38.
От лица Тома:
Я вышел из её дома с таким чувством, будто меня только что вырвали изнутри. Дверь за моей спиной оставалась закрытой, и её тишина звучала громче любого крика.
Спустившись по лестнице, я почти бежал, пока не оказался на улице. Утро было теплым, влажным, и от этого дышать становилось ещё тяжелее.
Я сел в машину, захлопнул дверь и сжал руль так, что костяшки побелели. Попробовал завести двигатель — ключ дрогнул в замке зажигания, но я выключил его почти сразу. Не мог уехать. Не мог даже думать.
Сквозь лобовое стекло я смотрел на дом, в котором она была. Она там.
А я — здесь.
Чёрт.
Я ударил кулаком по рулю, один раз, второй, третий.
— Чёрт! — выругался так громко, что звук эхом ударился о окна машины.
Глубоко вдохнул, провёл руками по лицу. Мне нужно было успокоиться. Но не выходило. Перед глазами всё ещё стояла Агата — её взгляд, полный недоверия, и дверь, захлопнувшаяся перед моим лицом.
Я запустил двигатель, но не поехал. Просто сидел, слушая, как мотор ровно гудит, и пытался решить, что делать дальше. Уехать? Вернуться? Или остаться здесь до утра, пока она не выйдет?
Я уже положил руку на коробку передач, когда вдруг услышал хлопок двери.
— Том! — голос прорезал ночную тишину.
Я резко поднял голову.
Агата.
Она выбежала босиком на холодный асфальт, волосы растрёпаны, на ней только тонкая майка и шорты. Она выглядела растерянной и такой уязвимой, что сердце сжалось.
Я выскочил из машины и обошёл её, подходя к ней навстречу.
— Что? — голос у меня был севший, хриплый.
Она замерла в паре шагов от меня, тяжело дыша.
— Не уезжай... — её голос дрогнул. — Я... я не могу вот так.
Я на секунду застыл, не веря, что услышал это.
— Агата...
— Я всё ещё злюсь на тебя, — перебила она, глядя мне в глаза, — но если ты сейчас уедешь, я, наверное, просто сойду с ума.
Я подошёл ближе, не сводя с неё взгляда.
— Ты мне веришь? — тихо спросил я, почти шёпотом.
Она глубоко вдохнула, плечи её дрогнули.
— Я хочу верить, — призналась она.
Этого было достаточно. Я шагнул вперёд, обнял её так крепко, что она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь. Я чувствовал, как она дрожит — от холода, от усталости, от всего, что было между нами.
— Пойдём в дом, — сказал я ей на ухо. — Обещаю, я всё объясню. До конца.
Она кивнула и позволила мне взять её за руку, и мы вместе пошли к подъезду.
Мы поднялись в её номер. Агата всё ещё выглядела напряжённой, но уже не такой злой, как пару минут назад. Она молча прошла вглубь комнаты, села на край кровати, поджав ноги, и обхватила себя руками.
Я достал телефон и тут же набрал охрану.
— Мне нужны записи с камер с моего кабинета, — коротко сказал я, не спуская с Агаты взгляда. — За вчера. С момента, когда вошла Мария... Да, всё, что там происходило. Скиньте мне прямо сейчас.
Я отключил звонок и сел напротив неё на стул.
— Ты должна это увидеть, — сказал я тихо.
Она закатила глаза.
— Том, ты понимаешь, что всё это звучит, как дешевая мелодрама?
— Может и звучит, — ответил я, — но я не позволю, чтобы ты верила в то, чего не было.
Телефон вибрировал в руке. Я открыл присланный файл, включил запись. На экране было видно, как бывшая входит ко мне в кабинет, как я отстраняю её, когда она пытается обнять меня, как мы спорим. И главное — как в конце она подходит к моему столу, кладёт туда телефон, включает камеру и делает селфи, целуя воздух, а потом быстро уходит.
Я перевернул экран к Агате.
