Avalanche [Translate]

Бонус. Массимо Фальконе

Сердцебиение Беатрис сильное и устойчивое, и еще она крепко держит меня за левое плечо.

На мгновение я даже подумал, будет ли ее голос звучать так же впечатляюще, как ее большие голубые глаза, когда страх и травма, которые она перенесла, перестанут влиять на нее. Что-то сказало мне "да" и поэтому я готов вытащить ее из того кокона, в котором она свернулась клубочком.

Когда я увидел ее хрупкую, залитую кровью фигуру, меня охватило незнакомое чувство. Простая обязанность защищать ее привела меня к задаче, которую я выполнял в данный момент.

Чувствуя, как ее тело обнимает меня, я продолжаю подниматься по лестнице на второй этаж. Прислушиваться к чувствам других. Это определенно то, к чему я не привык, поэтому я не понимаю, как лучше всего справиться с этой необычной ситуацией. Услышав простое предложение Валентины, защищающей мое пребывание в Чикаго, я признаюсь, что представил себя в совершенно новом и неизведанном сценарии.

Но Беатрис нуждается во мне и не было причин не помочь ей. Тем более сейчас, когда наши семьи нуждались в причинах, чтобы объединиться в этой неизбежной войне. Сотрудничество не повредит.

Я сузил глаза, оценивая ситуацию вокруг меня. Валентина Кавалларо шла впереди меня, а ее старшая дочь Анна шла за мной. Было понятно, что Данте и Леонас тоже были рядом, так как эта семья только что пережила большой страх. Нет ничего более справедливого, чем прибегнуть к дополнительной защите.

В длинном коридоре второго этажа я наблюдаю, как Валентина открывает дверь и входит в комнату. Ее зеленые глаза пристально смотрят на меня, но большая часть ее внимания обращена на дочь.

Голова Беатрис отрывается от моей груди и осматривает место, давая мне возможность сделать то же самое. Комната просторная и оформлена в голубых тонах с различными элементами декора. Кровать с балдахином имеет современный женственный дизайн, как и все, что выбрала бы Беатрис.

Я, очевидно, почти не знаю ее, но что-то в деликатности окружающей среды ее устраивало.

- Теплая расслабляющая ванна заставит тебя почувствовать себя лучше, - мягко говорит Валентина. - Пойдем со мной, я тебе помогу. Я не оставлю тебя в покое.

Я смотрю вниз и личико Беатрис морщится в замешательстве, как будто она решает - остаться там, где сейчас находится или уйти с матерью - слишком сложная задача. Я понимаю. Ее чувства, должно быть беспорядочны, учитывая травму, которую она пережила. Все встанет на свои места и со временем вернется в норму. А пока ей нужно время.

Решив помочь ей принять решение, я подхожу к кровати и сажаю ее, сделав несколько шагов от нее. Испуганные глаза Беатрис смотрят на меня и сильная складка трогает ее тонкие брови. Я не сомневаюсь, что ее лицо будет таким умиротворенным, когда она засыпает и мне интересно, каково это, наблюдать, как она спит, когда приятные сны отвлекают ее разум.

- Твоя мать права, - говорю я как можно спокойнее. Сейчас ей не нужны были более сильные эмоции. - Горячая вода расслабит мышцы твоего тела. Тебе станет легче.

Беатрис продолжает смотреть на меня, смущенно моргая, страх не покидает ее красивых глаз. Данте подходит к дочери и садится рядом с ней на край кровати.

Несмотря на мягкий матрас - я могу сказать отсюда - эти двое могли быть более удобными и непринужденными, сидя на холме тлеющих углей.

- Теперь ты в безопасности, - твердо говорит он и на секунду я чувствую себя незваным гостем. - Больше с тобой ничего не случится. Обещаю, доченька.

Беатрис кивает, глядя на защиту и заботу каждого члена ее семьи. В следующую минуту три женщины входят в ванную, а я выхожу из комнаты в сопровождении Данте и Леонаса. Последний молча закрывает дверь и оборачивается, готовый к неминуемой атаке.

Подавляю любую реакцию. Он был слишком предсказуем.

- Теперь можешь идти, Фальконе, - начинает Леонас, глядя на меня. - Тебе здесь не место. Ты не нужен Беатрис.

Я жду секунду, прежде чем ответить. Я остался тут, когда моя семья вернулась домой, потому что этой травмированной девушке, очевидно, нужно было мое присутствие. Но если этой потребности больше нет, тогда и причин оставаться тоже.

Минуту назад Беатрис выглядела прекрасно. Боюсь, как и должно быть, но ладно. Я согласно киваю, наблюдая за мужчинами передо мной, преграждающими мне путь в комнату, как будто они опасаются какой-то реакции с моей стороны.

Я мог бы даже посмеяться над этим. Он ничего не сделает против девушки и прежде всего, против молчаливого перемирия, установленного между Каморрой и Нарядом после стольких лет чистой ненависти.

