет на перемотке.
— Когда съёмка?
— Через три часа.
— Ты не выспишься.
— И что?
Он молчит. Потом говорит:
— Я не знаю, почему, но именно с тобой всё не поебать.
— Я знаю. Потому что с остальными ты был в броне. А со мной — наизнанку.
Мы смотрим на город.
Он кладёт голову мне на плечо.
Я не двигаюсь.
Нам не нужно больше слов.
Потому что всё, что можно было сказать — уже было между нами.
В дымах, в тишине, в нервах, в паузах.