Она сначала смотрела без эмоций, потом медленно подняла на меня взгляд.
— Это... — её голос дрогнул, — это реально она?
Я кивнул.
— Вот так я оказался "целующимся" на тех фото, которые тебе прислали. Понимаешь теперь?
Агата отвела взгляд, закусила губу, будто сражаясь сама с собой.
— Чёрт, Том... — прошептала она. — Я... не знаю, что сказать.
Я сел рядом, взял её руку.
— Скажи, что готова мне поверить, — попросил я мягко. — Что ты дашь нам шанс, а не просто убежишь.
Она долго молчала, а потом устало выдохнула.
— Ладно, Том. Я верю. Но мне нужно время.
Я обнял её, притянул ближе.
— Я дам тебе столько времени, сколько нужно, — прошептал я ей в волосы. — Но я тебя не отпущу.
Агата сидела рядом, её ладонь всё ещё была в моей руке. Я чувствовал, как она дрожит.
— Ты правда... — её голос едва был слышен, — никогда не предавал меня?
Я положил ладонь ей на щёку, заставив посмотреть на меня.
— Никогда. Даже мыслей таких не было.
И тут она вдруг расплакалась — не тихо, не сдержанно, а по-настоящему, захлёбываясь слезами. Всё напряжение, которое она носила в себе последние дни, наконец прорвалось.
Я притянул её к себе, прижал к груди.
— Тише, — шептал я, поглаживая её спину. — Всё, Агата. Всё кончено. Я здесь.
Она вцепилась в мою футболку так, будто боялась, что я исчезну, если отпустит.
— Я так устала, Том, — всхлипнула она. — Устала бежать, злиться, бояться, что снова всё разрушится...
— Ничего не разрушится, — твёрдо сказал я. — Не дам.
Я поднял её на руки и уложил на кровать. Сел рядом, вытирая её слёзы большим пальцем.
— Сегодня ты никуда не побежишь, — тихо сказал я. — Сегодня ты останешься здесь. Со мной.
Она лишь кивнула.
Я лёг рядом, укрывая нас одеялом. Некоторое время мы просто молчали, слушая дыхание друг друга. Я чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как напряжение уходит из её тела.
— Спасибо, что приехал, — прошептала она, закрывая глаза.
— Я всегда приеду, — ответил я, целуя её волосы.
Мы уснули так — обнявшись, будто боялись снова потерять друг друга.
Я сидел на краю кровати и смотрел на спящую Агату. Не мог поверить, что ради этой женщины я оставил всё — работу, встречи, дела — и поехал в другой город, чтобы буквально вымаливать у неё прощение за то, чего я не делал.
Я, Том Каулитц, который никогда и ни перед кем не вставал на колени, оказался на холодной лестничной площадке чужого дома, умоляя её хотя бы выслушать меня.
Смешно. Если бы кто-то сказал мне пару лет назад, что я так поступлю, я бы рассмеялся ему в лицо. Но сейчас, глядя на неё, я понимал — я сделал бы это снова.
Она стоила этого. Стоила каждой минуты унижения, каждого удара кулаком о её дверь, каждого бессонного часа.
Я провёл ладонью по её волосам, стараясь не разбудить.
— Больше я тебя не отпущу, — шепнул я сам себе.
Агата беременна.
Эти два слова гремели в моей голове, будто набат.
Я думал, что меня уже ничем нельзя удивить — после всего, что мы пережили, после её побега, после моего безумного отчаянного путешествия сюда.
Но нет.
Я провёл руками по лицу и тихо выругался.
Как она могла скрывать это от меня столько времени?
Неужели она действительно собиралась растить моего ребёнка одна, в чужом городе, где даже языка толком не знает?
Мне было страшно и больно одновременно. Я злился на неё — злился так, как никогда раньше. Но под всей этой злостью прорывалось другое чувство: невыносимое желание защитить её и этого малыша.
***