Только не ври себе
Кухня. Пахнет едой, которая давно остыла, пеплом и алкоголем. Мы сидим на полу, скрестив ноги, будто возвращаемся в детство — но в этом нет лёгкости. Всё, что нас держит, это пустые бутылки и дым от сигарет.
Я пьяная. Он тоже. Мы оба не понимаем, как оказались здесь, и оба знаем, что ответов не будет. Только грязные мысли, растираемые между пальцами и этим дымом.
Я курю. Он тоже. Впервые мы не пытаемся выглядеть сдержанными. Он тянет за собой, я за ним. Пепельница забита до отказа.
— Ты когда-нибудь думал, что, возможно, ты — не тот, кем я тебя считала? — спрашиваю, отпуская дым в сторону. Трясущимися пальцами пытаюсь поджечь ещё одну сигарету. Мне всё равно, что я говорю, и, наверное, ему тоже.
Он не отвечает сразу. Смотрит на меня через пустой стакан. Потом хмыкает.
— А ты, значит, думала, что я — слабак? Ну или, не знаю, какой-то святой? — его голос раздражённый, но с долей самокритики. Он вдруг злится. И на меня, и на себя.
— Нет, — отвечаю, хотя внутри меня всё переворачивается. — Просто... я думала, что ты знаешь, о чём говоришь, когда что-то говоришь.
Он снова молчит, его взгляд пронизывает меня, но я не отводя глаз, продолжаю.
— Ты не знаешь, о чём говорить, когда ты вот так... молчишь. Когда держишь всё в себе. Я думала, что ты умный, но, может, ты просто боишься. Того, что я тебя не пойму. А я могу понять. Я всегда могла. Но ты... ты боишься, что я увижу, кто ты на самом деле.
— А ты хочешь, чтобы я развернул всё? Всё, что в моей голове, и рассказал тебе? Как тебе будет это нужно? — его голос горький. Всё раздражает, но мне почему-то кажется, что он говорит это не ко мне, а в пустоту.
— Я хочу, чтобы ты не врал себе. Ты так пиздато за всеми прячешься, что даже себе не признаёшь, что тебе тяжело. Ты хочешь сказать, что у тебя всё идеально? Или хотя бы почти? Ты всё время изображаешь, что ты «не такой», но ты — тот же самый, как и все. Ты знаешь, что я имею в виду, да?
Он кидает сигарету в пепельницу, взгляд — жёсткий, но уже не такой уверенный.
— Ты права. Я не знаю, что мне нужно. Я... — он обрывает себя, как будто слова вязнут в горле.
Я чувствую, как снова накатывает то странное чувство, как если бы я только что сорвала крышку с какой-то давно забытой бочки. Но эта бочка — не я. Это он. Он, который больше не может стоять в стороне, не может оставаться снаружи.
— Ты просто хочешь кого-то рядом, — говорю я тихо. — Просто... чтобы не быть одному. Но тебе и мне не нужно врать. Мы оба понимаем, что это всё — просто так. У нас не будет завтра, Кай. Мы не доживём до следующего дня.
Он смотрит на меня долго, пристально, и вдруг появляется что-то новое. Никакой фальшивой уверенности. Он расслабляется, как будто снимает с себя маску. Нет, не так. Он просто становится собой.
— Я не знаю, что ты в себе видишь, — говорит он. — Но я знаю, что если ты сейчас уйдёшь, я буду один. И не в смысле «о, я снова один». Нет. Я буду именно один, как будто что-то важное я потерял, и мне не хватит слов, чтобы объяснить это.
Я чувствую, как кровь начинает бегать быстрее. Это не те слова, которые я ожидала услышать. Это не то, что я искала. Но это настоящее.
— Мы оба понимаем, что ничего не выйдет, — говорю я, хотя внутри меня всё переворачивается. Я снова бросаю взгляд на него, не знаю, что сказать. Но тут его рука оказывается у меня на колене. Она не давит, она просто есть. Это не вопрос. Это не просьба. Это просто факт.
— Ты не будешь одна, если останешься, — говорит он, но с таким выражением лица, что я вдруг понимаю: он врет себе. И это самое страшное.
Я сжимаю губы и смотрю на него. Держу взгляд. Вроде не делаю шагов назад, но понимаю, что всё, что мы говорим — это попытка не потерять друг друга в этот момент.
— Ну что, теперь давай прощайся. Или оставайся и посмотри, что будет?
Он затягивается сигаретой, как будто сейчас он, а не я, держит всё под контролем.
— Так вот почему тебе не хватает этого. — В голосе появляется некая лёгкая насмешка, но она без злости. Просто как факт. — Ты боишься, что если уйдёшь, то вообще забудешь, что когда-то было хоть что-то.
Мы оба пьяны, и с каждым словом становится легче. Далеко не весело, но это уже не скрытая агрессия, а откровенность, которая не даёт шанса на возврат.