Принцесса отбросов

Прошло пять лет. От девушки не было ни следа, ни звука. По просьбе Ханмы, Кисаки помог ей скрыться в штатах, где у Хайтани не было связей.

— Мам, а почему папа нам не звонит больше? — девочка с чёрными волосами смотрит на маму, отвлекаясь от окошка.

— Да. Ты говорила, он нас встретит. — твердит другая — светленькая. Чисто две маленькие версии отцов.

***

— Такое бывает? — спрашивает Аяко у доктора

— В редких случаях да, если акты были в несколько дней разницы. Получается, что оба эмбриона от разных отцов.

— Вот значит как.

***

— У папы много дел.

Сказать о том, что те не в курсе о том, что у них по чудесной дочери, та не решилась. А вернуться в Японию было решено по случаю свадьбы Ханмы и её подруги Куроми.

— Не вертитесь, почти приехали.

Да. Куроми заставила Ханму переехать к ней, даже несмотря на то, что тот канючил:

«Не перееду я к тебе, я мужик, а не альфонс какой!» — вспоминая эти слова и то, как он собирал вещи, у девушки на лице невольно каждый раз улыбка на лице появлялась. Да они ругались, но скорее потому, что они были похожи.

На заднем дворе во всю шла суматоха. Кто поправлял цветы и выставлял дополнительно у небольшого подиума, кто расставлял на столах закуски.

Куроми стояла за ширмой в спальне, где на неё надевали кимоно. Это уже настояла мать девушки. Мол, традиции надо чтить. Да, она изначально была против свадьбы, не нравился ей Ханма, однако, раз дочь счастлива, то можно было и потерпеть.

— Тетя Куроми!!! — в оба голоса кричали девчушки, выскочив из авто. На них были чудесные разноцветные платьишки и меховые накидочки. На Аяко чёрная классическая юбка, водолазка и чёрное пальто.

— Риса, Мина, осторожнее, не упадите! — вдогонку кричит им мать, расплатившись с таксистом и неся в руке подарок. Она подходит к подруге и кратко целует в щеку. От игривой весёлой девушки осталась серьёзная молодая женщина, с двумя детьми и личным бизнесом (спасибо тому миллиону).

— Прости, самолёт задержался. Должны были прибыть ещё вчера.

— Ничего страшного. Гости на заднем дворе. Проходите пока туда. — Куроми лишь мило одарила всю троицу улыбкой. Обе девочки сразу же побежали туда, куда сказали. Бах и обе сидят на пятых точках, так как врезались в двух мужчин. Те разговаривали с Кисаки. Судя по всему, как всегда, о работе.

Ран с Риндо оборачиваются и девочкам встать помогают, переглядываясь. Старший, присев на корточки, мягко улыбнулся смотря на обеих девочек усталым взглядом. По сравнению с тем, что было раньше, Ран стал более спокойным и сдержанным. Уход Аяко сильно пошатнул обоих братьев. Сколько они потратили денег на выпивку и шлюх? А скольких убили в попытках найти возлюбленную? Много, пока не поняли, что это бесполезно, что они сами были виноваты в том, что произошло.

— А где ваша мама? — задает вопрос Ран, убирая сторону сигарету.

— Ран, тебе не кажется странным что...

Ран не дает Риндо договорить, поднимая вторую руку, давая понять, что старший хочет девочек послушать.

— Мама там. — сдаёт младшая из сестёр. В отличии от братьев у них было наоборот.

— Ты чо, партизанка? Зачем говоришь всяким типам, где мама? — вторая пихает её в бок.

— Дак, спросили же!

— Что за шум, а драки не... Мина, Риса. Ко мне, живо.

Девочки, пихаясь, но таки подходят к матери и прячутся под её пальто, с обеих сторон от неё. Осторожно так выглядывают, любопытно же.

— А они что тут делают? — спрашивает она уже у подруги, — помнится, ты их на дух не переносила.

— Решила твою личную жизнь наладить. — сдается Куроми. Кимоно сидело на девушке хорошо, а заколка в виде цветка только подчеркивала весь образ.

— Куроми, выглядишь обворожительно. — делает комплимент Кисаки улыбнувшись, а после под руку Куроми уводит к Ханме, оставляя Хайтани с их возлюбленной.

Когда же до обоих братьев доходит те в ступор впадают лишь рты приоткрыв.

— Аяко... — тихо шепчет Риндо, а в горле застревает ужасно противный ком. Оба парня к девушке подходят и обнимают её, прижимая как можно ближе к себе. Девочки, переглянувшись, тем по ногам наступают, а мать их делает шаг назад за воротники оттаскивая.

— Давайте пойдём и поздравим тетю и дядю со свадьбой.

— О, пельмешки приехали! — Ханма от невесты услышал, что те приехали и пошёл встречать. Заодно увести детей, чтобы не слушали ругань, если что пойдёт не так.

