Палач и его муза

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂
Селеста

Лекция разворачивается словно сквозь мутное стекло. Голос профессора глухой, вязкий, как если бы кто-то пытался читать сны вслух, то он бы отлично сыграл свою роль. Я сижу в четвёртом ряду, между запотевшим окном и усталым парнем, который всё занят тем, чтобы рисовать черепа в полях тетради. Держу в руке ручку, другая ладонь прижимает прохладный край блокнота, но всё внутри меня будто отдалено от происходящего. Я пытаюсь сосредоточиться. Пишу строки. Термины. Даты.

«Разбор анализа культурных...»

Следующее слово распадается на части. В какой-то момент рука начинает двигаться сама по себе, и когда я машинально опускаю взгляд вниз, а передо мной уже не лекция, не скучные тезисы и даже не бессмысленные каракули. Передо мной аккуратными, чёткими, почти исповедальными буквами написано:

«Кто ты?»

Сердце вздрагивает. Я едва заметно моргаю, как будто надеюсь, что слово исчезнет, как призрак, если не смотреть на него слишком пристально. Но оно остаётся. Чернила слегка расплылись от того, как крепко я сжимаю  ручку. Словно это было сказано вслух. Словно кто-то уже был рядом.

Два слова. Просто тихая, тревожная просьба, выбившаяся из тишины внутри меня. И я не помню, как написала их. Не помню, как оторвалась от лекции, как позволила руке соскользнуть с привычного хода записей.

Профессор продолжает говорить, а его голос глухой, монотонный, словно старое радио, оставленное работать в пустой комнате. Его слова расплываются в пространстве, как дым. Я вижу, как его губы двигаются, как кто-то на заднем ряду смеётся над чем-то, как свет преломляется в окне, но всё это кажется мне пленкой прозрачной, но глухой. Я внутри пузыря. Вдыхаю медленно, почти не двигая грудью. Пальцы дрожат. Почему я это написала? Почему именно сейчас? Почему именно он? Образ возникает сам собой. Неясный, как отражение в лужах после дождя.  Я не видела его лица, только силуэт. Чёрная куртка. Капюшон. Экран телефона, освещающий руки. А еще эти странные сообщения...

«Ты так красива, когда злишься...»

«Лжешь, маленький кролик...»

«Знаешь, когда ты спишь, ты ещё красивее...»

Я говорила себе, что это шутка. Что это кто-то из одногруппников решил немного подшутить надо мной. Что это не страшно, не всерьёз, не по-настоящему. Но сейчас... сейчас в груди холодно. Так, будто кто-то прислонил лезвие ко мне изнутри не чтобы порезать, а чтобы напомнить: я вижу тебя.

Смотрю на написанные слова, как на улики. И понимаю: я хочу знать. Больше, чем боюсь. Это пугает ещё сильнее. Мои пальцы судорожно листают блокнот назад есть ли ещё что-то, что я написала, не помня? Нет. Только скучные тезисы учебного материала. Только теперь вопрос, и он остался здесь. Навсегда. Как заноза в мозгу.

Я сжимаю страницы и резко захлопываю блокнот. Ручка выпадает из пальцев и падает на пол, звонко. Кто-то оборачивается. Профессор бросает на меня короткий взгляд. Я выдавливаю из себя дежурную улыбку. Усталая студентка, потерявшая концентрацию.

«Всё нормально, Селеста.»

Я мысленно стараюсь успокоить колотящееся сердце, но внутри меня буря. Он смотрит? Он где-то рядом? И я только начинаю понимать: мне не просто интересно, кто он. Мне нужно это знать. Так, как будто от этого зависит всё.

Звонок звучит, как удар по стеклу. Пронзительный, слишком резкий, как будто кто-то пытался вытолкнуть меня из глубокой воды на поверхность, где я давно забыла, как дышать. Я вздрагиваю. Пальцы всё ещё лежат на краю блокнота, и бумага под ними чуть влажная от ладоней, от тревоги, от всей этой странной дрожи, которая теперь не уходит, даже когда глаза уже смотрят на людей вокруг, а не на написанные слова. А внутри будто запоздалая реакция на что-то смертельно важное.

