Иллюзия

Что происходит, когда тарантул нападает на улей ос?

Сначала всё — как мёд.
Тепло. Вязко. Сладко до легкой дурноты.
Ты живёшь внутри этого улья, не замечая, как стал его частью. Каждый день — как соты, аккуратно выстроенные по кругу. Режим. Близость. Привычка. Ощущение, что ты в безопасности. Что ничто не выбьет тебя из этих стен, пропитанных липкой любовью.

Ты купаешься в ней.
Ты забываешь, каково это — бояться.

Но потом кто-то касается слишком глубоко.
Кто-то залезает в улей не туда, не так.
И всё внутри вздрагивает. Нарушен порядок.
Ты чувствуешь: больше не мёд. Больше не нежность.

Вначале ты просто напрягаешься.
Небольшой гул, где-то внизу живота.
Тревога.

Но тревога быстро становится яростью.
Ты не знаешь, как иначе.
Ты не умеешь по-другому.

Ты начинаешь защищать. Не любовь. Зону комфорта.
Своё право не быть разрушенным.
Свои границы, выстроенные из тончайшего воска.

Но ведь осы никогда не нападают первыми... Но вот он уже ползёт ближе, почти бесшумно. И в его движениях — не хаос, а древний, вязкий инстинкт. Он тянет нити, едва уловимые глазу, прядёт свою ловушку. Он не бросается в бой — он запутывает. Он выжидает. Он охотится не зубами, а терпением.
Но осы чувствуют и отвечают.
Реакция мгновенна. Резкая. Неизбежная.
Их было много. Слишком много. Как мысли в голове, от которых невозможно спрятаться. Как эмоции, которые он когда-то не мог выразить. И теперь они все здесь. Яростные. Уязвлённые.
Каждая — готова умереть, если в этот момент сможет ранить.
Тарантул не ожидал.
Он хотел контролировать. Но контроль рассыпался, как мёд в горячем чае — и всё стало только липким, обжигающим.
Они появились внезапно — как будто взрыв ярости рассыпался по небу. Рой. Сотни. Тысячи. С бешеными глазами, сжаленными крыльями, с жалами, полными яда. Они кружили над ним, плотным, хищным кольцом, будто бы пели о своей победе ещё до начала. Они были уверены: вот сейчас, в этой вспышке, в этом танце смерти — они победят.
А тарантул стоял. Молча. Весь в бликах фиолетового и багрового, будто вынырнув из другого измерения. Его тело дрожало, но не от страха. Это было напряжение перед вспышкой. Перед тем, как расправить лапы. Перед тем, как принять удар.
Они бросились на него. Один. Десять. Сотня. Они вонзали свои жала в его мягкие участки, пытались парализовать, отравить, уничтожить. И яд действовал. Он проникал внутрь. Пронзал паука, как воспоминание о чьей-то боли. Как признание в любви, сделанное слишком поздно. Как «прости», от которого уже не легче.
Но он не падал.
Он двигался. Тяжело. Массивно. И с каждым движением один за другим — они исчезали. Он ловил их, раздавливал, заглатывал, поглощал, будто впитывал в себя саму суть их ярости.
И тогда стало ясно: они думали, что нападают. А на самом деле — отдавались ему.
То, что должно было убить, стало его частью. Их яд — стал его топливом.. Их сила — его силой. Он не просто выжил. Он стал больше. Страшнее. Прекраснее.
И в этом безумном вихре — психоделическом, кислотном, без границ реальности — наступила тишина.
Потому что рой исчез.
Он не умер. Он растворился в ней. И теперь жил в каждом её движении, в каждом её взгляде. Он думал, что уничтожит, но сам был поглощён.
Потому что когда ты пытаешься убить кого-то, кого сам создал, ты ранишь только себя. И неважно, кто был жалом, а кто был сетью — в конце осталась только паутина, натянутая до предела, до запутанности её пределов.

И вот...

Ты лежишь. Кровать словно приклеилась к спине, ткань простыни будто срослась с кожей. Ты не можешь пошевелиться. Ни пальцем, ни зрачком. Веки открыты, но чужие. Всё внутри тебя — открыто, беззащитно, сломано. Тело больше не твоё, а панцирь, из которого уже никто не вылезет.
Свет мигает. Фиолетовый. Пульсирует, будто у комнаты сердце. Вспышка. Пауза. Вспышка.
И в этом пульсе — она.
Стоит напротив кровати. Без звука. Без тени.
Ты не сразу понимаешь, это она — или очередная иллюзия. Но дыхание замирает, сердце будто захлёбывается ядом. Она смотрит прямо на тебя. В глаза. Внутрь.
Ты хочешь закричать, сказать хоть что-то — но рот не слушается. Ни звука. Только внутри черепа — гул, как будто огромный рой ос поселился в голове и теперь ищет выход. Они шевелятся, жужжат, перетаскивают что-то из мысли в мысль. В голове, как в улье. Стены трясутся. А тело — безмолвно.
Ты смотришь на неё. И её лицо начинает течь.
Как будто кожа больше не держится.
Сначала медленно — подбородок, щёки, губы... Всё сползает вниз. Глаза остаются, как пустые гвозди на стене. А под ними — ничто. Жидкое, мягкое, чужое.
Ты не можешь отвернуться. Только смотреть.
И вдруг её рот открывается. Широко. Ненатурально.
И изнутри, из самой глотки, выползает тарантул. Огромный, тёмный, как комок твоих страхов. Он медленно сползает по её лицу, по груди, по животу. Его лапки касаются кожи, оставляя за собой чёрные следы, будто вжигая память.
Он идёт вниз, исчезает за её коленями. А она всё так же смотрит на тебя.
Свет мигает быстрее. Фиолетовый — вспышка. Фиолетовый — тьма.
Ты чувствуешь, что рой внутри становится громче. Осы пытаются разорвать твой череп. Ты чувствуешь, что если бы мог закричать — это был бы не твой голос, а звук тысяч насекомых одновременно.
Ты не можешь дышать. Но не задыхаешься.
Ты не можешь закрыть глаза. Но и видеть больше — невозможно.
Ты парализован, но чувствуешь каждую секунду. Слишком отчётливо. Как будто наказан за то, что когда-то хотел быть сильнее, чем любовь.
И теперь всё, что ты когда-то пытался удержать, вышло из неё — и вошло в тебя.