9.
Прошла целая неделя, как я стала Агатой Каулитц.
До сих пор это звучало так, будто речь идёт о какой-то другой девушке. Не обо мне — той самой, что ещё недавно ругалась на кассе в супермаркете, потому что карточка зависла, и считала каждое евро, выбирая между новой парой джинсов и оплатой коммуналки.
Теперь я засыпала и просыпалась в неимоверно красивом доме, где каждый угол будто сошёл с обложки дизайнерского журнала. Моё тело утопало в мягком, огромном, как целое море, матрасе. Я ела только лучшую еду из дорогих ресторанов — чаще всего её привозили прямо сюда, на огромных чёрных машинах, которые заезжали во двор, словно в маленький частный мир, отрезанный от шумного Берлина.
Иногда я ловила себя на том, что могу полчаса стоять у панорамного окна, держать в руках бокал вина и думать: а вдруг я сплю?
Но сон этот был слишком реален. Слишком вкусный, дорогой и... в то же время странный.
Я уже начала привыкать к новым привычкам. К длинным коридорам, в которых сначала легко было заблудиться. К огромной гардеробной, где висели платья, сумки и туфли, о которых я раньше только мечтала. К бассейну, у которого я пару раз сидела с кофе, даже несмотря на осень и холодный ветер.
И всё равно иногда я скучала по своей «бомжацкой» квартирке. По тому, как могла рухнуть на диван в джинсах, с чипсами и сериалом, и чувствовать себя на своём месте.
А теперь... теперь я играла роль жены Тома Каулитца.
Прошла неделя, и я начала понимать одну простую вещь: Том Каулитц — человек с двумя лицами.
На людях он был идеален. Настолько идеален, что у меня порой возникало ощущение, будто я смотрю какой-то дорогой романтический фильм, где он играет главную роль. Он галантно открывал передо мной двери, накрывал плечи пиджаком, если на улице было прохладно, держал за талию, словно боялся, что я потеряюсь в толпе. Его улыбка — безупречная, уверенная, но не напускная — сводила с ума всех вокруг. Женщины оборачивались, мужчины с уважением жали ему руку.
Идеальный мужчина. Идеальный муж.
Но стоило нам вернуться домой и закрыть за собой дверь — всё исчезало. Его рука на моей талии превращалась в холодную дистанцию. Улыбка — в насмешливый изгиб губ. Вместо мягких слов — короткие фразы, отрывистые, будто я ему надоела ещё до того, как открыла рот.
В такие моменты я чувствовала себя не женой, а... тенью. Чужой в его доме, чужой в его жизни.
На людях он мог подать мне руку, помочь с пальто, а дома даже не взглянуть, проходя мимо.
И всё же я понимала — это игра. Его игра. И теперь я часть этой игры.
Сегодня Том повёл меня на ужин с каким-то важным партнёром. Ресторан был один из тех, куда обычно заходят только богатые и известные — тяжёлые бархатные шторы, канделябры, официанты в белых перчатках. Всё настолько пафосно, что я чувствовала себя как минимум Золушкой, случайно оказавшейся на королевском балу.
— Ты великолепна, — прошептал Том, когда мы вошли в зал. И вот в такие моменты его голос звучал так искренне, что я начинала сомневаться, не настоящая ли эта сторона его.
Он помог снять пальто, галантно отодвинул мне стул. Держал за руку, чуть наклонялся, когда я что-то говорила, будто был поглощён только мной. Я видела взгляды за соседними столиками: женщины завистливо косились, мужчины с интересом смотрели на Тома.
— Каулитц, ты, как всегда, умеешь удивлять, — усмехнулся его партнёр, переводя взгляд на меня. — И где же ты нашёл такую красавицу?
Том только слегка усмехнулся и сжал мою ладонь сильнее.
— Некоторые сокровища сами находят тебя.
Боже, ну как же он это делает? Как он так искусно играет в любящего мужа, что сама начинаешь верить?