Аудитория начинает рассыпаться в привычной суете: кто-то тут же хватает телефон, кто-то с шумом собирает тетради, кто-то вскакивает и идёт к выходу, не оборачиваясь. Мир снова оживает, словно включили свет в театре после финального акта. Только я — всё ещё там, в темноте. Сижу, как статуя среди мельтешения, и не могу избавиться от ощущения... Взгляда. Он цепляется за меня. Острый и цепкий, как крюк. Я чувствую его на затылке, на плечах, на лопатках. Он будто изучает меня... нет, вскрывает. Словно знает, где кожа тоньше, где бьется пульс.

Я резко поднимаю глаза. Пусто. Люди. Лица. Слишком много лиц, чтобы различить какое-то одно. Может, мне показалось? Может, я накрутила себя?

Я медленно встаю, словно опасаюсь, что этот взгляд живой. Что если я двинусь не так, и он последует за мной? Тень за тенью. Забрасываю сумку на плечо, а блокнот и ручку прячу внутрь. Сердце бьется слишком быстро, и я ненавижу себя за то, что не могу взять его под контроль. Я привыкла быть спокойной и сдержанной. Но это чувство... это как лезвие между лопатками, которого нет, но которое всё равно режет до горячей крови.

Выходя из аудитории, я ещё раз оборачиваюсь. Ничего. Никого. Но ощущение остаётся. Как след на коже от руки, которой не было. Как память о прикосновении, которого ты не просила. Он здесь. Или был. Или будет. Кажется, у меня уже паранойя...

Я иду по коридору, стараясь не ускоряться. Не выдать себя. Не показать страх. Но внутри уже растёт понимание: это не просто игра. Это не просто сообщения психа, решившего, что он король мира. Это что-то большее. Что-то, что приближается. И я не знаю, хочу ли, чтобы оно дошло до конца. Добралось до меня...

Я резко обернулась, слишком быстро, почти на грани паники. Кажется, во мне начинает просыпаться паранойя, что и несколько лет назад... Взгляд метнулся по лицам, по движениям, по теням, будто я инстинктивно надеялась поймать того, кто смотрит. Того, чье присутствие было рядом со мной, как слишком горячее дыхание в тишине. Но в следующий миг — удар. Не лоб в лоб. Скорее... столкновение с чем-то, что не должно было быть здесь, но все же было как скала в тумане. Я врезаюсь во что-то... или в кого-то грудью, отчётливо ощущая, как мягкая ткань моего свитера встречается с чужим телом под темной тканью: твердым, горячим, живым.

Я вскрикиваю, больше от неожиданности, чем от страха. Тело теряет равновесие. Падаю, и одновременно не падаю. Меня крепко удерживают чьи-то руки, и такие горячие, как раскалённый металл. Хватает секунды, чтобы они обвили мою талию, прижали меня к себе, крепко, решительно, почти властно. И в этой силе было что-то пугающее и странное, такое унизительно-приятное.

Мое дыхание сбивается. Я чувствую, как кто-то держит меня, и в этот момент кажется, что всё замирает. Воздух вокруг нас становится плотным, тяжёлым. Люди идут мимо, что-то говорят, смеются, а я будто заперта внутри стеклянной капсулы, где слышен только глухой гул моего сердца и... его сердца? Оно бьется, глухо, спокойно, но ритмично, как барабан за грудной клеткой.

Мужское тело. Сильное. Высокое. Аромат, кожа, холодный воздух, что-то горькое и острое, как чёрный перец и металл. Я поднимаю глаза. Он кажется выше, гораздо выше. Его лицо в тени, контуры жёсткие. Скулы, линия челюсти, тёмные глаза, в которых отражается мой силуэт. Это не просто взгляд. Не просто любопытство. Он будто знал, что я обернусь. Знал, что врежусь в него, что коснусь его крепкой груди своими ладонями.

— Прости... — смущенно выдыхаю я. Но это слово звучит странно, как будто я извиняюсь за что-то большее, чем случайная неуклюжесть. Как будто я виновата в том, что оказалась именно здесь, именно с ним, именно в его руках.

