22.
От лица Агаты:
Я не знаю, что поделать с собой. С каждым днём я всё больше влюбляюсь в Тома. И это меня пугает.
Он — не тот мужчина, в которого стоило бы влюбляться. Жёсткий, упрямый, непредсказуемый. Постоянно злит меня, выводит из себя, нарушает границы. Но стоит ему посмотреть на меня этими тёмными глазами или коснуться — и внутри всё сгорает дотла.
Я притянута к нему, как магнитом. И от этого хочется бежать. Но куда? Я ведь сама согласилась на этот брак, на эту странную игру. А теперь... я больше не уверена, что это игра.
Через месяц у нас с Томом свадьба. Настоящая. Будет много гостей, шум, смех, шампанское рекой. На нас будут смотреть десятки глаз, все захотят увидеть «счастливую пару», и мне придётся улыбаться, держать его за руку, целовать, обниматься.
Но пугает меня совсем не это.
Меня пугает то, что я наоборот жду этого дня. Жду его, жду наши взгляды, его прикосновения, его губы.
Я не уверена, что уже отыгрываю эти эмоции. Всё чаще я ловлю себя на мысли, что мне не нужно притворяться. Что я хочу этого по-настоящему. И это страшно.
На днях мне снова писал Рик.
Я уже не удивляюсь его настойчивости — будто он никак не может принять того факта, что всё закончилось. Его сообщения были одинаковыми: то он просил встретиться «просто поговорить», то напоминал о прошлом, то уверял, что я делаю ошибку.
Я отвечала ему много раз: между нами всё кончено. Точка. Никаких «но» и «возможно». Я выхожу замуж, у меня другая жизнь, другие чувства, и ему нужно наконец-то двигаться дальше.
Но он словно не слышит. Будто живёт в своём мире, где я всё ещё его.
И каждый раз, когда я вижу его имя на экране телефона, внутри всё сжимается. От злости и... от какой-то тени вины. Хотя, чёрт возьми, мне нечего винить себя за его навязчивость.
«Я выхожу замуж». С ума сойти.
Я перечитала собственное сообщение Рику и только тогда до конца осознала, как это звучит. Не игра, не контракт, не фикция — а будто самая настоящая правда. Эти слова сами вырвались из меня, без подготовки, и теперь застряли где-то глубоко внутри, вызывая странное волнение.
А ещё этот Том. Он настолько вживается в роль мужа, что иногда даже забывает, что должен быть им только на людях. Его забота, ревность, прикосновения, эти внезапные поцелуи, от которых у меня подкашиваются колени... Всё это уже не выглядит постановкой. Он не играет — и я, похоже, тоже.
И, наверное, именно это пугает меня сильнее всего.
Я боюсь влюбиться в него по уши.
Боюсь, что позволю себе раствориться в этих чувствах, поверю, что всё настоящее... а потом через три года просто уйду из этого дома и его жизни.
Этот страх сидит во мне занозой. Ведь Том привык быть сильным, непоколебимым, а я... я чувствую себя рядом с ним маленькой и уязвимой. И если однажды он решит, что я ему больше не нужна? Что это всё было лишь удобной игрой?
От этой мысли у меня сжимается сердце. Я никогда не признаюсь ему в этом, но, наверное, я боюсь не его — я боюсь себя. Того, что позволю чувствам зайти слишком далеко.
Рядом с Риком я никогда не терялась. Никогда не путалась в словах, не краснела и не сомневалась в каждом своём шаге. С ним всё было слишком просто, слишком понятно.
Но рядом с Томом... я превращаюсь в школьницу, которая потеряла голову от старшеклассника.
Он смотрит на меня — и я забываю, что хотела сказать. Он улыбается — и внутри всё переворачивается. Он прикасается — и кажется, что воздух становится слишком густым, чтобы им дышать.
И самое страшное в этом всём — именно он и есть тот самый «старшеклассник», объект запретной, нелепой, но такой жгучей влюблённости. Том.
Я всё чаще ловлю себя на том, что хочу взять телефон и написать ему. Просто спросить, где он, что делает, когда вернётся. Или позвонить — услышать его голос, даже если всего на пару минут.
И каждый раз я напоминаю себе: «Агата, ты должна играть роль. Это не твой муж, это контракт». Но внутри всё спорит с этим. Контракт, договорённости — всё это перестаёт иметь значение, когда я думаю о нём.
Мне безумно стыдно признавать самой себе, но когда его нет дома — я скучаю. И жду.
Пусть дома мы и не та идеальная пара, какой нас видят остальные, но, чёрт возьми, мне всё равно приятно его присутствие. Даже когда он молчит, сидит с хмурым видом в гостиной или ворчит из-за какой-то ерунды. Я чувствую его. Его силу, его уверенность, этот тихий хаос, который он приносит в мою жизнь.
