Палач и его муза

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Тео

Я стоял в тени соседнего здания, наблюдая. Её шаги были лёгкими, почти неразличимыми в тишине вечера. Она шла медленно, явно уставшая после долгого дня, гулкий стук ее каблуков по асфальту разносился по почти пустой университетской парковке. Но что-то изменилось, когда её взгляд наткнулся на капот машины. Я видел, как её тело замерло. Как плечи слегка напряглись, а губы приоткрылись в беззвучном вопросе. Я не мог оторвать от неё взгляда. Мне лишь оставалось гадать, как она смогла приковать к себе мое внимание.

Селеста не спешила трогать подарок. Она смотрела на него долго, с подозрением и любопытством. Мне нравилось это. Нравилось, как в её глазах мелькала целая буря эмоций. Недоумение, осторожность... слабый проблеск страха, за которым пряталось что-то более глубокое.

А потом — я почувствовал, как во мне что-то оживает, когда она всё же подняла руку. Я видел, как она бережно взяла розу. Как поднесла её к лицу, вдохнула аромат. Она не знала, но я позаботился о ней. Я избавил цветок от шипов, чтобы её нежная кожа осталась нетронутой. Мне не хотелось, чтобы что-то причиняло ей боль... кроме меня самого, когда придёт время. Но ей понравится эта боль. Я обещаю.

Я впился взглядом в её губы, когда они чуть дрогнули, медленно коснулись бархатных лепестков. На короткий миг я представил, как эти же губы касаются моей кожи. В висках загудело. А потом — кофе. Ведь я заранее узнал её предпочтения. Узнал, где она покупает свой любимый мятный латте с солёной карамелью. Позаботился, чтобы он был ещё тёплым, как будто его только что заказали для неё. Она медленно открыла крышку, позволила аромату окружить себя. И сделала первый глоток.

Я затаил дыхание.

Что ты сейчас чувствуешь, Селеста? Ты чувствуешь, что это больше, чем просто случайность? Твой мозг говорит тебе, что это нелепая шутка, но тело... тело уже начинает понимать. Начинает ли оно гореть? Жаждать чего-то, чего ты сама еще не знаешь?

Она ещё немного посидела, глядя на розу в своей руке. А потом завела двигатель. Я не двигался, пока её машина не скрылась за поворотом. Только после этого медленно выдохнул и провёл языком по сухим губам.

Она приняла мой подарок.

Она выпила кофе.

Она вдохнула аромат розы.

Она сделала первый шаг в моей игре.

И теперь, Селеста, всё пойдёт именно так, как я хочу.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Я ехал за ней всю дорогу. Медленно, не привлекая внимания.

Мои пальцы легко сжимали руль, а в глазах горел хищный интерес. Я изучал её даже через стекло машины, наблюдал за тем, как она вела. Она была осторожна, но не напряжена. Спокойно и даже красиво удерживая автомобиль на дороге в час пик, иногда постукивала пальцем по рулю в такт музыке, что играла у неё в салоне. Она даже не подозревала, что я рядом. Что каждый её поворот — мой поворот. Что каждый её остановленный светофор — мой светофор.

Она замедлилась возле маленькой уютной кондитерской. Я заранее знал, что она свернёт сюда. Узнал это так же, как и её любимый кофе. Как её любимый плейлист. Селеста припарковалась, вышла из машины. Я припарковал свой байк в десяти метрах от ее автомобиля.

В воздухе уже чувствовалась ранняя осенняя прохлада. Она надела свое чёрное пальто, подчёркивающее изгибы её тела, а длинные волосы были убрала в небрежный пучок. Она выглядела усталой, но даже эта лёгкая потерянность шла ей. Я наблюдал, как открыла дверь кондитерской, как её встретил приветливый продавец. Как она склонилась к витрине, выбирая пончики — те самые, которые любила она и её сёстры.

Я представил, как бы это было... Если бы я подошёл. Если бы встал прямо за её спиной, наклонился ближе, касаясь тёплым дыханием её уха. Если бы сказал, что она самый сладкий десерт в этой кондитерской. Но я не торопился.

