Глава 10. Тео
Глава 10.
꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂
Тео
Темнота в моей квартире — не просто фон, не просто отсутствие света. Это мой выбор, моя стихия, моя чертова жизнь. Я сижу в полумраке, в тишине, которая кажется почти священной, окруженный мягким гудением процессоров и тусклым свечением мониторов. Комнаты не видно, только экраны... только она.
Селеста.
Каждое ее движение как дыхание вселенной. Нервное, трепещущее. Я знаю её лучше, чем она себя.
В правом углу ее спальни находится крошечное устройство. Камера незаметна, крошечная, встроенная в декоративный светильник, который подарила её сестра. Она никогда не подозревала, ни разу не взглянула туда с тревогой.
Я наблюдаю за тем, как она идёт по комнате, как оседает на кровать. Как у неё подкашиваются ноги, как она дрожит. Я вижу, как она судорожно прижимает к себе телефон. Как на лице рождаются эмоции — страх, возбуждение, гнев, отрицание. Как дыхание сбивается, грудь поднимается чаще. Я знаю, что она перечитывает мои слова. Я вижу, как её пальцы медлят, как будто между желанием и долгом разворачивается внутренняя война. Я улыбаюсь. Грустно. Не злорадно. Я ее личный монстр, и я достаточно терпелив. Я чувствую её почти физически. Между нами нет расстояний. Нет границ. Я в каждом её взгляде, в каждом вздохе. Я существую в её страхе и в её жажде понять, кто я.
А теперь... Она набирает 911.
Я медленно откидываюсь в кресле, взгляд не отрывается от монитора. Уголки губ чуть поднимаются. Я предвидел такой момент. Она думает, что может уйти. Что может выключить это. Спастись. Но я знаю, она уже слишком глубоко.
Я опускаю руку на гарнитуру, подключённую к подменной линии. Голос меняется, когда я говорю. Становится другим. Мягким, ловким, знакомым, но неузнаваемым. Я не выдаю себя, но даю ей почувствовать... присутствие.
— 911, что у вас случилось? — произношу, и чувствую, как её тишина становится моим ответом.
Я слышу её дыхание. Чувствую, как у неё внутри сжимается всё. Я в ней. Я — её исповедник. Её страх. Её соблазн. Её долбанный сталкер. Она говорит, дрожит. Я слушаю, говорю дежурные фразы в ответ. И в какой-то момент я не выдерживаю и всё-таки шепчу:
— Ты чувствуешь его, да?..
Тишина. Пауза. Я знаю, что она пытается понять. Пытается убедить себя, что всё это совпадение, что я, это просто голос, но я больше.
— Ты знаешь, что он рядом.
Пауза снова. Я могу почти видеть, как она закрывает глаза. Я знаю, как пахнут её волосы, когда она в панике трёт виски. Знаю, как тепло её кожа под лампой у кровати. Я чувствую её суть. Я — тень, которую она больше не может игнорировать, и когда она, почти сорвавшись, спрашивает, кто я, я медленно, спокойно, в самое её сердце отвечаю:
— Я твой спаситель, принцесса.
И отключаюсь, потому что главное уже сказано. А теперь... Теперь она не сможет ни есть, ни спать, ни думать, не ощущая моего присутствия. И самое страшное для нее в этой ситуации — она не захочет от него избавляться.
Мягкое свечение мониторов высекает отблески на моём лице, как будто рисует меня заново, не как человека, а как призрак. Тень, молчаливый линчеватель за стеклом, всевидящий и всегда рядом. На экране мое наваждение сидит неподвижно, как будто её замуровали в собственном теле. Голова склонена, волосы падают на лицо, ладони дрожат, пальцы всё ещё сжимают телефон, как будто он может спасти её. Но он не спасёт.
Он — мой провод к ней.
Я вижу, как она встает, как будто с усилием, как будто воздух стал гуще. Подходит к окну. Медленно отдергивает штору и замирает, её глаза высматривают что-то. Не меня-ли?
Если это так, то это... прекрасно.
Я, конечно, не стою там, это пока, но сейчас у меня нет никакого желания попасться. Всё должно быть тоньше, чище. Это не про поимку — это про власть, про обладание ею, ее душой и телом. Её разумом, ее сердцем. Про чувство, что ты уже внутри человека.
Я приближаю изображение на мониторе. Даже дрожь ресниц вижу, даже то, как на короткий миг губы приоткрываются, а дыхание вырывается, сбивается. Она что-то говорит, беззвучно, хоть в скрытой камере и установлен микрофон, но я читаю по губам:
«Где ты, мать твою?..»
Моя улыбка темнеет. Медленно поднимаю пальцы к клавиатуре. Клацаю мягко, по памяти. Слова льются, как шелк, пропитанный чернилами.