Весь вечер он был образцом мужчиной. Заботливый, внимательный, сдержанный, но в то же время слегка ревнивый, когда какой-то официант слишком долго задержал на мне взгляд. Я видела — все верили. Верили в эту картинку.
Но стоило нам вернуться домой, картинка разбилась, как стекло.
Дверь за нами захлопнулась, и Том первым делом сорвал галстук, бросив его на диван.
— Ты слишком много улыбалась этому идиоту, — его голос снова стал холодным.
— Чего? — я уставилась на него. — Это называется вежливость. Мы же на ужине, если ты забыл.
— Вежливость, — передразнил он, кидая пиджак на кресло. — Не забывай, что твоя роль — быть моей женой. А жена не должна давать поводов для разговоров.
— Ах, вот как? — я скрестила руки на груди. — Зато муж, значит, может быть и любезным, и холодным, как ему вздумается, да?
Том замолчал, бросил на меня долгий взгляд, в котором мелькнуло что-то — раздражение, усталость, может, ещё что-то, чего я пока не могла понять.
— Не начинай, Агата, — сказал он тихо, но с такой сталью в голосе, что я невольно прикусила язык. — Нам ещё долго играть в эту игру.
И он ушёл в свой кабинет, оставив меня стоять в гостиной посреди идеального, но до ужаса холодного дома.
***
Этим утром я решила сходить на пробежку.
Натянула чёрные лосины, мягкую толстовку, убрала волосы в высокий хвост и, накинув наушники на шею, спустилась вниз.
Перед выходом решила забежать на кухню — выпить стакан воды.
И вот какую картину я узрела.
На столешнице, прямо среди идеально чистых глянцевых поверхностей, сидит девушка — в одной его рубашке, и то застёгнутой кое-как. А между её ног — Том собственной персоной. Его руки вцепились ей в талию, губы впились в её рот так жадно, будто я застала сцену из дешёвого фильма для взрослых.
Я замерла. Стакан воды так и не налит, мои пальцы вцепились в дверной косяк, сердце бешено заколотилось.
— О, чёрт! — вскрикнула девушка, отшатнувшись, когда заметила меня. Щёки её вспыхнули, она дёрнула подол рубашки вниз, будто это могло хоть что-то прикрыть.
А вот Том... Том даже не шелохнулся. Он медленно повернул голову в мою сторону. Наши взгляды встретились. Его глаза — холодные, наглые, совершенно спокойные. Он даже не пытался изобразить смущение или оправдаться. На его губах заиграла та самая усмешка, от которой меня всегда передёргивало.
— Вижу, ты рано встала, — протянул он лениво, словно я застала его не за изменой, а за чашкой утреннего кофе.
Я постояла пару секунд, переваривая увиденное. Девица на столешнице так и дёргалась, будто ждала, что я сейчас устрою сцену ревности или хотя бы швырну чем-нибудь тяжёлым. Том ждал того же, наверное — его наглая усмешка так и просила реакции.
Но мне было абсолютно всё равно.
— Расслабься, — выдохнула я, проходя мимо и доставая из холодильника бутылку воды. — Только не трахайтесь на моём смузи-блендере, а то прибью.
Я сделала глоток и посмотрела на них через плечо.
— А, и скажи своей подружке, чтобы хоть шорты надела. У меня аппетит портится от этого цирка.
Девушка округлила глаза и уставилась на Тома, словно не понимала, что происходит. А Том... на секунду потерял дар речи. Его самодовольная ухмылка будто соскользнула с лица.
Я же спокойно развернулась и направилась к выходу, застёгивая молнию на толстовке.
— Я на пробежку, — бросила я будничным тоном. — Если после этого на кухне будет чисто — спасибо. Если нет... сам будешь отмывать.
И, не дождавшись ответа, я вышла на улицу, натянула наушники и включила музыку.
Плевать. Абсолютно.
***