31.
От лица Агаты:
Я проснулась первой — солнце едва пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, мягко окрашивая комнату в золотистый цвет. Том спал рядом, раскинувшись на кровати, и выглядел настолько мирно, что я улыбнулась сама себе.
Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь его не разбудить, и подошла к большим французским дверям. Потянула ручку — и лёгкий утренний ветерок сразу ворвался в комнату.
Балкон был просторным, с видом на узкие улочки и крыши старинных домов, которые только начинали оживать. Где-то внизу уже шумели кофейни, слышался запах свежеиспечённых круассанов, доносился гул машин и смех прохожих.
Я облокотилась на перила, вдохнула полной грудью и почувствовала, как сердце наполняется странным спокойствием. Впервые за долгое время мне не хотелось никуда бежать, ничего доказывать.
— Доброе утро, миссис Каулитц, — раздался за спиной сиплый голос Тома.
Я обернулась и увидела, что он стоит в дверях, всё ещё сонный, но с той самой ленивой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.
— Доброе, — ответила я и снова посмотрела на город. — Здесь так красиво.
Он подошёл ближе, обнял меня сзади и поцеловал в висок.
— Почти так же красиво, как ты.
Я закатила глаза, но не стала отвечать. В такие моменты я понимала — если каждый наш день будет начинаться вот так, я, возможно, готова остаться с ним навсегда.
— Пошли завтракать в город, — предложил Том, лениво чмокнув меня в плечо и зевнув. — Тут наверняка полно маленьких кафешек, где подают лучший кофе на планете.
— Пошли, — согласилась я и отстранилась, чтобы вернуться в комнату. — Только надо переодеться.
Мы вдвоём подошли к чемоданам, которые так и стояли у стены, едва разобранные с вечера.
— Ну что, миссис Каулитц, что вы там с собой напаковали? — усмехнулся Том, открывая свой чемодан.
— Нормальные вещи, — отмахнулась я и присела к своему. Но, едва вытащив первое платье, сама рассмеялась. — О, боже. Я что, реально решила, что буду носить это?
В руках у меня оказалось длинное вечернее платье с блестками. Том прыснул со смеху.
— А что, может, сходим в какой-то парижский театр? В таком виде тебя точно впустят без билета.
— Очень смешно, — я швырнула платье на кровать и продолжила рыться. Почти вся одежда, что я набрала, оказалась либо слишком нарядной, либо слишком тёплой для летнего утра.
— Потрясающе, — проворчала я. — Я собиралась ехать в медовый песяц, а у меня нет ничего лёгкого.
— Зато у меня есть, — ухмыльнулся Том, вытащив из чемодана простую белую футболку и светлые льняные штаны. — Вот что значит быть практичным.
— Ага, очень практично, — пробурчала я, доставая короткие джинсовые шорты и лёгкую белую майку. — Ладно, хоть это спасает ситуацию.
Спустя десять минут мы оба были готовы: я — в шортах и майке, волосы собрала в небрежный хвост, надела солнцезащитные очки. Том — в своей футболке, льняных штанах и белых кроссовках.
— Ну что, готова? — он протянул мне руку.
— Да, — кивнула я, натягивая сандалии. — Теперь можно идти.
Мы вышли из отеля, и тёплый парижский воздух тут же обволок нас. Солнце уже грело в полную силу, но это было приятное, мягкое тепло.
— Пошли искать кофе и круассаны, — сказал Том и, переплетя пальцы с моими, повёл меня по узким улочкам, где уже просыпался город.
Я шла по узкой улочке и не могла перестать вертеть головой по сторонам. Париж был именно таким, каким я его себе представляла... и даже лучше.
Старинные дома с резными балконами, на которых стояли горшки с цветами. Маленькие булочные, из которых доносился запах свежего хлеба. Люди, неторопливо сидящие за столиками прямо на улице, разговаривающие, смеющиеся, пьющие кофе.
— Боже, Том, посмотри, какая красота! — я обернулась к нему, сияя. — Здесь всё как в фильмах!