- Я не собираюсь вас беспокоить, - говорю я, обращаясь к ним. - Я рад, что Беатрис вернулась домой в целости и сохранности.

- Мы до сих пор не знаем, насколько у нее все хорошо, - мрачно говорит Данте. - Эти ублюдки заплатят за все, что они сделалаи с Би. Я просто надеюсь, что они не пересекли другие черты, потому что если они это сделали, их смерть будет еще медленнее и болезненнее.

- Меньшего они не заслуживают, - комментирую я и тоже отношу беспокойство Кавалларо к себе.

Данте оценивает меня холодными голубыми глазами. Он считает меня загадкой? Или загадкой, которую нужно понять? Судя по выражению его лица, он ожидал, что от меня исходит не что иное, как характерная для семьй Фалькона жестокость, и спокойствие, которое царило вокруг меня, казалось, его удивило. Я понял почему.

Мой отец всегда был от природы стоическим с твердо прикрытой холодной маской, но жестокость и насилие были не чем иным, как тем, что исходили от моих дядей. Братья пережили тяжелые времена, которые сформировали то, кем должен быть человек в жизни. Войны часто оставляют шрамы навсегда. Однако мои битвы были другими и я рос в окружении привязанности моей семьи, я узнал, что бесшумный нож так же эффективен для убийства кого-то, как громкая стрельба из пистолета.

Существовали разные способы выполнить одно и то же дело и при этом получать один и тот же результат.

- Мне нужно узнать, что именно случилось с моей дочерью. И ещё скажи Римо и своему отцу, чтобы они устроили встречу, которую они с Лукой так сильно хотят. Я буду там, - говорит Данте, и я знаю, что это его форма благодарности. Я киваю, показывая, что понимаю сообщение.

Я собираюсь вернуться в холл, когда из-за закрытой двери доносится пронзительный крик. Данте вбегает внутрь и мы следуем за ним, поспешно ступая, когда звук разбивающегося стекла рассекает воздух.

- Не шевелись! - восклицает Анна, но уже поздно и снова у Беатрис кровь на светлой коже.

Волосы Беатрис мокрые после недавнего душа, а холодная пижама покрывает ее руки и ноги, но этого недостаточно, чтобы защитить ее от осколков стекла, покрывающих пол под ее ногами. Я замечаю, что сломанные цветы валяются там же, где и вода со стеклом. Сразу же становится очевидно, что тут произошло. Всю эту неразбериху случайно устроила ваза.

Достаточно одного взгляда на лицо Беатрис, чтобы увидеть величайший хаос, разворачивающийся внутри нее. Двигаясь в отчаянии, она наносит только больший урон, еще больше травмируя себя. И никто ничего не предпримет? Я напраляюсь к ней, чтобы вытащить ее оттуда.

Возможно, я действовал слишком быстро, но это было похоже на вечность.

Ее глаза снова встретили мои и Беатрис схватила меня за руки, пока я проводил ее к нетронутому креслу в другом конце комнаты.

Я осторожно усаживаю ее и готовлюсь отодвинуться, пока ее брат не начал раздраженно лаять, но ее нежная рука не отпускает меня.

По ее щекам текут огромные слезы, а прерывистое дыхание мешает ей нормально дышать. Я изучаю каждую деталь ее лица, от ее объемных ресниц до покрасневшего рта. Ее пристальные глаза погружаются в мою тьму. Я оправляюсь от недолгой задумчивости, когда голос Валентины разносится по комнате.

- Она пострадала! - говорит она, но я уже стою на коленях, осторожно беру ногу у Беатрис и внимательно ее осматриваю.

- У тебя в ноге какое-то количество осколков стекла, - говорю я, глядя через плечо. - Я могу их вытащить, если здесь есть какой-нибудь набор для оказания помощи.

Леонас гримасничает и качает головой.

- Ни за что, мы не позволим тебе лечить ее, мы позовем семейного врача, - холодно говорит он.

Я понимаю, что Кавалларо слишком горды.

- К моменту приезда врача она уже потеряет много крови, - возражает Анна.

Затем двое смотрят друг на друга и хмурятся.

- Что ты предлагаешь? Чтоб этот ненормальный занялся лечением нашей сестры? - сердито и сдержанно спрашивает Леонас.

Юху! Я позволил легкой улыбке скрыться в уголке рта. Этот термин меня никак не описывает.

Однако интересный выбор. Я определенно был жестоким и мне это нравится. Но с Беатрис я предпочел бы не быть таким.

Еще более интересным был проблеск признания, промелькнувший в глазах Беатрис, когда она наблюдала за разговором своего брата и сестры до юмора в моем взгляде. Ее лицо на секунду осветилось, а может быть, это было мое подсознание, желающее увидеть радость в ее глазах. Я держу пари, что ее щеки будут иметь по крайней мере три оттенка розового.