Он не отвечает сразу. Только смотрит прямо, и так глубоко. Не поверх меня, а будто бы прямо в меня. Мои губы слегка дрожат от напряжения, потому что это близость, которой не должно было случиться, но она произошла, и теперь от неё не уйти. Его пальцы всё ещё на моей талии. Он не отпускает, и я не уверена, хочу ли, чтобы он отпустил. На мгновение мне кажется, что я чувствую, как кончики его горячих пальцев гладят оголенную кожу моей поясницы. Открытый участок, который не покрыл мой укороченый свитер. Но мне все будто кажется, потому что в следующее мгновение касания прекращаются. Мое дыхание сбивается, и я сглатываю вязкую слюну.

— Всё в порядке? — голос низкий, обволакивающий, как дым от костра в холодном лесу. Бархатный и хриплый одновременно. Это не голос мальчика, не тупоголового зеленого юнца. Это голос молодого мужчины, кажущийся очень знакомым.

Я киваю совсем как на автомате, механически. Лёгкое, почти неуловимое движение подбородком, потому что больше я пока не могу. Он всё ещё держит меня, уверенно и плотно, как будто я принадлежу ему. В этих руках нет ни толики растерянности, только тепло, сила и что-то такое... отчего по спине пробегает медленный заряд тока. Я чувствую, как он проникает под кожу, в нервы, в кости.

— Ты бледная, — добавляет он, чуть наклонившись, и я слышу его голос ближе, у самого уха. — Что-то случилось?

Случилось ли?..

Да! Но я не могу это объяснить. Не могу вслух признаться, что чувствовала чей-то взгляд, будто под прицелом винтовки. Что внутри всё сжималось, как перед прыжком в темноту. Что я сама написала вопрос, не осознавая, но не в тетради, а будто в воздух, в реальность: «Кто ты?». И теперь... я боюсь, что ответ прямо передо мной.

Нет, это все бред моего воспаленного сознания.

Он чуть прищуривается, словно изучает. Смотрит на меня так, как смотрят не на лицо, а на внутренности подопытного. И это не сексуально. Это не флирт. Это опасно.

— Тебе нехорошо? Или кто-то преследует?

Я едва заметно вздрагиваю. Он уловил. Увидел. Прочитал, как открытую книгу. И в его взгляде не испуг, не сочувствие, а интерес, и... насмешка? Серьезно? Он что, забавляется?

— Нет... Я просто... — отвечаю я и замолкаю, глупо, как беспомощный кролик перед хищником. Моё сердце колотится, и с каждой секундой я всё острее ощущаю, что я стою слишком близко. Мы слишком близко, и он по-прежнему не отпускает.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, будто хочется удержаться за реальность, за то, что можно объяснить. Но тело предательски замирает. Я чувствую его дыхание. Тепло его ладоней. И этот взгляд, который будто говорит: я знаю, кто ты. Я знаю, что ты ищешь. И, быть может... я — твой ответ.

Он отпускает медленно. Слишком медленно. Пальцы чуть скользят по моей талии, как если бы запоминали контуры фигуры. Я отступаю на шаг, и этот шаг даётся мне с усилием. Холод мгновенно обрушивается на кожу от того, что тело помнит тепло рук незнакомца.

— Будь осторожнее, Селеста, — он знает моё имя. — Здесь пол скользкий.

Я замираю. Он знает мое имя. Но прежде чем я успеваю спросить, он уже уходит. Растворяется в потоке студентов, как тень, не оставляя запаха, не сказав лишнего. Только этот жар под кожей. Только знание, что он был реальным. И то, что я хочу его найти. Хочу знать. Хочу... Его.

Я стою посреди коридора, тяжело дыша, как после бега, хотя не сделала и пары шагов. Его силуэт растворяется в толпе, но взгляд всё ещё цепляется за него — за широкие плечи, за походку, за то странное, мрачное спокойствие, которое он несёт, как оружие под кожей.

Я моргаю. Раз. Второй. И вдруг — удар воспоминанием, как будто ураган в лицо. Тень на ночной трассе. Грубый голос. Пальцы сжимающие горло. Сердце, стиснутое страхом, унижением и ярость. Его ярость. Жгучая, необъяснимая, почти животная.