Он усмехнулся, держа мои пальцы в своей руке.
— Ты сейчас похожа на туристку, которая впервые увидела цивилизацию.
— А я и есть туристка, — огрызнулась я, но не переставала улыбаться. — Ты только посмотри на эти окна с зелёными ставнями! И на эту кофейню! Смотри, у них столики прямо на тротуаре!
Я останавливалась то и дело, чтобы сделать пару фотографий на телефон — то витрины с винтажными книгами, то мопса, который мирно спал возле двери булочной.
— Никогда не думала, что мне так понравится просто ходить по улице, — призналась я. — Здесь всё какое-то... живое.
Том кивнул, наблюдая за мной с улыбкой.
— Тебе идёт это настроение.
— Какое?
— Когда ты счастливая.
Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Всё вокруг казалось ещё более волшебным. Париж будто стал фоном для нас двоих — улицы, залитые солнцем, запах кофе и свежей выпечки, звуки аккордеона откуда-то издалека.
— Если честно, я не хочу отсюда уезжать, — прошептала я. — Хочу, чтобы это утро длилось вечно.
Мы шли всё дальше, пока я не заметила уютное кафе на углу. Оно выглядело так, будто сошло со страниц французского романа — маленькие круглые столики, белые скатерти, официанты в длинных фартуках, запах кофе и круассанов, смешанный с ароматом свежесрезанных роз в вазах.
— Давай сюда! — я потянула Тома за руку.
Мы выбрали столик у самого края, откуда открывался потрясающий вид на Эйфелеву башню. Я на секунду замерла, любуясь этим моментом. Солнце уже поднялось, но утро всё ещё было прохладным и свежим.
— Пожалуйста, скажи, что это реально, — я прошептала, садясь.
— Что именно? — Том приподнял бровь, откидываясь на спинку стула.
— Всё это, — я обвела рукой вокруг: башню, улицу, людей, его. — Мы, Париж, завтрак в этом кафе.
Он ухмыльнулся и позвал официанта, не отводя от меня взгляда.
— Всё реально.
Я заказала круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок и латте, Том — омлет и чёрный кофе. Пока ждали, я достала телефон, чтобы снова сделать пару снимков.
— Агата, — Том взял мой телефон и положил на стол. — Просто посмотри вокруг, без камеры.
Я надула губы, но послушалась. И он был прав. Гораздо приятнее было просто сидеть, ловить каждую деталь — как солнце блестит на металлических конструкциях башни, как мимо нас пробегают люди, как официант приносит ароматный кофе.
— Это лучший завтрак в моей жизни, — я призналась, откусывая кусочек круассана, который был таким хрустящим, что крошки рассыпались по тарелке.
Том улыбнулся, наблюдая за мной.
— Думаю, Париж тебе идёт.
— А ты? — я прищурилась. — Тебе нравится здесь?
Он медленно сделал глоток кофе.
— Нравится. Особенно твое лицо, когда ты счастлива.
Я почувствовала, как внутри стало тепло. Париж и правда делал всё каким-то волшебным.
После завтрака мы взяли такси и поехали к Эйфелевой башне. Чем ближе мы подъезжали, тем выше она казалась, и у меня начинало бешено колотиться сердце.
— Я до сих пор не верю, что мы это делаем, — я прижалась к окну, как ребёнок.
— Ты будто первый раз за границей, — ухмыльнулся Том, но в голосе не было насмешки — он будто радовался моему восторгу.
— Первый раз в Париже! — я указала на башню, которая становилась всё ближе. — Считай, это как первое свидание с городом.
Когда мы вышли из такси, я буквально потеряла дар речи. Башня возвышалась надо мной, такая огромная, что я невольно запрокинула голову, чтобы разглядеть верхушку.
— Она... просто нереальная, — выдохнула я.
Том усмехнулся, положил руку мне на поясницу и потянул к очереди на лифт.
— Пошли, пока ты не передумала.