- Атеперь остановитесь, вы оба слышу я расчетливо спокойный голос Данте.

Я не оборачиваюсь, чтобы следить за остальной частью драмы, разворачивающейся у меня за спиной, поскольку я сосредотачиваюсь на анализе повреждений ступней ног Беатрис. К поверхности ее кожи прилипли осколки, из каждой раны сочится кровь, но ничего серьезного. Я поднимаю глаза и вижу, как она сжимает губы, отвлекая себя от боли.

- Сильно болит? - тихо бормочуя.

Беатрис медленно моргает и еле шевелит губами.

- Немного, - шепчет она себе под нос, удивляя меня.

Ее голос еще более сладкий и приятный, чем я мог себе представить, несмотря на легкую охриплость, из-за ее криков, а потом ее молчания. Я внезапно задаюсь вопросом, каково было бы услышать, как она поет и меня охватывает странное чувство.

- Анна пошла за аптечкой, - говорит Валентина, подходя ближе. Я сомневаюсь, что она услышала слова, которые прошептала ее дочь, иначе она бы уже была в приподнятом настроении. - И обезболивающие тоже.

Я киваю и вижу, как Данте тоже выходит из комнаты, отвечая на звонок. Леонас, как ястреб, готовый среагировать на каждое мое движение и Валентина, защищающая свою дочь, я жду спасательного комплекта, который скоро прибудет.

Чтобы вытащить кусочки стекла из ступни Беатрис с помощью пинцета, нужно время, но ее мать остается рядом с ней, сжимая ее руку с каждой новой волной боли. Несмотря на все мои усилия быть как можно более осторожными, я знаю, что это больно, и Адвил еще не полностью подействовал, но должен.

Когда пришло время наложить первый шов, я наношу обезболивающую мазь и подготавливаю иглу. Я смотрю на Беатрис и замечаю, что она смотрит на меня в полной сосредоточенности. Слишком большая интенсивность заставляет меня обратить внимание на свою задачу и я завершаю необходимые три пункта через несколько минут. Я чувствую легкую дрожь по ее телу, возможно это из-за боли.

- Ты устала, - говорит Валентина, осмотрев лицо дочери, вставая. - Как насчет того, чтобы вздремнуть? Это пойдет тебе на пользу.

Она выглядит очень уставшей. Ее глаза начали тяжелеть. Валентина проходит через комнату и занимается расправкой кровати, убирая с нее некоторые из множества подушек. Я чувствую, как дрожь снова охватывает Беатрис и она со страхом смотрит на мебель перед собой. Блин!

Спокойно кивнув ей, я встаю и подхожу к ее матери. Зеленые глаза Валентины смотрят на меня, когда я подхожу к ней и вскоре Леонас сразу же оказывается рядом с нами. Я игнорирую это.

- Я нашел Беатрис растянутой и привязанной к кровати, - говорю я достаточно тихо, чтобы это не доходило до ушей Беатрис. - Что-то в ее языке тела подсказывает мне, что она спала бы где угодно, только не там.

Тень печали пробегает по глазам Валентины, прежде чем она выпрямляется. Я могу сказать, что Леонас закипел от ненависти. Но на данный момент ни одна из этих реакций не поможет. На Беатрис нужно было сосредоточиться и мы все повернулись в ее сторону. Ее маленькая фигурка свернулась калачиком в кресле, повязки, которые я наложил, покрывают ее ноги.

Валентина просто хватает одеяло и направляется к дочери, накрыв ее. Затем она придвигает другой стул-близнец к себе и берет ее за руку, тоже успокаиваясь.

Насколько я могу судить, эти кресла достаточно мягкие, чтобы вздремнуть. Это должно сработать.

Леонас садится на высокий подоконник, чтобы не спускать глаз с матери и сестры. Хотя это и раздражало, его долг защитника был почетным. И я это уважал.

В этот момент я чувствую на себе жар взгяда Беатрис и смотрю в ответ. Это похоже на странную и незнакомую связь, но просто взглянув на нее, я понял, что она хотела мне сказать. Как бы то ни было, Беатрис протягивает ко мне свободную руку, и я больше не могу сопротивляться. Я подхожу к ней и сажусь на пол у ее ног.

Беатрис нежно проводит своей нежной рукой по моему плечу, останавливаясь там, как будто она нашла свое убежище спасения. Я просто сижу, чувствуя, как ее прикосновение обжигает меня. Интересно, что, черт возьми, могло вызвать такую реакцию в моем теле?

Это не было прикосновением похоти или сексуального желания, но на меня это оказало такой же эффект. Я понимаю, что это необходимость. И я понял, что у меня тоже развивается эта потребность прикоснуться к ней.

Ночью я позволяю себе положить голову на ее мягкие бедра. И только тогда мои глаза закрываются.