Ты - там, где должно быть сердце
— Тебя когда-нибудь убивали словами? — спрашиваю я, глядя в потолок, который плывёт, как болото.
Кай рядом. На боку. Лоб утыкается в мой плечевой сустав. Он говорит в ткань майки:
— Каждый раз, когда кто-то говорил "не так уж и важно".
— Охуенно, да? — я щёлкаю языком. — Даже пуля не так точна, как чужое равнодушие.
Он поднимает голову. В глазах у него... не глаза.
Галлюцинация выстилает зрачки серебром, а за ней — я.
Там внутри — я.
— Ты тоже слышишь, как всё звенит? — он шепчет. — Мир. Пространство. Люди.
Как будто реальность — старая плёнка, и кто-то медленно её перематывает.
Я моргаю.
— Слышала. Всю жизнь. Просто раньше думала, что это я ебанутая.
Он смеётся. Искренне. Смешно.
Так, как будто сломался прямо посреди церкви.
— Может, ты и ебанутая.
— Может, и да, — пожимаю плечами. — Но с тобой я чувствую себя не больной, а... громкой.
Он тянется за сигаретой.
Руки дрожат. Пальцы — как у пианиста, который потерял слух.
— Ты, блядь, понимаешь, — говорит он, — что если бы не ты, я бы просто продолжал жрать собственную пустоту ложкой и делать вид, что это — карьера?
— Ага. А я бы сидела в своей сраной гостинице, слушала как сквозит окно, и представляла, что у меня есть сердце.
— А его нет?
— Оно ушло в тур с тобой, бро.
Пауза.
Мы замолкаем.
Где-то в кухне шевелится звук.
Наверное, холодильник.
Но в этом состоянии — всё кажется сознанием.
Даже мебель дышит. Даже розетка подмигивает.
— Слушай, — он вдруг резко садится, ноги под себя, руки в волосы. — Я, короче... давно хотел спросить.
— Ну?
— Ты когда-нибудь чувствовала, что если скажешь ещё одно слово — ты взорвёшься?
— Каждый день.
— Вот сейчас. — Он смотрит на меня, будто боится проморгать. — У меня это сейчас.
— Скажи.
Он качает головой.
— Это слишком на грани.
— Говори, пока грани нет.
— Я... тебя чувствую.
Не по коже. Не взглядом.
Я чувствую тебя как запах дождя, когда его ещё нет.
Как тишину перед битом.
Как строчку, которую не написал — но она уже где-то в голове.
Я замираю.
— Знаешь, что самое страшное? — шепчу я.
— Что?
— Что я тоже.
Пауза. Затянутая. Нарочно.
— Хуй с ним, — говорит он.
— Хуй с ним, — повторяю я.
И мы снова лежим.
Смотрим в потолок.
Слушаем, как он разговаривает с нами на своём языке —
показывает пятна, как звёзды.
Показывает трещины, как дороги.
Показывает, как всё ломается — чтобы можно было собрать по-новой.
— Если ты исчезнешь завтра, — говорит он вдруг, — я найду тебя в каждой тишине.
— Если ты исчезнешь, — отвечаю, — мне придётся научиться быть снова одной. А я забыла, как.
— Так не исчезай.
— Так и ты не исчезай.
Тут же влетаем в тишину. В смех. В сигаретный дым.
И в понимание, что всё это — уже не сон, не эксперимент, не побег.
Это — контакт.
На глубине.
Там, где у большинства — пустота.