24.
От лица Тома:
Я лежал, глядя, как она мечется по комнате, натягивает джинсы, будто убегает от пожара.
Забыть? Она серьёзно?
Я чувствовал на губах её вкус, помнил её стоны, её руки, что цеплялись за меня так, будто без меня она не могла дышать. И теперь она пытается убедить себя, что этого не было?
— Забудь? — переспросил я, садясь на кровати и устремляя взгляд на её спину. — Ты думаешь, я способен это забыть?
Она дёрнулась, но не повернулась ко мне.
— Мы оба знали, что это ошибка, Том. Всё. Точка. — её голос дрожал, хотя она пыталась казаться холодной.
Я провёл рукой по лицу и усмехнулся без радости. Я ногой притянул к себе свое белье и штаны и одел.
— Чёрт возьми, Агата... — я встал и подошёл ближе, но не дотронулся. — Ты сама мне отдалась. Не надо делать вид, будто я тебя заставил.
Она сжала губы, и я видел, что каждое моё слово бьёт по ней сильнее, чем я рассчитывал.
Забыть?
Эта девушка несколько минут назад подарила мне лучший секс в мире.
Нет. Я не собирался забывать.
— Хорошо, — я шагнул ближе, и она застыла, так и не повернувшись ко мне. — Давай тогда по-честному.
Она натягивала блузку, пытаясь не смотреть на меня.
— По-честному? — фыркнула она, но голос звучал напряжённо.
Я наклонился к её уху так близко, что чувствовал, как она затаила дыхание.
— Скажи мне, Агата, — мой голос прозвучал низко. — Скажи, что тебе было плохо со мной. Что ты не хотела этого. Что всё это — ошибка.
Она резко обернулась, и наши взгляды столкнулись. В её глазах бушевала злость, смешанная с чем-то ещё — страхом, смущением, жаждой.
— Хочешь, чтобы я соврала? — её голос сорвался, и она прикусила губу.
Я усмехнулся, но в груди всё сжималось.
— Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и призналась, что тебе было всё равно. Что ты не чувствовала того, что чувствовал я.
Она замолчала. Секунды тянулись, а я продолжал вглядываться в её лицо, ловя малейшее движение, малейший намёк на правду.
И в этот момент я понял: она не скажет. Потому что не может. Она не может соврать, что ей не понравилось. Её стоны и то как она извивалась подо мной уже всё сказали вместо неё.
Она стояла передо мной, упрямо отвернувшись, и пыталась сделать вид, что всё это — ошибка, случайность, которая ничего не значит. Но я видел каждую мелкую деталь: дрожь в её руках, как она кусает губу, как избегает моего взгляда.
— Всё равно, — бросила она, будто отрезала.
Я усмехнулся. Хотела отмахнуться? Хотела, чтобы я поверил? Смешно.
— Правда? — я сделал шаг, и она тут же отступила. — Тогда скажи мне это ещё раз. Но глядя прямо в глаза.
Она молчала. Ни слова.
— Вот именно, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается нечто тёмное, жадное. — Ты можешь врать себе сколько угодно, Агата, но не мне.
Я поднял руку, провёл пальцами по её подбородку, заставив встретиться взглядом. Её глаза дрогнули, и я понял — она в ловушке. Моей ловушке.
— Ты чувствуешь то же самое, — я почти коснулся её губами, но остановился. — Просто боишься признать.
Она резко втянула воздух, и я только сильнее захотел снова сорвать с неё дурацкую одежду и повалить на кровать.
Я остановился в последний момент, почти касаясь её губ, и резко выдохнул. Внутри всё рвалось наружу — желание, злость, это чёртово притяжение, которое сводило с ума. Но я отступил.
— Знаешь что? — я отнял руку от её лица и шагнул назад. — Забудь. Ты сама этого хотела.
Она моргнула, растерянная. Будто ждала, что я продолжу, что снова брошу её на кровать и не дам вырваться. Но я отвернулся, пошел к двери и холодно бросил:
— Спи спокойно, миссис Каулитц.