Нет.

Вся прелесть этой игры была в том, чтобы Селеста сама почувствовала, что не одна. Чтобы её кожа начала покалывать от осознания, что кто-то следит за ней, но она не может этого доказать.

Она вышла из кондитерской, села в машину. Я снова завёл двигатель. И продолжил ехать за ней, держа безопасную для моего инкогнито дистанцию. Когда она наконец припарковалась у дома, я сделал то, что должен был. Остановился. Наблюдал, как она выходит, как закрывает машину. Как идёт к двери. Я мог бы подойти ближе. Мог бы позволить ей почувствовать моё присутствие. Но пока что... Я просто наблюдал.

Она остановилась перед дверью, на мгновение замешкавшись, словно почувствовав что-то. Я видел, как её рука сжала бумажный пакет с пончиками, кофе и розой чуть крепче. Как её плечи на секунду напряглись, а затем вновь расслабились, и она покачала головой, будто отгоняя странные мысли.

Она не знала.

Не могла знать.

Но её интуиция работала правильно.

Я ждал, пока она вставит ключ в замочную скважину, пока дверь мягко щёлкнет, пропуская её внутрь. Ждал, пока свет в её окне загорится тёплым золотистым оттенком. Я был терпеливым. Но внутри меня всё жгло.

Одержимость уже давно запустила свои когти мне в грудь, и теперь я только сильнее затягивал эти путы вокруг своей шеи, наблюдая за ней. Я представлял, как бы это было — войти вместе с ней. Или в неё...

Закрыть за собой дверь, следуя за её запахом. Как она поставила бы пакет с пончиками на кухонный стол, не подозревая, что я уже здесь. Как бы медленно обернулась, когда почувствовала бы чужое дыхание на затылке. Как её губы бы приоткрылись в немом удивлении. Как её тело бы замерло, а потом едва заметно задрожало — от страха? От волнения? От возбуждения? От чего-то большего?

Я сжал руль, чувствуя, как внутри меня растёт напряжение. Я не мог позволить себе поторопиться. Но мысль о ней уже поселилась в моей голове слишком глубоко. Слишком прочно.

Я приеду снова.

Я буду ближе.

Скоро.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Селеста

Всю дорогу меня не покидало странное ощущение — будто кто-то невидимый дышит мне в спину, следуя за каждым моим шагом. Я то и дело ловила себя на желании оглянуться, но каждый раз заставляла себя двигаться дальше, будто ни в чём не бывало. Может, это просто острое чувство тревоги, развившееся после всех тех кошмаров, что преследовали меня ночами. Или же это нечто большее?

Я вошла в дом, закрыла дверь и на мгновение задержала дыхание, прислушиваясь. Тишина. Но почему тогда напряжение всё ещё не отпускало?

В доме никого не оказалось. У нашей семьи редко было свободное время. Отец вел бизнес в сфере охранного предприятия. Довольно популярного и обширного, судя по его охвату и тому состоянию, что сколотили они с мамой. Охрана ценных грузов, объектов, транспорта, недвижимости, услуги телохранителей. Все это входило в спектр оказываемых услуг нашего бизнеса. Учитывая, что начинал папа с маленького охранного агентства, а спустя двадцать лет к нему обращаются медийные и даже политические личности, имен которых лучше не раскрывать — это был успех.

Сбросив обувь, я медленно побрела по лестнице ведущей в мою комнату и направилась в ванную. Вода. Горячий, обжигающий душ — единственное, что могло меня сейчас привести в порядок. Я скинула одежду, оставляя вещи валяться на полу, и шагнула под поток.

Первая капля коснулась кожи — горячая, как прикосновение раскаленной вулканической лавы. За ней вторая, третья... Ходят слухи, что девушки принимают душ в кипятке? Так вот, да, это чистая правда. Я закрыла глаза, позволяя воде смывать усталость, тревогу, мысли. Пусть унесёт всё прочь. Но даже здесь, под шум капель, внутри всё ещё клокотало странное напряжение. Оно растекалось под кожей, словно электрический ток, не давая полностью расслабиться.