И я ненавижу себя за то, что начинаю к этому привыкать. За то, что мне становится уютно рядом с ним. Что в его шаге, в его взгляде, даже в раздражённом вздохе я нахожу что-то, чего не хватало раньше.
Он может быть грубым, может злить меня до трясущихся рук, но всё же... рядом с ним я чувствую себя живой.
Иногда я ловлю себя на глупостях.
Например, как он по вечерам, когда думает, что я не вижу, обязательно наливает себе бокал вина, но перед этим пробует глоток прямо из бутылки. Или как всегда оставляет на диване подушку, которую мнёт, когда сидит за ноутбуком. И самое странное — он, человек, который кажется таким холодным и строгим, всегда поправляет плед, если я засыпаю на диване. Накрывает меня, будто это что-то само собой разумеющееся.
Я стараюсь не улыбаться, когда замечаю это. Не хочу, чтобы он понял, что эти мелочи для меня значат больше, чем я готова признать даже самой себе.
Я вернулась от родителей. Заезжала к ним в гости на пару часиков и один из этих часиков пыталась объяснить им, почему постоянно приезжаю без Тома. Их взгляды становились всё более подозрительными, а вопросы — всё настойчивее. Я улыбалась, шутила, старалась уводить разговор в сторону, но внутри всё время сжималось.
Припарковав свой беленький «Порше» в гараже, я глубоко вздохнула. Странное чувство — с одной стороны я радовалась этой машине, как ребёнок, а с другой... каждый раз, садясь за руль, ловила себя на мысли: а ведь он подарил её мне не просто так. Возможно.
Я вытащила ключи из зажигания и прислушалась. В доме было тихо. Я вышла из гаража и взглянула на стоянку у ворот — машины Тома стояли в привычном хаосе, как будто он даже не пытался их как-то упорядочить. Но их было столько, что я не могла понять: все ли они на месте, или какой-то всё же не хватает?
И от этого у меня внутри появилось странное волнение. То ли любопытство, то ли тревога. Дома ли он? Или опять где-то черт знает чем занимается?
Я закрыла машину и бросила ключи в сумочку, выходя из гаража. Зайдя в дом, я сразу обошла кухню и гостиную, задний двор. Тома не было.
Я сложила руки на поясе и постояла минуты две.
Я выдохнула и поднялась к себе в комнату.
Я толкнула дверь в спальню и, едва переступив порог, застыла на месте. У моего шкафа стояла девушка — незнакомая, наглая, и самое мерзкое в этом всём: она рылась в моих вещах, как будто это её собственность.
— Ты что, с ума сошла? — мой голос зазвенел от злости. Я даже почувствовала, как кровь прилила к щекам.
Незваная гостья обернулась ко мне, держа в руках моё платье. И самое наглое — даже не попыталась его спрятать, а лишь лениво повела плечом.
— А ты кто такая? — холодно спросила она, скользнув по мне взглядом сверху вниз, будто я вообще тут лишняя.
— Кто я? — я сжала кулаки, чувствуя, что сейчас взорвусь. — Я хозяйка этой комнаты, этого дома и всех этих вещей, которые ты лапаешь своими грязными руками!
Я шагнула ближе, сдирая платье прямо из её рук.
— Немедленно объяснись, пока я не вышвырнула тебя отсюда.
В груди кипела ярость, и я знала одно — это точно связано с Томом. И если он думает, что может водить сюда баб, пока меня нет дома... то он сильно ошибается.
Я прижала платье к груди и буквально сверлила её взглядом.
— Немедленно убирайся из моей комнаты, — процедила я сквозь зубы.
— Твоей? — она хмыкнула и скрестила руки на груди. — Насколько я знаю, здесь хозяин Том. А ты, милая, всего лишь временное украшение.
У меня внутри всё закипело.
— Ах так? Украшение? — я резко шагнула к ней, не собираясь терпеть это хамство. — Тогда скажи мне, какого чёрта украшение позволяет тебе шариться по моим вещам?
— Потому что Том не возражает, — с улыбкой протянула она, но в её голосе слышалась издёвка. — В отличие от тебя.
— Том вообще не знает, что ты тут, в моей комнате?!— я почти закричала, чувствуя, как злость обжигает горло. — Ты просто наглая ворона, которая решила, что может без спроса лазить по чужим вещам.
Она подошла ближе, остановившись буквально в полуметре. — А может, это ты тут лишняя? Может, он вообще держит тебя рядом только ради показухи?
Я сжала зубы и едва не отвесила ей пощёчину.