Слова прозвучали почти как насмешка. Я вышел из спальни, хлопнув дверью, хотя внутри всё кричало вернуться обратно.
Впервые за долгое время я почувствовал, что у меня нет контроля. Ни над ситуацией. Ни над собой. Ни над ней.
Я зашёл к себе в спальню. Взял первую попавшуюся футболку из гардеробной и натянул её на себя.
Впервые после секса меня бросили. Меня. А не наоборот. Это чувство било по самолюбию, как хлёсткая пощёчина.
Я всегда был тем, кто решал, когда и как закончить. Девушки цеплялись, умоляли о повторе, искали моего взгляда, ждали моего звонка. Но Агата? Эта упрямая, сумасшедшая женщина поднялась с кровати, даже не оглянувшись, и спокойно заявила: «Об этом нужно забыть».
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я был зол. Зол на неё. Зол на себя. И, чёрт возьми, ещё сильнее зол от того, что знал: завтра, послезавтра, через неделю — я всё равно буду её хотеть.
Я взял телефон со столика, пролистал уведомления, но в голове всё ещё вертелись её слова. Забудем. Какого чёрта?
И тут снизу раздалось громкое:
— Дети! Вы дома?! — голос отца эхом прокатился по всему дому.
Да что же все прут в этот дом?
Быстро кинул взгляд в зеркало: футболка кое-как натянута и помята, на лице — слишком явные следы того, чем я только что занимался.
Ну только этого мне сейчас не хватало.
Я побрызгался дезодорантом и вышел к ним. Отец с мамой стояли рядом и осматривали дом.
Да, вокруг и вправду было чистее чем обычно.
Я часто забывал вызывать клининг либо же мне было лень. Поэтому в доме часто было пыльно, грязно, окна тоже не блистали чистотой, бельё горой стояло в прачечной. Но меня это не сильно беспокоило, так как дома я бывал не часто, а если и был, то ночью.
Но Агата всегда вызывала клининг по расписанию, а иногда сама бралась за уборку. Вовремя складывала бельё в стирку, а после гладила и отпаривала всё, что только можно. Она даже стирала шторы. Камон, для чего это вообще нужно? Висят себе и висят.
Она накупила в мой... в наш дом много ароматических свечей и диффузоров, поэтому сейчас в каждой комнате пахло нереально хорошо.
На холодильнике появились какие-то дурацкие магнитики.
В доме появилось больше растений. А точнее, они просто появились, ведь до этого их не было вовсе.
То, что мой дом с приходом Агаты стал выглядеть лучше и уютнее — это ничего не сказать.
Она не забывала вызывать садовников.
Теперь мой газон и задний двор выглядели как с картинки, потому что за ним вовремя ухаживали.
Я был часто занят работой и вызывать кого-то, следить за ними не было времени и желания.
А Агата занялась этим на полную.
Поэтому я не удивился, что родители заметили насколько хорошо стала выглядеть моя холостяцкая берлога.
— Привет милый,— мама обняла меня и поцеловала в щеку.— Ты не заболел?
Я чуть неловко пожал плечами, отвечая на её объятия.
— Всё нормально, мам, — выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устал немного.
— Немного? — она отстранилась и в упор посмотрела на меня. — Да ты как будто неделю не спал.
Я натянул усмешку, пытаясь скрыть раздражение и внутреннюю нервозность.
— Работа, мама, — коротко повторил я, давая понять, что тему стоит закрыть.
В этот момент сверху послышались лёгкие шаги. Сердце у меня на миг ухнуло вниз. Агата.
Я сделал шаг в сторону, будто случайно, чтобы встать так, чтобы родители сперва увидели меня, а не её. Но она всё равно появилась на лестнице — волосы собраны в её любимый высокий хвост. Выглядит она достаточно свежей. Так и не скажешь, что только что вылезла из кровати после секса, что не скажешь про меня.
На ней были легкие шёлковые чёрные штаны и такая же чёрная шелковая рубашка. Один из её домашних костюмов, который сильно мне нравился.