Моё сердце билось ровно, но в глубине я знала, что этой ночью оно ускорится. Скорость. Рёв моторов. Ветер, бьющий в лицо. Чувство, когда тебе кажется, что ты паришь над дорогой, балансируя на тонкой грани между жизнью и падением.

Гонки.

Это был мой ритуал, моя тайная страсть, моя зависимость. Скорость будоражила кровь, выжигая страхи и сомнения. Только там, среди рева двигателей и адреналина, я чувствовала себя по-настоящему живой.

Я провела рукой по запотевшему зеркалу, смотря в свои собственные глаза. В отражении я видела не просто девушку, только что вышедшую из душа. Там была она — та, что жила на пределе. Та, что выбирала скорость, риск, опасность.

Я натянула чёрный мотокомбенизон, застегнула молнию на кожаной куртке. Когда никто на трассе не знает то, что девушка еще интереснее. Особенно, выражение лиц напыщенных альфа-самцов, которые думают, что они крутые профи. Провожу пальцами по чёрным байкерским перчаткам с прорезями на костяшках, по шлему. Каждый штрих завершал образ.

Сегодня ночью я снова буду там, где единственная реальность — это ревущие моторы и чувство свободы.

Родные не знали о моем увлечении. Мира и Эм может и знали, но тактично молчали, потому что у каждой из них были свои тайны, о которых они предпочитали молчать. Под звук собственных шагов я вышла в гараж. Охрана тут же обратила на меня свое внимание — они все знали, что к объекту нельзя прикасаться. Ни при каких обстоятельствах. Только смотреть. А лучше со стороны.

Они смотрели на меня. Как всегда. Их взгляды следовали за каждым моим движением, изучали, запоминали, но никогда не приближались. Отец приказал держаться на расстоянии, быть тенями, которые существуют, но никогда не касаются.

Я знала правила. Они знали правила. Все довольны.

Я пересекла гараж, ведя пальцами по гладкой поверхности байка, словно касаясь живого существа. Он был моим. Он дышал, ждал, замирал в предвкушении, пока я не заставлю его взреветь и сорваться с места. Темно-болотный матовый корпус отражал тусклый свет ламп, обрисовывая тёмные очертания — грациозные, но опасные.

Байк Селесты.

Байк Тео.

Щелчок кнопки. Электронные ворота начали открываться, пропуская внутрь ночной воздух. Холодный, осенний, густой, пропитанный влажностью и ночными тенями. Вдох. Запах асфальта, металла, бензина. Всё до боли родное. Всё до безумия нужное.

Я села на байк, ловко перекидывая ногу, и выпрямилась, ощущая, как подо мной оживает мощная машина. Ключ провернулся в замке, двигатель вздрогнул, будто зверь, выведенный из состояния покоя. Я надела шлем, ощущая его прохладу, и то, как аккуратно он обволакивает меня.

Позади телохранители даже не шелохнулись. Они знали, что не имеют права вмешиваться. Они могли смотреть, но не могли остановить.

Я дёрнула уголки губ в едва заметной усмешке.

Вы можете следить за мной. Можете докладывать. Можете даже пытаться предупредить. Но вы ничего не измените. Потому что я выбираю скорость. Потому что я выбираю эту ночь.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Тео

Я заглушил байк перед массивными коваными воротами. Взгляд скользнул вверх по высоким стенам особняка, в котором я вырос. Камень, металл, стекло — всё до отвращения безупречно. Холодное совершенство, в котором не было ни капли жизни. В этом доме всегда было так — безукоризненный порядок, безупречная чистота, и абсолютное отсутствие тепла. Только абсолютный холод и ненависть.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы, снял шлем и поднял глаза к камере над воротами. За ней сидел охранник, который идентифицировал мою личность. Здесь я бываю крайне редко. Они бесшумно распахнулись, словно раскрывая пасть, чтобы проглотить меня.

Как же мне здесь мерзко.