«Ты точно не знаешь, кто я, или тебе нравится играть с огнём?»

Он тогда схватил меня, как врага. Как обман. Он... Это был он. Я смотрю вслед его уходящей фигуре и ощущаю, как внутри всё переворачивается. Откуда этот парень знает мое имя? Неужели он каким-то образом понял кто перед ним? Да и каким образом он он узнал мое имя? Или с самого начала он знал, кто я? Нет, это бред, он точно не может знать, что тот парень, обогнавший его в гонке — это я.

Он держал меня тогда за шею и сейчас прижимал к себе, чуть нежнее, но так же властно, так же будто... имея право на меня, мое тело и сердце. И это знание, что мы уже встречались, что он был первым, кто так грубо прикоснулся ко мне, кто отнял у меня воздух, и теперь же спас от падения, прижал, как нечто ценное разрывает меня на части. Я снова чувствую его пальцы, сильные. Как будто он не гладит, а держит, чтобы не сбежала.

Мои губы чуть раздвигаются, но воздуха не хватает. Горло горит. Я должна уйти. Я должна забыть его как ночной кошмар. Но всё, чего я хочу сейчас — снова увидеть его лицо. Грубиян с ночной трассы. Призрак, что держал меня за шею. Незнакомец, чьи руки ощущаются под кожей, даже когда он уходит.

— Селеста! — звонкий голос, как колокольчик в тумане. Чистый, яркий, почти режущий особенно после внутренней какофонии, где до сих пор звенит то прикосновение. Легкий мандраж проходит по телу и я оборачиваюсь на источник звука.

И в следующую секунду — объятия. Меня заключают в тонкие, но по-настоящему тёплые руки. Эбби пахнет чем-то мятным и солнечным, как лимонад в серебряном бокале. В её касании нет ни одного лишнего намека только искренность. Как будто она действительно радуется, что видит меня. А я... я стою, словно пробуждённая из дурного сна, не зная, как дышать в этом дневном, безопасном свете. В этом жестоком мире.

— Ты где летаешь, принцесса мрака? — она чуть отстраняется и прищуривается. В её голосе ласковая насмешка, но глаза внимательные. Очень внимательные. Эбби всегда была такой. — У тебя вид, как будто ты привидение увидела.

Я выдыхаю, как будто только сейчас понимаю, что весь этот момент задерживала дыхание.

— Нет... — шепчу я. — Всё нормально.

Ложь.

Она скользит с губ, как пепел, слишком тонкая, чтобы в неё поверить. Эбби не отступает. Складывает руки на груди, изучает меня с головы до ног, будто рентгеновский луч в дизайнерских кроссовках от Луи Витон. Её лицо идеальное, как у фарфоровой куклы с обложки, но душа в ней настоящая. Не испорченная. Удивительно целая, несмотря на фамилию не семьи, деньги, телеканалы матери — известной телеведущей новостных каналов и отца, самого старшего и вернее сказать богатейшего из четы Олдмандов, который вечно на первых полосах газет.

— Сел, — говорит она тише, почти шёпотом. — Ты дрожишь. Что случилось?

Я отвожу взгляд. В глаза ей смотреть, как в зеркало, где отражаешься не только ты, но и всё, от чего хочешь скрыться.

— Просто день не задался, — говорю, чуть пожав плечами и криво улыбаюсь. — Не выспалась, вот и всё.

Она делает паузу. Смотрит, как будто ждёт, что я раскроюсь, как цветок под солнцем. Но я давно уже не тот солнечный цветок. Я — лёд. Треснувший, хрупкий, внутри которого бьется что-то дикое и неудержимое.

— Эбби, — говорю я чуть теплее. — Всё хорошо, правда. Немного голова закружилась. Пара была тягомотной. Ты же знаешь, что я полночная птица. Солнце — мой враг.

Она усмехается, легко, не настаивает, и я за это её люблю. За то, что она чувствует, когда нужно промолчать, а не лезть с советами или допросами. Несмотря на ее пышущую энергией натуру, Эбби очень тактичный человек.