— И ты туда же?

— Они меня избили, говоря, что я твой хахаль!

— Мам, кто такой хахаль? — спрашивает Мина.

— Забудь это слово, оно плохое.

— Как еблан, да? — спрашивает Риса.

— Где вы таких слов набрались?

Обе девочки указали на Ханму.

— Что? Мир суров! Кто пойдёт со мной помогать накрывать на стол?

— Я! — кричит Мина.

— Я! — Кричит Риса.

— Мам, можно? — спрашивают одновременно.

— Можно.

Девочки убегают радостно, а вот у самой Аяко с губ улыбка сходит, стоит им убежать. Она достаёт из кармана пачку сигарет, отворачивается от ветра полубоком и, подкурив, делает затяжку. Она так долго представляла, как это будет, если она снова их увидит, но теперь... Обида снова взяла свое, хоть и времени прошло прилично.

Ран подходит и забирает у нее сигарету, притягивает за руку в губы целует, а как только Ран прервал поцелуй, тот подхватил Риндо. Такие разные, хоть и не скажешь на первый взгляд. Грубый и напористый Ран и мягкий, сдержанный Риндо.

Оба вновь переглядываются.

— Не здесь. — произносит она холодно и направляется в дом, а следом и в первую попавшуюся комнату. Риндо за ними дверь закрывает.

Аяко посажена на кровать, а оба парня перед ней на колени падают, обнимая по обе стороны ног.

— Прости нас Аяко... — говорит Ран.

— Пожалуйста... — уже Риндо.

Как щеночки перед своей хозяйкой пытаются хоть что-то сделать, лишь бы та простила. На все готовы и даже если та скажет умереть, то они это сделают, даже не думая о ком и о чем-либо.

— За что? — холодно спрашивает она. Научилась за эти годы скрывать свои истинные эмоции. Пусть у той и внутри все перевернулось от их касаний, внешне она была не рушима. — Что было, то было. У нас с вами разные пути. Изначально были разные.

Она корпусом отворачивается от них, лишь бы не смотреть.

— Аяко...

— Вам было мало того, что я была с вами, делала все, что попросите... Иногда... Наплевав на то, что я сама хочу. Растоптали мои чувства в прах, отдаваясь теплу других девушек. От меня вы теперь чего ждёте?

— О чем ты? — Риндо непонимающе смотрит на Аяко, а Ран понимая, встает с пола и поправляя идеально выглаженный пиджак чуть голову опускает.

— Это было день рождение Харучиёю... Я в душе не ебу, что он в алкоголь подсыпал.

— Мы даже не прикасались к тем девушкам! — подхватил Риндо и ведь это было чистой правдой.

— Я ради тебя был готов убить Акаши, только лишь потому что он коснулся тебя. Кто еще играл на чьих чувствах? — уже дрожащим голосом сделал выводы старший Хайтани. Риндо, присев рядом с Аяко, её личико к себе поворачивает, аккуратно в глаза смотря своими нежно фиалковыми и такими же почти пустыми и уставшими, в которых только сейчас при виде возлюбленной начала еще теплица надежда и тусклая искорка.

— Аяко, ты нам правда дорога. Даже сейчас, если ты оттолкнешь нас, все равно придем, когда это будет нужно... — по щеке Риндо скатывается слезинка. Он уже и не помнил, когда последний раз чувствовал что-то подобное. Может, это было последний раз в младшей школе, когда его подкараулили старшеклассники и просто чуть не избили до смерти? Если бы не старший брат, который пришел вовремя... Они всегда были вместе и могли доверять только друг другу, а когда появилась Аяко — открылись ей. Даже Санзу не знал всех их скелетов, что прятались под тысячью замков в большом платяном шкафу их души.

— Вот что действительно важно... Это как объяснить двум четырёхлетним девочкам, почему мама у них одна, а папы два. — Девушка нервно посмеялась.

За дверью послышались шорохи.

— Эй, партизаны, Hände hoch! (руки вверх) — Аяко тут же перевела взгляд на дверь.

— Я же говорила, ты топаешь как слон. — ворчит Риса. Ну точно дочь Рана. Не иначе.

— Ай, не пихайся, а то, как врежу!

Дверь медленно открывается и две моськи торчат одна над другой.

— Мам... А ты тоже тут, да?

— Мы туалет искали!

— Честно-Честно... — вторят вместе.

— Вижу я ваши честные мордочки.

— А у нас правда два папы? — спрашивает Мина.

Аяко неуверенно кивает.

— Круто! — восклицают те.

— То ни одного не было, а теперь сразу два.

— Нам твой Джордж никогда не нравился! — заявила Риса, за что получила пих в бок от другой, мол, больная?

— Кто? — тут же задает вопрос Риндо, смотря сначала на девочек, а после на их мать. На его лице так и читалось: «Я все понял, меня не любят».