37.
От лица Агаты:
— Что происходит? — я резко развернулась к нему, чувствуя, как в груди накапливается злость. — Ты ещё спрашиваешь, Том?!
Он молчал, но взгляд его был тяжёлым, прожигающим насквозь.
— Ты понимаешь, что я чувствовала, когда увидела те фотографии? — голос сорвался на крик. — Ты опять! Опять! Как будто все твои обещания — пустой звук!
— Агата, это были подделки, — он сделал шаг ко мне. — Меня подставили, я клянусь!
— Конечно, — я усмехнулась сквозь слёзы. — Всегда виноват кто-то другой, правда? У тебя всегда есть оправдания.
— Потому что я ничего не делал! — рявкнул он, его терпение тоже лопнуло.
Я обняла себя руками, словно защищаясь.
— Я поверила тебе, Том. Впервые в жизни доверилась кому-то на сто процентов. А ты... ты позволил мне снова почувствовать себя дурой.
Молчание повисло между нами. Слёзы катились по моим щекам, но я не вытирала их.
— Я не могу так больше, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимается. — Я не могу жить в постоянном страхе, что ты снова сделаешь больно.
— Я не хочу тебя терять, — он шагнул ко мне ближе и схватил за плечи. — Агата, ты — всё, что у меня есть.
— А у меня теперь не только я, — выдохнула я, не выдержав, и положила руку на живот.
Он замер.
Я впервые посмотрела ему прямо в глаза, и он всё понял без слов.
Том замер, словно врос в пол. Его пальцы ослабли на моих плечах, а лицо стало таким бледным, будто из него вытекла вся кровь.
— Что?.. — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом. — Ты... беременна?
Я кивнула, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы.
— Да. А потом мне прислали эти фотографии, — мои слова звучали горько, как яд. — Представляешь, какие эмоции я испытала?
Он медленно опустился на колени прямо передо мной, его руки осторожно легли мне на бёдра, будто он боялся меня спугнуть.
— Агата, — в его глазах мелькнул страх, но и что-то ещё — нежность, отчаянная. — Ты должна верить мне. Я бы никогда не сделал ничего, чтобы потерять тебя... или нашего ребёнка.
Я вздохнула, пытаясь удержаться от того, чтобы не разрыдаться прямо сейчас.
— Мне нужно было время, Том, — сказала я, отводя взгляд. — Но ты снова ворвался в мою жизнь так, как всегда делаешь, и я... я не знаю, что мне с этим делать.
Он осторожно обнял меня за талию, прижимаясь лбом к моему животу.
— Я всё исправлю. Я сделаю всё, что угодно. Просто не отталкивай меня, прошу.
Я сжала зубы и отступила назад, вырываясь из его объятий.
— Том, — мой голос был твёрдым, даже холодным, — я не верю тебе. И неважно, что ты сейчас скажешь, неважно, какие оправдания придумаешь — слишком много всего произошло.
Он встал, пытаясь поймать мой взгляд, но я отвернулась.
— Ты не понимаешь... — начал он, но я перебила:
— Понимаю. Именно поэтому я решила — мы разводимся.
Его лицо дёрнулось, как будто я ударила его.
— Агата... — он сделал шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая его.
— Не смей уговаривать меня, — я проглотила комок в горле. — Я хочу, чтобы наш ребёнок рос в спокойствии, а не среди постоянных скандалов, подозрений и боли.
Том молчал. Смотрел на меня так, будто земля уходит из-под его ног.
— Если хочешь видеть ребёнка — увидишь. Но нас с тобой больше нет, — я развернулась к двери, не давая себе оглянуться. — Завтра я подам документы на развод.
Я уже почти закрыла за собой дверь, когда за спиной раздался его голос:
— Агата, стой! — он звучал иначе, чем раньше, хрипло, будто последние слова давались ему с боем.
Я замерла на секунду, но дверь не открыла.
— Это была моя бывшая, — сказал он громко, чтобы я услышала. — Она всё подстроила. Подделала фотографии, отправила тебе, чтобы нас поссорить. Я не изменял тебе.
Я развернулась, медленно, с каким-то странным чувством внутри — смесью злости и усталости.
— Правда? — я фальшиво улыбнулась, чувствуя, как дрожат пальцы. — Какая трогательная история, Том. Прямо как из дешёвого сериала.
Он шагнул ближе, его глаза горели.
— Я серьёзно! — его голос сорвался. — Я никогда не предавал тебя. Никогда!
Я усмехнулась, хотя в груди всё сжалось.
— Крутая история, Том. Жаль, что я в неё не верю, — я выдохнула и отвернулась. — Для меня это уже не имеет значения.
Я захлопнула дверь прямо перед его лицом. Дерево дрогнуло, и на секунду мне показалось, что Том всё-таки войдёт, потому что сразу же послышался глухой удар кулака о дверное полотно.
— Агата! — его голос звучал глухо через дерево, но я слышала каждое слово. — Ты должна мне поверить!
Он снова ударил, потом ещё. Дверь сотрясалась, а я стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как с каждой секундой во мне нарастает тревога.
Вдруг из-за двери послышался женский голос, быстрый, раздражённый, на французском:
— Monsieur, arrêtez ça tout de suite ! Il y a des enfants qui dorment ! — соседка, кажется, кричала ему, что тут дети спят и он мешает всему дому.
Я подошла к двери и, не открывая её, услышала, как Том тяжело выдохнул, что-то коротко ответил ей по-английски и ударил кулаком в последний раз, громче, чем прежде.
Тишина.
Только моё учащённое дыхание.
Через несколько секунд раздались его шаги, удаляющиеся по коридору.
Я медленно опустилась на пол, уткнулась лбом в колени и сжала руками голову.
От его голоса, от его стука всё внутри гудело, а сердце билось так, словно я только что пробежала марафон.
***