Я знал, зачем я здесь. Я знал, что ждёт меня за этими стенами. Отец снова решил напомнить мне, что я его наследник. Очередная попытка вбить в меня ответственность за его империю, его мечты, его грязные сделки.

Я вошёл внутрь, даже не думая сбросить кожаную куртку на спинку кресла. Я здесь не надолго. В доме пахло дорогими сигарами и виски. Арчибальд Кроуфорд сидел в своём кабинете — массивный стол, приглушённый свет, стопки бумаг. Он поднял взгляд, когда я вошёл, и во взгляде читалась усталость, смешанная с раздражением.

— Ты долго, — хрипло произнёс он, затягиваясь.

Я усмехнулся, бросив взгляд на часы. Отсчет пошел. Интересно, сколько минут пройдет этот цирк?

— Не знал, что у нас была назначена встреча.

Он скривил губы в недовольной ухмылке и откинулся в кресле, убирая сигару.

— Присаживайся. Нам нужно поговорить.

— Мы уже говорили. Десятки раз.

— И всё же ты здесь, — он медленно развернул кресло ко мне, сжав руки в замок.

Я не двинулся с места.

— Не тяни, — бросил я.

— Ты должен занять моё место, Тео.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Тупая, давящая, разъедающая изнутри.

— Я никому ничего не должен, — безразлично ответил я.

— Ты мой сын. Ты единственный наследник.

— И?

Его глаза сверкнули, но он быстро взял себя в руки.

— Ты не понимаешь, что теряешь.

— Нет, это ты не понимаешь, — я шагнул ближе, опираясь ладонями о стол. — Мне плевать на твою империю. Плевать на твои сделки, твоих людей и твою грёбаную власть.

Отец смотрел на меня в упор.

— Ты действительно настолько глуп, что не видишь, насколько силён? Насколько ты нужен этому миру? Этой империи? Нашей империи!

Я засмеялся. Тихо, коротко, без капли веселья.

— Нашей? Хах, эта империя мне даром не нужна. Ты всегда видел во мне инструмент, а не сына.

Он молчал.

— Прими это, отец, — я выпрямился, сжимая шлем в руках. — Я не стану тобой.

Я развернулся и пошёл к выходу.

— Ты пожалеешь об этом, — раздалось мне в спину.

Я остановился на секунду, сжимая челюсти.

— Возможно, — бросил я через плечо. — Но никогда так, как жалею о том, что родился твоим сыном.

Я вышел, хлопнув дверью. Но на последок бросил быстрый взгляд на часы. Меньше, чем обычно. Всего какая-то минута. Даже не половина обычного времени.

Я шагнул за порог, оставляя позади кабинет, пропитанный ароматом дорогих сигар и бездушных отцовских амбиций. Воздух снаружи показался чище, но внутри всё ещё клокотала ярость. Я чувствовал её в каждом нерве, в каждом напряжённом мускуле.

Отец думает, что может меня сломать. Что его слова, его проклятая «империя» имеют для меня хоть какое-то значение. Он ошибается. Я не его инструмент, не его наследник. Я не продолжение его грёбаной династии Кроуфордов, которую он боготворит.

Гулкий стук моих шагов по мраморному полу эхом разносился по холлу. Где-то вдалеке мелькнула прислуга — взгляд опущен, спина прямая. Они знали, что лучше не встречаться со мной глазами, не задерживаться рядом дольше, чем необходимо. Они чувствовали во мне что-то... не то. И я не виню их, пусть держатся подальше.

Дом пахнул пылью, винтажной кожей и чем-то ещё... чем-то старым, забытым, как гнилые корни старого древа. Я прошёл мимо витражных окон и мраморных колонн с равнодушием хирурга, шагающего по телу пациента. Этот дом был жив, но не дышал. Здесь не было тепла, не было жизни. Только отголоски власти, холода и неизжитого гнева, застывшего в стенах, как вечная зима.

Разговор с отцом оставил во рту металлический привкус. Что-то внутри меня опустело, стало ещё более хрупким и хрустящим, как тонкий лёд, готовый треснуть под ногами.