— Я ближе, чем ты думаешь, — слова сами вырываются из моего рта.
Она резко оборачивается. Сердце её почти видно, но не на экране, а в воображении. Я знаю, как оно стучит, знаю, бл*ть. Потому что оно стучит в унисон с моим. Я не просто смотрю на неё, я чувствую, как она погружается в мою тень и я тону в ней. Я снова пишу. Медленно и нежно, почти ласково.
Тео:
«Ты хочешь остановить это? Но для начала скажи честно, Селеста... Ты когда-нибудь чувствовала себя настолько живой?»
Она читает, и будто медлит с ответом. Я вижу, как внутри неё что-то рушится и собирается заново. Она выдыхает и шепчет на грани слышимости:
— Чёрт...
Но я слышу это, слышу, потому что это не звук — это отклик. Я касаюсь пальцами монитора, кончиками. Я касаюсь не её, конечно, но всё равно, ощущение близости становится почти физическим. Моя тишина — её тюрьма. Мои слова — её искушение. Я не двигаюсь, не дышу. Просто наблюдаю, как она борется с собой и, я знаю, эта борьба и есть моя победа. Она уже не ищет спасения. Она ищет... меня.
꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂
Горячая вода бьет по моей спине с тягучей яростью, будто кара или очищение. Пар заполняет душевую кабину, оседает на зеркале, будто пытается стереть из отражения остатки лица, которое я ношу для этого мира. Лица, за которым никто не догадывается, кто я на самом деле.
Я стою неподвижно. Вода стекает по груди, плечам, по черной краске тату под кожей, по позвоночнику, по возбужденному члену — но ощущается, будто она проходит сквозь меня, не касаясь главного.
Селеста. Мой маленький кролик. Моя одержимость.
Она теперь под кожей, под ногтями, в голове, в моей крови. Я закрываю глаза, позволяя телу впитать жар, но мысли холодные, выверенные и точные, как лезвие скальпеля. Я просчитываю всё: каждую ее реакцию, каждый взгляд, сжатие губ, движение пальцев. Я наблюдал за ней, когда она была в абсолютной тишине. Когда не знала, что я смотрю. Не подозревала, что кто-то видит ее в моменты, когда она настоящая. Не та, что улыбается людям на улице. Не та, что отвечает на звонки. А та, что сидит в темноте, уставившись в стену, когда думает, что одна. Именно в этой тишине я заинтересовался ею. Ее безмолвным криком и ее слишком глубокой внутренней трещиной.
Сегодняшняя игра... Я не просто водил её по краю. Я дал ей почувствовать вкус страха, смешанного с влечением. И она выпила до дна. Я видел, как её пальцы дрожали над клавиатурой, как её грудь поднималась, как будто она задыхалась от моих слов. Она могла бы выключить телефон, могла бы выбежать из дома, позвать своих слишком опекающих родителей на помощь, но она осталась.
Она, бл*ть, осталась.
Я глубже вдыхаю, пар обволакивает лицо, лёгкие наполняются этим густым, тёплым воздухом. И всё равно внутри — лёд. Хищное спокойствие. Пальцы касаются кожи, как будто проверяют, всё ли на месте. Сердце бьётся ровно, уверенно. Я держу себя в руках, но внутри пожар, а под кожей она.
Когда я прошептал ей: «Я ближе, чем ты думаешь», я знал, не из страха она не ответила. А потому, что в какой-то части себя она этого хотела. Селеста тянется к мраку, как мотылек к пламени, потому что я и есть это пламя. Я тот, кто не даст ей сгореть быстро. Я растяну это удовольствие, сделаю её слабость красивой, какой она и является.
Я провожу рукой по мокрому лицу. Вода словно не смывает, а впитывает то, что внутри всё это напряжение, жажду, извращённую нежность к этой девушке.
— Скоро, — шепчу, словно зачарованный, глядя в запотевшее зеркало. — Ты скоро всё поймёшь.
Я вытираюсь насухо. Надеваю лицо, которое подходит для мира, улыбающееся, нейтральное, приветливое. Никто не догадается, что я был с ней в её темноте. Что я создал эту темноту, но она догадается и очень скоро станет моей. Нет, она уже моя, хоть и не догадывается пока об этом. Моя голова — это вечно работающий механизм. Всю прошедшую ночь я думал, я искал.
Интернет — это не просто сеть. Это шепчущая бездна. Это кладбище памяти, где даже то, что вы пытались похоронить, продолжает жить, дышать, тянуть когти к свету. Люди думают, что удаляют свои грехи, свои страхи, свои слёзы, но нет. Они просто отводят взгляд, а я смотрю прямо туда.