— Ладно, но если у тебя будет желание слиться с этого пафосного факультета и сбежать пить горячий мятный латте, просто моргни дважды. Я устрою побег с пирожными и пледом, — смеется она.

— Договорились, — я выдавливаю улыбку, не совсем фальшивую, но и не настоящую.

Она кивает и уходит вперёд, болтая о какой-то новой выставке, а я... остаюсь на шаг позади. Словно что-то всё ещё держит меня за запястье. Тёплое, сильное, невидимое. Я вспоминаю недавние сообщения... Он. Я чувствую его присутствие, как привкус металла на языке. И понимаю: он не исчез, он под кожей. И что бы я ни говорила Эбби... Всё не нормально. Совсем не нормально. Внутри меня все бушует от разносторонних мыслей и ощущений.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Пары прошли как фон. Преподаватели что-то объясняли, писали формулы, разбирали темы, щелкали слайды, и всё это проходило мимо меня, как чужой разговор за тонкой стеной. Я делала вид, что слушаю, кивала и писала, иногда даже смеялась, когда надо в нужный момент, с нужной интонацией. Все на автомате, как кукла с заводным механизмом.

Но внутри — тишина.

Та, что звенит после бури. Не умиротворенная, а... напряженная. Я продолжала думать о нём. Даже если не хотела. Даже если заставляла себя отвернуться. Каждый шаг, каждое дыхание всё ещё несло в себе воспоминание его рук, его взгляда, его жара. Тень незнакомца ходила за мной, будто моя собственная. Но Эбби оказалась настойчивей, чем мои мысли. Она, как всегда, не приняла отказа и в своем мягком, искристом стиле.

— Если ты не выйдешь со мной на обед, я разошлю твои школьные фото всем на кампусе, включая тот кадр, где в детстве ты сбрила себе челку маминой бритвой, — заявила она, и, смеясь, схватила меня под руку.

Так я оказалась в любимом кафе за углом университета, с приторно-сладким пирожным и мятным латте с карамелью перед собой. Запах кофе и ванили немного успокаивал.

Мы сели у окна, где было тихо. Свет падал мягко, золотыми бликами, которые ласкали кожу и немного растапливали лед внутри. К нам вскоре присоединилась Мира. Вся в сером кашемировом пальто из дорогой коллекции прошлой осени в Милане, в тени каштановых волос, с тихой улыбкой и глазами, в которых, как всегда, было слишком много понимания. Моя сестра всегда была такой. Наши отношения в детстве были очень теплыми, она моя сестра двойняшка, так что чаще всего чувствовала меня, как себя. Но со временем кое-что изменилось. Мы по прежнему общаемся, ладим, но не так, как в детстве. Травмы моего прошлого слишком сильно отпечатались внутри.

Она села напротив, положила ладони на чашку кофе, согреваясь. У Миранды была особенность: она могла заказать чашку кофе, но никогда не пила его из-за проблем с сердцем. С её слов, я поняла, что она наслаждалась ароматом из прошлого и только.

Разговор шёл ни о чём — о новой моде, о том, как один студент перепутал аудитории и три часа сидел на лекции по урбанистике, хотя должен был быть на этике в бизнесе. Мы смеялись. И я, к своему удивлению, расслабилась. Хоть и не надолго, но настоящим образом, словно тело вспомнило, каково это быть не на грани.

Я смотрела на Миру с улыбкой, слушала, как Эбби возмущается отсутствием нормального шоколадного фондю в кампусе, и позволяла себе забыться.

Забыть про чёрный взгляд, про пальцы на моей талии. Про утренние сообщения, будто кто-то заглядывал в меня из-за зеркала. Про то, как он знал моё имя. Про то, как моё сердце не просто билось, отдаваясь ему. Сейчас я была здесь. С теми, кто держит меня, когда я разваливаюсь. И пусть это длилось всего один обеденный перерыв, но я хотела запомнить его, как небольшую передышку. Как лишь то, к чему я смогу вернуться, пусть только в своих воспоминаниях.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

День вымотал меня полностью. Не какими-то событиями, нет, их, наоборот, почти не было. Просто атмосферой. Тяжелой, вязкой, словно каждая минута учебы это шаг по минному полю. Даже пирожные с Эбби не помогли окончательно выбраться из этой серой тягучести. И Мира, хоть и не выдавила из себя ни одной язвительной реплики, как обычно, всё равно сидела рядом со своей молчаливой обидой, холодком между нами, который мы не признаем вслух.