Подъём был медленным, и я всё время цеплялась за его руку, хотя сама себе смеялась — никакого страха высоты у меня не было, просто внутри всё дрожало от восторга.
Когда мы оказались наверху, Париж раскинулся под нами как на открытке — крыши домов, река, маленькие улочки, по которым мы только что гуляли.
— Том! — я крутанулась вокруг своей оси. — Это просто... смотри!
Он смотрел, но явно не на Париж.
— Смотрю, — ответил он, а его взгляд скользнул по моему лицу, волосам, одежде.
Я замерла, чувствуя, как краснею, и быстро отвернулась к перилам.
— Ты испортишь мне момент, если будешь так пялиться.
— Ты слишком красивая, чтобы не пялиться, — сказал он тихо, подходя ближе и обнимая меня сзади.
Я улыбнулась, прижимаясь к его груди.
— Наверное, это самый романтичный момент в моей жизни.
— Даже романтичнее, чем наша свадьба? — Том наклонился к моему уху, и я услышала, как он усмехается.
— Это другое, — я рассмеялась. — Там было много людей. А здесь — только мы.
Мы ещё долго стояли, глядя на город, потом сделали несколько совместных фото, а Том поцеловал меня так, что мимо проходящие туристы начали улыбаться и перешёптываться.
— Кажется, я влюбляюсь в Париж, — призналась я, когда мы спустились вниз.
— Надеюсь, не больше, чем в меня, — Том подхватил меня на руки, неожиданно и легко, и я вскрикнула от неожиданности.
— Том! Поставь меня! — я засмеялась, но он только сильнее сжал меня и повёл к выходу.
— Нет. В Париже ты моя.
Мы спустились с башни и решили не брать такси, а просто гулять. Париж манил своими улочками, и я чувствовала, что каждая из них как будто ведёт в новое приключение.
Мы шли по мосту через Сену, Том купил мне мороженое у уличного продавца, и я, смеясь, пыталась есть аккуратно, чтобы не капнуть на платье. Он наблюдал за мной с тем ленивым прищуром, от которого у меня внутри всё сжималось.
— Знаешь, — я лизнула мороженое и обернулась на шумную улицу позади, — в Берлине у меня никогда не было такого чувства.
— Какого? — Том сунул руки в карманы брюк, глядя на меня.
— Что я... живая. — Я остановилась и повернулась к нему. — Здесь всё какое-то другое. Люди, музыка, запах кофе из маленьких кафешек... Париж как будто заставляет меня чувствовать сильнее.
Он кивнул, но ничего не сказал, только взял меня за руку и повёл дальше.
Мы прошли мимо маленьких магазинчиков, я залипала на витрины, а Том всё время останавливался, чтобы дать мне возможность разглядывать каждую мелочь. На блошином рынке я нашла винтажную брошь — крошечную, в форме розы, и Том купил её мне, хотя я возражала.
К вечеру мы оказались в маленьком ресторанчике на крыше. Солнце садилось, город заливало золотым светом, а я сидела, поджав ноги на стуле, и пила вино.
— Если честно, — я смотрела на Эйфелеву башню, которая теперь красиво подсвечивалась огнями, — мне кажется, Париж привлекает меня больше, чем Берлин.
— Вот как? — Том поднял бровь. — Может, нам стоит подумать о том, чтобы приезжать сюда чаще.
— Я бы не отказалась, — улыбнулась я, чувствуя, как сердце наполняется странной лёгкостью.
В этот момент я вдруг поняла, что не хочу обратно — не только в Берлин, но и в ту жизнь, где всё было по правилам, по контракту, где я сама себе строила стены. Париж будто показал мне, какой я могу быть — свободной, спонтанной, настоящей.
Том заметил мой задумчивый взгляд, наклонился через стол и коснулся моих пальцев.
— О чём думаешь?
— О том, что я счастлива, — я ответила честно. — И что, наверное, я впервые это так ясно понимаю.
Он ничего не сказал, только слегка сжал мою руку и посмотрел так, что у меня перехватило дыхание.
Правду говорят — Увидеть Париж и умереть
***