Вчера ночью я пробрался в её цифровую тень. Не торопясь, методично, аккуратно. Я шел по следу её цифровой души, как охотник по следу зверя. IP–адреса, кэши, заархивированные страницы, забытые старые логины и пароли, перекрёстные профили, личные дела. Я рылся в коде, как хирург в живом теле, и вот она. Селеста. Та, кем она становится во тьме, когда никто не видит, когда она уже не жертва, не красивая кукла с печальными глазами, а девушка, которая хочет мстить.
Я перечитывал её не отправленную заявку, ту, что сфотографировал с её макбука. Она так и не отправила её на сервер. Я знаю, я мониторил поступившие заявки каждый час. На сайт поступали множество ужасающих сообщений, но ни одно из них не принадлежало ей.
«Я хочу, чтобы он чувствовал боль. Настоящую. Чтобы каждую секунду перед смертью он знал, что значит быть жертвой.
Я хочу, чтобы его связали, но не просто так — наручники, цепи, что угодно, лишь бы он понял, что такое беспомощность.
Я хочу, чтобы его кожа разрывалась под ножом. Медленно. Осторожно. Чтобы кровь стекала капля за каплей.
Я хочу, чтобы он умолял.
Хочу, чтобы его страх затмил всё остальное.
Хочу видеть, как он теряет надежду.
А потом... пусть он исчезнет. Навсегда и без следа.»
Эти слова прожгли монитор, как шрам на коже. Я перечитывал их медленно. Чувствуя, как внутри всё сжимается, но от злобы, нет, от первобытной ярости. Она была совсем другой, когда писала это. Не такой, какой я её знал на камерах. Не такой, какой она притворяется. Там была настоящая Селеста. Сломанная. Оголённая. Опасная. Она хотела, чтобы он сдох, как будто тьма вползла в неё когда-то и не ушла. Я сидел перед экраном в темноте, чувствуя, как по позвоночнику ползёт холод. Не от страха, а от ясности. Я хотел узнать ее всю, и теперь знаю, знаю больше, чем кто-либо. Знаю, что она несёт внутри не просто шрамы, она несёт право на ярость.
Кто был тот ублюдок?
Я перебрал контакты, старые сообщения, университет, вечеринки, архивы камер, даже комментарии под фото. Я соберу обрывки, как пазл. Я найду его для неё, для себя, потому что он был до меня, потому что он оставил на ней след, которого я не нанёс. А я хочу быть единственным, кто её перепишет. Я щёлкаю по очередной заархивированной ссылке, взламывая сервер студенческого сообщества колледжа, в котором она когда-то числилась. Псевдонимы, обсуждения, чаты. Я не спешу, потому что умею ждать. Каждая папка, каждая старая переписка, каждый забытый аккаунт — это были ее шрамы. Я видел, как она росла сквозь боль, видел, как она пыталась стереть прошлое и нарисовать себе новое лицо.
Он был первым. Он оставил ее на лезвии, а я тот, кто сожмет ее руку и поведет по нему дальше. Он оставил ее сломанной, я сделаю из ее осколков витраж, которым никто, кроме меня не сможет любоваться. Но сначала — правда. Кто он?
Вода в чайнике закипает, но я не двигаюсь. Только смотрю в экран, на её заявку.
— Ты сама впустила меня, Селеста, — шепчу, проводя пальцами по её тексту. — Ты сама дала мне ключ. И если ты когда-нибудь узнаешь, насколько глубоко я зашёл... Ты уже не сможешь вырваться. Даже если захочешь, а ты не захочешь. Я позабочусь об этом.
꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂
Я сажусь за руль своего чёрного матового Dodge Challenger SRT Demon — не просто машины, а заявленного намерения. Эта машина не едет, она грохочет, как надвигающаяся буря, и я внутри неё, как яд внутри капсулы.
Парковка перед университетом похожа на стерильный подиум, где дети миллиардеров играют во взрослых. Блеск машин, громкая музыка, притворное веселье, как будто весь этот стеклянный саркофаг академического величия хочет убедить сам себя, что он ещё живой. Но я вижу сквозь глянец. Всегда видел. Пока они постят сторис, я вдыхаю пустоту между строк. Пока они кричат, я слушаю тишину.
Асфальт ещё влажный после ночного тумана — серый, мёртвый, словно кожа умершего зверя. Когда я въезжаю на стоянку, студенты оборачиваются. Кто-то узнаёт машину, кто-то меня, а кто-то просто чувствует спиной, что рядом проскользнул тот, кого лучше не трогать. Колёса моего Challenger'а глухо шуршат по парковке, пока я неспешно выбираю себе место. Я всегда паркуюсь в тени. Не потому что боюсь солнца, просто я не люблю, когда на меня пялятся. Наоборот, это я предпочитаю следить за всем со стороны в тени.
