Слишком поздно выныривать
Он поцеловал меня, и это не было чем-то аккуратным.
Это не было «разреши» или «можно?».
Это было как провалиться в занавешенное окно на полном ходу.
Как резко вдохнуть ледяной воздух.
Как дернуться от удара тока, когда вроде бы просто хотел нажать на выключатель.
Он поцеловал меня — и во мне что-то сломалось.
Не в плохом смысле.
Скорее как хрупкий механизм внутри, который так долго тикал по расписанию, что забыл, что может просто — остановиться.
И вот он — остановился.
Я цапнула его за куртку, будто боялась, что это мираж.
Он — за волосы, за затылок, за всё, за что мог уцепиться, чтобы я не растворилась.
Это не был поцелуй «на первый взгляд».
Это был поцелуй «на сто сдержанных раз».
Мы оторвались друг от друга только потому, что в груди не хватало воздуха, а в башке — здравого смысла.
Я хрипло рассмеялась:
— Ахуеть.
— Согласен, — выдохнул он.
И мы снова пошли.
Как два подростка. Только с багажом на тысячу кг и лицами, уставшими от жизни.
— Берём бухло?
— Естественно.
Он выудил пару купюр из кармана, я — старую зажигалку, как будто так надо, и через десять минут мы уже шли по ночной улице, передавая друг другу бутылку, завёрнутую в коричневый крафтовый пакет.
Как в дешёвом кино, где люди больше похожи на накуренных духов, чем на реальных персонажей.
— Чё пьём? — спросила я.
— Вообще не ебу. Кажется, ром. Или что-то, что когда-то мечтало быть ромом.
— Отлично. Тогда пусть сгорит к хуям всё, что можно сжечь.
Он усмехнулся.
И мы пили. До самого дна.
⸻
Квартира Димы была тем местом, где законы логики отказывались действовать.
Заброшенные банки, неубранные пепельницы, ковёр, который видел слишком много, и колонки, из которых лезла либо тишина, либо демка, от которой мороз по коже.
Я упала на диван.
Он — рядом, на пол. С гитарой.
Бренчал что-то неразборчивое, но ритм — был.
— Это хуйня или потенциальный трек? — спросила я.
— Это ты.
— Оу. Тогда давай два куплета и мост.
Мы смеялись.
Блять, мы так давно не смеялись.
Как будто нам по семнадцать и мы не помним, что такое «спать в одиночестве».
Он вдруг резко встал, пошёл к кухонному шкафу.
Порылся, вернулся и протянул ладонь.
— Что это? — прищурилась я.
На его пальцах — две крохотные полоски.
Цвета кислотной мечты.
На одной — розовая смайлушка.
На другой — чёрная молния.
— Сюрприз.
— Ты серьёзно?
— Я тебе что, на трезвого похож?
Я взяла.
Слишком легко.
Потому что было поздно.
Потому что «всё равно», потому что «либо так, либо никак».
Марка растворилась во рту.
Он — тоже.
В моём пространстве. В моих зрачках. В этом вечере.
⸻
Потом мы валялись на балконе.
Оба на полу, ноги задраны на стену, сигареты в зубах, бутылка валяется где-то под боком.
Над нами — небо.
Грязное, серое, со звёздами, которые будто специально выстроились в слово «нахуй».
— У тебя когда последний раз было просто... нормально? — спросил он.
— До тебя.
— У меня — тоже.
Он потянулся ко мне.
Не для поцелуя. Просто чтобы быть ближе.
И в этом «просто» было всё.
— Если мы сейчас сдохнем, — прошептала я, — мне будет похуй.
— А если выживем?
— Тогда напишем про это трек.
Он посмотрел на меня.
Долго. Мягко. Так, как будто я — всё, что в этом мире не развалилось.
— Знаешь, что страшно? — сказал он.
— Что?
— Что ты не исчезнешь.
— Ха.
— А я не хочу, чтобы ты исчезла.
И тишина после этих слов стала громче музыки.