— Заткнись. Ещё одно слово — и я сама вышвырну тебя из этого дома.
Она ухмыльнулась.
— Попробуй.
— Ах ты сучка! Сама напросилась!,— я со всей дури начала бить её платьем, которое было у меня в руках. Она прикрывалась руками, а после выдернула платье из моих рук и каким-то чудом порвала его.
— Вот же тварь! Оно было новое! — я взяла её за волосы одной рукой, а второй за запястье и потащила к двери.
Она взвизгнула и вцепилась ногтями мне в руку
Дверь со скрипом распахнулась так резко, что она ударилась о стену. В проёме появился Том. В его взгляде можно было рассмотреть злость и удивление.
Мы обе замерли: я с взъерошенными волосами, с покрасневшими от злости щеками, она — с растрёпанной блузкой и безумным блеском в глазах. Лампа валялась на полу, ящик комода был выдвинут, мои вещи разбросаны по ковру.
Том обвёл взглядом картину, и его голос прозвучал тихо, но от этого ещё страшнее:
— Что. Здесь. Происходит?— после этих слов, он перевел взгляд на девушку и ещё больше разозлился.
Девушка первой заговорила, её голос дрожал, но она пыталась казаться уверенной:
— Том, я... я просто хотела поговорить с тобой, а эта психованная накинулась на меня!
— Психованная? — я взорвалась, шагнув вперёд. — Ты рылась в моих вещах, тварь! И ещё имеешь наглость жаловаться?!
— Это неправда! — взвизгнула она, бросив на Тома полный мольбы взгляд. — Она всё переворачивает!
Но Том даже не смотрел на неё. Его взгляд был прикован ко мне. Тёмный, холодный, тяжелый. Он медленно зашёл в комнату, и от его шагов казалось, будто пол под нами становился твёрже.
— Убирайся. — сказал он девушке, не повышая голоса.
— Но, Том... — она сделала шаг к нему, но он вскинул руку, будто отрезал воздух.
— Я сказал: убирайся.
В её глазах мелькнула паника, она явно не ожидала такого. Попятившись, она схватила сумочку с пола и почти выбежала из комнаты, бросив на меня злобный взгляд, полный обещаний, что она ещё вернётся.
В комнате повисла гробовая тишина. Том стоял напротив меня, а я сжала кулаки, пытаясь отдышаться. Его глаза метнулись к красной полосе на моей руке, оставшейся от её ногтей, и он медленно выдохнул.
— Чёрт... — он провёл рукой по лицу и, хмурясь, подошёл ближе. — Ты цела?
Я хотела крикнуть, что это он виноват, что эта ненормальная вообще появилась в доме, но ком в горле застрял, и я просто кивнула, чувствуя, как ноги предательски подгибаются.
Он подошёл совсем близко, и теперь я видела, как сжаты его челюсти, как мышцы на шее натянуты, будто он едва сдерживает себя, чтобы не сорваться.
— Это... моя бывшая, — наконец выдавил Том, тяжело выдохнув. — Я не знаю, что она тут забыла и кто вообще пустил её в дом.
Я вскинула на него взгляд, полный злости и недоверия.
— Не знаешь? — я усмехнулась горько, скрестив руки на груди. — Она рылась в моих вещах, Том! В моих! И выглядело так, будто чувствует себя здесь как дома.
Он резко провёл рукой по волосам, отходя на шаг назад, и ударил кулаком по дверному косяку так, что тот гулко дрогнул.
— Чёрт возьми, Агата! — его голос сорвался. — Я сам охреневаю от того, что она здесь делала. Уверяю тебя, я бы никогда... никогда не привёл её сюда.
Я смотрела на него, всё ещё кипя изнутри. Но в его глазах не было ни капли лжи. Только злость и... страх? Да, он будто сам боялся того, что случилось.
— Она тебя задела, — тихо сказал он, заметив царапины на моей руке. Его пальцы осторожно коснулись моей кожи, и от этого у меня по спине пробежали мурашки. — Я этого так не оставлю.
— И что ты сделаешь? — я отдёрнула руку, всё ещё не готовая так легко простить. — Запретишь ей приближаться? А может, у тебя ещё с десяток таких «бывших», которые завтра придут шариться по моим шкафам?
Том зло стиснул зубы.
— Нет. — его голос стал низким и угрожающим. — С ней покончено. Я сам разберусь, чтобы она никогда больше сюда не сунулась.
В комнате снова воцарилась тишина. Я тяжело дышала, стараясь переварить всё произошедшее. Он стоял напротив, и в его глазах я видела то, чего раньше не замечала: желание защитить. Даже не из-за контракта — искреннее, дикое желание не позволить никому меня тронуть.