Ей очень шёл черный цвет, поэтому мне нравилось, когда она надевала вещи чёрного цвета.
— О, Агата! — мама тут же расплылась в улыбке. — Вот и ты, дорогая.
— Здравствуйте, — спокойно, даже слишком спокойно, сказала Агата и шагнула к маме, обняв её так естественно, словно и правда всегда была частью этой семьи.
Я краем глаза следил за ней, ожидая любой дрожи в голосе, любой неловкой заминки. Но, чёрт возьми, она держалась идеально.
— Как ты, Том? — отец крепко пожал мне руку, его тяжёлый взгляд впивался в меня, словно он умел читать мысли.
— Всё хорошо, — коротко ответил я, не давая себе моргнуть, чтобы он не заметил ни единой слабости. — Работа держит в тонусе.
Он прищурился, будто хотел что-то добавить, но лишь кивнул.
— Ну, раз уж вы дома, — мама хлопнула в ладоши, — мы привезли вам кое-что. Там в прихожей пакеты, мы оставили их у двери.
— Я занесу, — отозвался я слишком поспешно и тут же поймал на себе взгляд Агаты. Она улыбнулась — спокойная, безмятежная, будто у нас наверху полчаса назад ничего не случилось.
— Что это? — спросил я, занося в дом тяжёлые пакеты.
— Неси на кухню, это вам продукты, — спокойно ответила мама, не отпуская Агату из-под руки. Её улыбка была слишком тёплой, слишком нежной, словно рядом не невестка, а родная дочь.
Я приподнял бровь. Иногда мне реально кажется, что она любит её больше, чем меня.
— Мам, ты меня хоть заметила? — буркнул я с усмешкой, ставя пакеты на кухонный стол.
— Конечно, милый, — она одарила меня быстрым взглядом и снова вернулась к беседе с Агатой, будто я тут лишь грузчик, а не сын, которого она когда-то на руках носила.
Агата, чертовка, мило смеялась над чем-то, что сказала мама.
Мы все прошли на кухню. Агата, как примерная жена и невестка, поставила чайник для чая, а потом достала из пакета торт.
— Вы могли не покупать продукты, — мягко сказала она, — мы ведь почти не едим дома,— она переложила торт на тарелку и поставила её на стол.
Отец нахмурился, облокотившись локтями на стол:
— Том очень любит домашнюю еду. Ты ему не готовишь?
Я заметил, как руки Агаты замерли в воздухе вместе с коробкой от торта. Она будто на секунду оцепенела, а затем медленно повернула голову ко мне, бросив такой взгляд, что у меня по спине пробежал холодок.
— Не представляете, но Том никогда мне не рассказывал, что любит домашнюю еду и никогда не просил ему приготовить что-то, — произнесла она тихо, но с явной ноткой осуждения.
Я кашлянул и отвёл взгляд, делая вид, что слишком занят разрезанием торта.
Я действительно больше люблю домашнюю еду, чем покупную. Но так как в самом начале наших с Агатой «отношений» она ясно дала понять, что не собирается потеть у плиты, то я и не просил её приготовить что-то.
Мама, словно почувствовав напряжение, тут же пришла на выручку Агате. Она улыбнулась ей и похлопала по плечу:
— Ох, Агата, ты даже не переживай. Том с детства был упрямый. Если бы он и правда хотел, чтобы ему готовили, он бы уже сам тебе мозг вынес, — сказала она с лёгкой усмешкой и повернулась ко мне. — Правда ведь, Том?
Я сжал челюсти, понимая, что она в упор меня подловила.
— Ну...— начал я, но мама не дала мне договорить, снова повернувшись к Агате:
— Не слушай его. Ты у нас умница. Мы и так видим, как ты стараешься. Дом такой ухоженный, чистый, и он, — мама кивнула в мою сторону, — при тебе будто спокойнее стал.
Отец хмыкнул, но не стал спорить. Агата чуть заметно выдохнула, и я понял, что это было нужно ей больше, чем мне.