Мы вышли из здания университета под вечернее солнце. Его лучи мягко били в стекла припаркованных машин, а тени от корпусов ложились на асфальт. Девчонки что-то обсуждали, какую-то вечеринку, очередного богатого дурака с дипломатического факультета. Я кивала, поддакивала, смеялась в нужных местах. Всё по сценарию. Всё, как всегда.

У машин мы обнялись. Эбби, как всегда, пахла ванилью и свободой. Мира — любимыми цитрусовыми духами мамы, теми, которые им дарит отец. Они обе любят этот аромат. Девчонки уехали почти одновременно, глянцевыми бликами растворившись в шуме дороги.

Я осталась.

В салоне машины было тихо. Наконец-то окружающее меня пространство полностью моё. Тепло по какой-то причине держалось в обивке сидений, и я, не включая двигатель, просто залипла в телефон. Не придавая значения мелочам, выполняю свой обычный ритуал: почта, соцсети, новости. Всё вперемешку с пустотой и безразличием на лице. Люди писали, смеялись, делали селфи, жаловались. А я, как будто смотрела на всё это сквозь стекло. Прошло минут десять. Может, больше. Телефон вздрогнул в ладони — последние 5%.

Чёрт.

Зарядку я оставила на прикроватной тумбе. Утром всё было на автомате, как будто день заранее был обесцвечен.

— Ладно, поехали отсюда, — пробормотала я себе под нос и потянулась к кнопке запуска двигателя.

Нажатие, и ничего. Я нахмурилась проверила, может ключ зажигания забыла вставить, но нет, все на месте, и я повторила. Панель заморгала и тишина. Ни рёва двигателя, ни вибрации, ни намека на жизнь внутри автомобиля. Холодок пробежал по позвоночнику. Но не паника. Нет. Я не из тех, кто падает в истерику от сломанной машины. Я вздохнула и открыла дверь. Вечер уже начал расползаться по парковке тенями. Несколько машин ещё стояли неподалёку, но людей видно не было. Пахло влажным асфальтом и моими таявшими надеждами на то, что машина оживет. Я обошла капот, опустилась на корточки, проверила — не подтекает ли ничего. Заглянула под днище. Всё чисто. Но интуиция зудела.

Нечто неуловимое в этом моменте было неправильным. Слишком пусто. Слишком тихо. И слишком быстро села батарея. И машина ни с того, ни с сего. Как будто кто-то ждал, что я останусь здесь одна. Как будто это не глупое совпадение. Я выпрямилась и огляделась, никого не было. Но ощущение, будто я нахожусь в фокусе прицела. И в груди медленно нарастало то чувство, которое я слишком хорошо знала с юношества — опасность. Я сжала ключи в руке. Металл кольнул кожу, и в следующую секунду из темноты послышались шаги, чьи-то твердые и неспешные. Я замерла.

— Ты всегда так ползаешь вокруг чужих машин? — голос обжег спину, глубокий, лениво тянущий слова, словно ему всё в этом мире давно надоело... кроме того, что сейчас перед ним. — Или ты её хочешь угнать?

Я вздрогнула. Не испугалась, скорее, внутри что-то резко сжалось, будто сердце на секунду забыло, как быть спокойным. Я обернулась, и он стоял там. Прямо передо мной. Мрачная фигура в темноте, как из сна. Или кошмара. Расстёгнутая черная рубашка обнажала сильные предплечья, на которых словно оживали черные чернильные узоры. Ветер трепал его темные волосы, взъерошенные, будто он только что вышел из драки или с гонки на пределе. И этот взгляд... Горячий, жадный, лишенный какого-либо стыда. Словно он давно уже меня знает, просто я об этом ещё не догадываюсь.

— Ты, — выдохнула я, — Это ты.

Он чуть приподнял бровь, ухмыльнулся краем губ.

— Ну да. Я.