Этот универ, просто мраморная клетка, витрина элитной пустоты. Архитектура под стать его содержимому: холодная, глянцевая, с намеком на величие, которого здесь никто не достигнет. Меня сюда отправил отец, как отправляют нежеланного наследника в исправительную колонию. Для галочки, чтобы молчал, чтобы не мешал, чтобы поддерживал статус так называемой династии Кроуфорд. В гробу я её видал.
Ветер поднимает пыль и вместе с ней тень. Рев байка, мгновенный и звериный. Подъезжает Винсент. Он — моя противоположность. Там, где я холодный расчет, он — яркая вспышка хаоса. Байк ревёт, как хищник, и он с него сходит так, будто только что вернулся из ада и привёз с собой запах серы и насмешек.
— Гляньте-ка! Лорд Тьмы собственной задницы решил спуститься на землю на четырёх колёсах! — кричит он, выдергивая шлем и откидывая светлые волосы назад. — Где твой чёртов байк, Тео? Или ты теперь пенсионер, которому страшно упасть с седла?
Я захлопываю дверь машины.
— Слишком много огня внутри, Винс. Не хотелось, чтобы он вырвался наружу.
Он смеётся, как будто слова мои просто причудливый стиль полный напускного пафоса, а не предупреждение.
— Ты, как всегда драматичен, как греческий траур. Я скучал, брат. Правда. Мир без твоих мрачных шуток скучнее, чем лекции по деловому общению у старика Бланштада.
Я кривлю губы в усмешке. Винс обходит машину, его пальцы скользят по капоту, как по коже очередной девушки, которая собирается согреть его постель этой ночью.
— Эта малышка до сих пор в твоем гараже? Чёрт, Тео, ты бы мог снимать фильмы или устраивать перевороты в компании своего папули. А ты сидишь тут с нами, элитными дохляками. Почему?
Я смотрю на него слишком долго.
— Рыба гниет с головы. Именно здесь растут будущие чудовища и чтобы вырезать зло, нужно знать, где оно рождается.
Винс замирает, его улыбка чуть гаснет. Он чувствует. Он всегда чувствует, когда я не просто говорю, когда внутри меня решение. Эти детишки богатеньких папаш не такие безгрешные, как может показаться на первый взгляд.
— Снова отец звал?
Я кивнул, сжимая рукоятку своей сумки.
— Хочет передать все дела, как будто это подарок. Завещание с привкусом крови.
Винс молчит, потом хмыкает.
— Если тебе понадобится лишний байк, пистолет и алиби, я рядом. Знаешь, я не спрашиваю, зачем. Мне хватает того, как ты порой смотришь в пустоту.
Я слегка киваю, это его способ сказать: «Я с тобой». Без громких слов, без пафоса, просто холодный факт присутствия.
— Ты бы был другим, если бы не... тот случай. Ничего не было бы. ни сайта, ни линчевательства, ничего, — сказал Винс, и его голос стал немного тише.
Я не ответил сразу, только взглянул на него. Знал, что друг хочет сказать больше, но те слова были слишком сложны для понимания.
— Не думай, — прошептал я, и мой голос был резким, словно лезвие. — Это бесполезное «если бы». Он выстрелил, она упала, я остался. Точка на этом.
Звонок на пару звучит как раздражающий сигнал из другого мира. И Винс, видя мое состояние, переводит тему в другое русло, за что я ему благодарен. Тема моего прошлого, это не то, о чем я хотел бы говорить. Даже с ним, а он знает все. Несмотря на свою, в каком-то роде легкость, Винс никогда не полезет в душу к человеку, если тот того не захочет, и за это я его уважаю.
— Пошли. Сегодня, возможно, я буду слушать лекции о морали от профессора, который спит со студентками. Должно быть... поучительно.
— А потом кофе и наблюдение за лицемерием этого элитного золотого вольера, да? — Винсент усмехнулся и кивнул на кампус.
Я взглянул на него, и его губы скривились в тени лёгкой усмешки.
— Как обычно. Только не забудь добавить яд в сахар для вкуса.
Я закрываю глаза на секунду. Вспоминаю её. Селесту. Как она смотрела в экран. Как пальцы дрожали на клавишах. Как глаза полыхали страхом, и в нём была искра возбуждения. Я чувствую, как внутри вновь поднимается тот холодный огонь. Медленный. Непрощённый. Страстный.
— Пойдем, — говорю я. — Сегодня будет интересный день.
Элита универа играет в будущее, будто они вершители судеб в этом небольшом университетском мирке, только вот мы уже знаем его исход.