— Но ты всё равно готовь ему. Не всё же время по ресторанам питаться. Когда дети появятся, им нужна будет свежая, домашняя еда,— сказал мой отец, подсунул к себе кружку с чаем и тарелку с куском торта.— Как там обстоят дела со свадьбой?
Я поставил локти на стол и переплёл пальцы, будто это помогало собраться с мыслями.
— Решаем, — коротко ответил я, стараясь не смотреть на Агату.
— «Решаем» — это как? — приподнял бровь отец. — Свадьба уже через месяц. Ты вообще понимаешь, что там гостей будет полгорода? Или вы хотите что-то тихое, для своих?
Мама тут же вмешалась, улыбнувшись Агате:
— Я уверена, у Агаты уже есть в голове картинка, да, милая? Девушки всегда всё планируют заранее. Если нужно, я могу помочь. Ты только скажи.
Я заметил, как Агата поправила прядь волос и с лёгким смущением улыбнулась.
— Да, у меня есть кое-какие идеи, — сказала она, избегая моего взгляда.
Агата глубоко вдохнула, словно собираясь с духом. —У нас уже была одна идея, но пока что мы её откинули. Пока что я думала о том, чтобы церемония была на открытом воздухе, — начала она, и её голос звучал удивительно уверенно. — Где-то в саду, с аркой из цветов... чтобы всё было светло и легко. А потом — ужин при свечах, живая музыка, много зелени и белых роз.
Мама умилённо сложила руки на груди:
— Ох, как красиво! Это очень тебе идёт.
Отец кивнул, поджав губы:
— Звучит солидно. Главное, чтобы не слишком пафосно, но со вкусом.
Я же сидел и смотрел на Агату, как будто впервые её видел. Она не произносила эти слова для вида, не для того, чтобы впечатлить родителей. Нет. В её глазах мелькало что-то слишком настоящее. Она действительно представляла этот день.
А у меня в груди неприятно заныло. Потому что, мать его, это выглядело так, будто она на самом деле хочет свадьбы. Со мной.
— Может, вам нужно помочь с деньгами?,— спросил отец.
— Нет, пап, — я мотнул головой. — Мы сами справимся.
— Том хорошо зарабатывает, — вмешалась мама, с гордостью посмотрев на меня, а потом ещё более тепло — на Агату. — Да и Агата у нас умница, она точно всё организует.
Агата, чёрт возьми, даже не смутилась. Она только благодарно кивнула, поставила на стол чай и спокойно произнесла:
— Спасибо, но, правда, у нас всё под контролем.
Она настолько мило улыбнулась, посмотрев на меня, когда сказала «нас», что я и сам улыбнулся.
И отец, заметив это, усмехнулся и хлопнул меня по плечу:
— Ну что ж, сын, раз ты так уверен, значит, всё будет по высшему разряду. Мы на вас рассчитываем.
— А вы уже думали о медовом месяце? — мама с интересом склонила голову, отпивая чай. — Может, куда-то слетать, сменить обстановку?
Я чуть не поперхнулся. Медовый месяц? С ума сойти, она так сказала, будто мы и правда женимся по любви. Хотя, они и вправду так думают.
Агата не растерялась. Она аккуратно отодвинула чашку, и с той самой своей спокойной улыбкой — от которой у меня то злость, то желание её поцеловать — произнесла:
— Мы пока обсуждаем варианты.
— Да, — подхватил я, хотя внутри меня корёжило. — Время ещё есть, так что подумаем.
— Обязательно подумайте, — оживилась мама. — Это же самое лучшее время для молодожёнов!
Агата кивнула, и её взгляд скользнул на меня. На долю секунды мне показалось, что она и сама ждёт этого «лучшего времени».
По правде говоря, я тоже ждал.
— А вообще, — вдруг заговорил отец, опираясь локтями о стол и глядя на нас поверх чашки, — медовый месяц — это не только отдых. Это ещё и самое подходящее время, чтобы завести ребёнка.
Я едва не захлебнулся чаем и закашлялся, отодвигая чашку в сторону. Агате пришлось похлопать меня по спине.
— Папа! — хрипло выдавил я, бросив на него злой взгляд.