— Ты... с утра, — я моргнула, отгоняя воспоминание о том, как он прижал меня к себе и как мое тело предательски дрожало от этого. — Ты тогда...

— Был не особенно вежлив? — он наклонил голову. — Бывает. Утро — зло. Особенно, когда кто-то вбегает тебе под ноги, маскируясь под мальчишку-байкера.

Я закатила глаза, но уголок губ дрогнул. Его ирония раздражала... и притягивала. Он сделал шаг ближе, и я чуть отступила, совсем инстинктивно, но не из-за страха. Просто... он был слишком.

Слишком высокий.

Слишком мускулистый.

Слишком уверенный.

Слишком притягательный.

Слишком... живой, в то время как я ощущала себя картонной версией человека.

— Так что случилось, угонщица? — он оглядел машину, потом снова меня. — Или ты просто в отчаянии и ждёшь, пока тебя кто-нибудь спасёт? Например, я?

Я вскинула подбородок, и проигнорировала его последнюю реплику. Голос стал твёрже, чем я себя ощущала:

— Машина не заводится. Просто заглохла. Аккумулятор, может, или что-то с системой.

— Ага. А ты уже позвонила отцу, чтобы он прислал кортеж механиков?

Я стиснула зубы. Попал. И даже не знал как.

— Я справлюсь, — отрезала я.

Он усмехнулся, и на его лице промелькнула тень чего-то странного, почти нежности, или даже что-то вроде искреннего интереса.

— Не сомневаюсь. Но если хочешь, могу... постоять рядом. Буду делать вид, что разбираюсь в моторах. Это помогает.

Я смотрела на него. И не знала, чего боюсь больше — того, что он уйдёт... или того, что останется. Пальцы сжались на ключах. В груди билось напряжение. Он... как буря в человеческом обличье. И я не была уверена, что уцелею, если позволю себе оказаться в её центре.

— Кто ты? — спросила я наконец, почти шепотом.

Он посмотрел прямо в мои глаза. И сказал:

— Вопрос не в том, кто я. Вопрос в том... почему ты хочешь знать?

Он подошёл к капоту так, будто это не моя машина, а его собственная территория. Черная рубашка чуть приоткрыта на груди, ветер играет тканью, как будто даже он на его стороне, и подговаривает присмотреться к открытому участку кожи на его груди. Кажется, там тоже набиты какие-то тату. В глазах была беззастенчивая уверенность, почти что наглость. Как будто он знает, что я не откажу.

— Открой, — сказал он низко и спокойно.

Я моргнула.

— Что? — переспросила, глядя на него с непониманием.

Он склонил голову набок, и усмехнулся так, будто я маленькая упрямая девочка, которую он всё равно перехитрит.

— Капот, принцесса. Я, конечно, могу его сам вскрыть, но тогда твоя ласточка будет похожа на жертву ограбления. Думаю, ты этого не хочешь.

Я сжала губы в тонкую линию. Самодовольный хам... И всё-таки я развернулась, молча села в салон и нажала кнопку. Металлический щелчок и капот медленно поднялся. Он даже не поблагодарил. Просто наклонился, заглянул внутрь, и сильные пальцы, с мозолями, в тату, почти ласково коснулись нутра машины, словно парень знал, что делает. Я облокотилась на край водительской двери, скрестив руки на груди.

— Ты всегда вторгаешься в чужие проблемы с видом механика из ада?

Он коротко фыркнул.

— Только если проблема в тебе, принцесса, — он выпрямился, взглянул на меня поверх капота, прищурившись. — Транзистор слетел. Плюс блок управления мозгами автомобиля фигня. Кто тебя так обслуживает? Или ты просто красивая и беспомощная?

— Может, я просто красивая, — парировала я. — А машина решила умереть от ревности.

— Или от переизбытка пафоса, — хмыкнул он. — Такие машины не любят, когда ими управляют «папины дочки» в кожанках.

Я сузила глаза.

— Ещё одно слово про «папу», — и я тебе этой кожанкой душу вышибу.

Он медленно усмехнулся. Как будто ему это понравилось. Как будто я ему нравлюсь. Такая, вся с шипами, внутри которых только пустота.