Агата же смутилась так, что даже кончики её ушей стали алыми. Она уставилась в тарелку с тортом, будто там был выход из этой ситуации, и торопливо поправила прядь волос за ухом.
— Ох... ну... — она тихо рассмеялась, явно не зная, что сказать. — Это, наверное, слишком поспешно обсуждать...
Мама слегка толкнула отца в бок:
— Ты всегда прямолинеен. Дети сами разберутся.
А я всё ещё пытался прийти в себя после его «подходящего времени» и краем глаза заметил, что Агата до сих пор избегает моего взгляда.
Отец, словно и не заметив, что мы оба готовы провалиться под землю, продолжил в своей манере:
— А что, вы вообще не хотите детей? Или... — он на секунду прищурился, пристально глядя то на меня, то на Агату, — может, у вас с этим какие-то проблемы?
Я едва не ударил кулаком по столу.
— Папа! — рявкнул я, чувствуя, как злость кипит внутри. — Может, ты перестанешь лезть не в своё дело?
Агата напротив ещё сильнее смутилась. Щёки её горели, руки нервно перебирали салфетку, а глаза упрямо смотрели куда угодно, только не на моих родителей. Я видел, что злость так и прёт с неё. Ещё немного и она взорвется.
— Мы... у нас всё нормально, — тихо сказала она, и в её голосе было что-то обиженное. — Просто... сейчас у нас другие приоритеты. Свадьба, работа...
Мама наконец не выдержала, хлопнула отца по руке:
— Хватит, не мучай детей.
Но в его взгляде по-прежнему читалась настойчивость, будто он ждал от нас чего-то большего.
Отец откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и, как всегда, заговорил своим нравоучительным тоном:
— Дорогая, нашему сыну уже двадцать пять лет, — он сделал паузу и кивнул в мою сторону, будто я был каким-то нерадивым студентом, — а он всё ещё даже не думает о детях.
Я закатил глаза, но он не замолчал.
— Посмотри на Билла, — отец махнул рукой, — женился, Аурелия родила прекрасного ребёнка. Наследника его бизнеса. И что? Разве он плохо живёт? Наоборот, у него жизнь в разы полнее, осмысленнее.
Агата едва слышно кашлянула, и я заметил, как её щеки снова вспыхнули краской. Она уткнулась взглядом в чашку с чаем, словно пыталась спрятаться от разговора.
— Папа, серьёзно, хватит! — процедил я, с трудом сдерживаясь. — Мы с Агатой сами разберёмся, когда нам заводить детей.
Но отец только покачал головой и усмехнулся:
— Всё вы, молодые, думаете, что время бесконечно. А потом оглядываетесь — и поздно.
Мама тяжело вздохнула, но спорить с ним не стала — она знала, что бесполезно.
Отец прищурился, откинувшись вперёд, и перевёл взгляд на Агату:
— Агата, а ты чего молчишь? — голос его прозвучал слишком прямо, слишком жёстко. — У тебя всё хорошо со здоровьем?
Она, кажется, даже замерла на секунду, потом опустила глаза, крепче сжав чашку в руках.
Серьезно? Как у него может повернуться язык спросить такое у девушки? Старый хрен.
— Со мной всё в порядке, — тихо ответила она, улыбнувшись натянуто, явно стараясь выглядеть спокойной.
Я почувствовал, как в груди закипает злость.
— Папа! — рявкнул я громче, чем собирался. — Хватит задавать такие вопросы. Это не твоё дело.
Агата всё ещё избегала моего взгляда, но я видел, как дрогнули её пальцы, и понял, что этот разговор её ранит.
Отец лишь недовольно поджал губы, но отступать не собирался:
— Я просто спрашиваю. Мы переживаем. Внуки — это не только ваша история, но и наша тоже.
Мама посмотрела на него с укором:
— Может, хватит? Ты загоняешь их в угол.
Отец буркнул что-то вроде: «Я просто хотел как лучше», — и замолчал, хотя по лицу было видно — разговор для него далеко не закончен.
***