— Ладно, принцесса, — сказал он, захлопывая капот. — Тебе повезло. Ты в моём списке пока не на первом месте по раздражению.

— А на каком? — спросила я, не думая.

Он подошёл ближе. Настолько, что я могла почувствовать тепло его тела, его дыхание. Его запах это смесь дорогих духов, бензина и чего-то горячего, как пепел после пожара.

— Где-то в середине, — ответил он, глядя прямо мне в глаза. — Но ты быстро поднимаешься в рейтинге.

И ушёл. Просто, бл*ть, развернулся, руки в карманах, и пошёл прочь по парковке, будто его тут и не было секунду назад. А я стояла, прислонившись к машине, с бешено колотящимся сердцем и мыслями, похожими на разбитое стекло: он раздражает, бесит, бросает вызов, пугает... Но, чёрт побери, я не могу не ждать, когда он появится снова.

Я устало откинулась на спинку водительского кресла, опуская голову назад и закрывая глаза на пару секунд. Пальцы нащупали телефон. Экран не зажёгся. Ни на одно прикосновение.

— Прекрасно, — процедила я сквозь зубы и, не стесняясь, чертыхнулась. — Просто замечательно.

Мира... Чёрт, как же она меня достанет, если я не выйду на связь. Но у судьбы явно был отличный вкус к чёрному юмору. Конечно, зарядка осталась дома. Конечно, машина не заводится. Конечно, телефон сдох. Почему бы и нет? Она вечно думает, что меня кто-то похитил, если я не отвечаю десять минут. Хотя, если быть честной, в этом городе такой исход не самая фантастическая опция.

Я уже потянулась к кнопке зажигания, чтобы попробовать ещё раз, просто из упрямства, как вдруг снаружи раздался резкий, автомобильный гудок. Я вздрогнула и резко обернулась.

На несколько мгновений всё замерло.

Чёрная, матовая машина стояла у соседнего парковочного места, излучая ту самую энергетику, от которой у меня внутри всё сначала сжалось, а потом... опасно разжалось. Она была пугающе красива, в ней было нечто хищное, как у пантеры перед прыжком. Стёкла затонированы до предела. Ни одной живой детали. Внутри ничего не было видно, но каждая деталь машины кричала: беги, опасность. Но внезапно пассажирская дверь вдруг медленно открылась с тихим щелчком.

— Эй, Барби, — знакомый голос с легким, колючим сарказмом. — Может, заберешь свою шикарную сумочку и закроешь тачку, пока у нас тут не появился новый автолюбитель?

Водитель не вышел. Он просто обернулся ко мне и лениво, с полуулыбкой, в которой была насмешка, но не злоба. Я застыла. Это был он. Опять он. Из всех мужчин, которым я могла бы довериться в такой момент, этот был последним в списке. И всё же...

— Ты всегда так ненавязчив в проявлении доброты? — пробормотала я, прищурившись, и подошла ближе.

Он склонился в сторону, подался чуть вперёд, и в отблеске уличного фонаря его глаза вспыхнули тлеющим жаром.

— У меня сегодня акция. Одна спасенная принцесса бесплатно. Времени на раздумья: три... два...

— Господи, ты как вирус, вредный и быстро распространяешься.

Я закатила глаза, зарывшись пальцами в волосы.

— Ты же знаешь, как звучит это всё? Ужасно. Страшно. Как начало плохого хоррора.

— Может быть. Но ты ведь всё равно сядешь в машину, правда? — его голос был глубоким, с хрипотцой, будто усталый. — Потому что твоя машина сломалась. Потому что ты одна. Потому что тебе любопытно.

Он усмехнулся глубоко и так горячо. Будто он был самой гребанной уверенностью в татухах.

— Только потому, что мне осточертело мерзнуть, — буркнула я, и не говоря больше ни слова, вернулась к своей машине, взяла сумку, закрыла дверь, и села в его адскую колесницу.

Дверь за мной закрылась с роковым щелчком. И всё, что осталось — это звук двигателя, и звук колес по асфальту, словно раскат грозы, а еще мое сердце, в одно мгновение забывшее как дышать.