Я уже был у самой двери, когда услышал — тихий, волочащийся шаг, как шелест забытой страницы в пыльной книге. Обернулся не сразу. Я знал, кто это. Знал этот звук, знал этот голос, знание её существования жило во мне, как старая детская песня, которую не можешь забыть, даже если хочешь.

Миссис Элрой.

Последний живой кусок этого мертвого дома. Не предмет интерьера, как всё остальное. Человек.

— Миссис Элрой, — сказал я, и в голосе моём прозвучало что-то похожее на тепло. Или память о нём.

— Тео, милый... — она улыбнулась, как будто я всё ещё был тем ребёнком, который просил у неё молоко с мёдом, прячась от отцовского голоса. — Ты совсем не изменился.

Ложь. Я изменился. Вырос. Очерствел. Сгнил изнутри. Мои пальцы пахнут клавишами, мои сны пахнут кровью. Я стал человеком, у которого на спине цифровые крылья, сделанные из информации и мести. Я смотрел на неё долго. На складки вокруг её глаз, на дрожащие руки. Она всё ещё носит кольцо. Ее муж умер двадцать лет назад. Она — нет.

— Почему вы до сих пор здесь?

Она вздохнула. Долго. Тяжело. Как будто этот вопрос задал не я, а сама её совесть.

— Потому что я должна. Потому что сын болен, а его дети нуждаются в деньгах. Этот дом — не место для счастья. Но он даёт мне стабильность. Иногда этого достаточно.

Я сжал челюсть.

— Он не заслуживает вашей преданности. Он не заслужил даже вашей тени.

— Знаю, — она посмотрела на меня с такой грустью, будто знала нечто большее. — Но иногда мы остаёмся не ради тех, кто платит, а ради тех, кто нуждается. Я знаю, каким он стал. Я видела, каким был. Но ты... ты был маленьким. Испуганным. Одиноким. Я осталась ради тебя, Тео. Хоть и не смогла тебя спасти. Прости.

Её голос сорвался на шёпот. Я отвернулся. Не потому, что не мог смотреть — потому что не мог чувствовать. Я всегда говорил себе, что она — просто старая женщина. Наёмный работник. Часть фона. Но каждый раз, когда я терял контроль, когда в глазах полыхало прошлое, именно её лицо вытаскивало меня. Она не стала моей матерью. Но была... якорем. Свечой в коридоре, где больше не горел свет.

— Вы сделали больше, чем кто-либо, — мои слова были тихими, но каждый слог резал меня изнутри. — Спасибо за то, что тогда не бросили меня.

Она кивнула. Медленно, с достоинством. Как королева, покидающая тронный зал.

— Ты стал сильным, Тео. Но только не позволяй ему сделать тебя таким же, как он. Сильным — но пустым.

Я не ответил. Потому что было поздно. И это было правдой. Я пуст внутри. Но её голос всегда оставался со мной. Как тень женщины, которая заменила мне мать — не кровью, а добротой.

Я толкнул тяжёлую дверь и вышел на улицу. Холодный воздух ночи обжёг кожу. Я вдохнул глубже, пытаясь сбросить с себя остатки отвращения. Мой байк стоял у ворот, точно так же, как и несколько минут назад. Но теперь, после этого разговора, всё вокруг будто стало ещё мрачнее. Я провёл рукой по металлу, ощущая под пальцами знакомую прохладу, успокаивающую. Прежде чем надеть шлем, я поднял голову и посмотрел на особняк.

Тёмные окна. Холодные стены. И мужчина внутри, который когда-то был моим отцом, а теперь – просто человек, чьи слова больше ничего не значат для меня.

Я запустил двигатель, и рёв байка разорвал тишину ночи.

Я выжил в этом доме. Но теперь пришло время сжечь его до основания. Мне нужно выпустить пар, и я знаю, сейчас единственное что мне поможет — гонки.

Я люблю скорость.

Люблю её не просто как мимолётное ощущение, а как наркотик, проникающий в кровь и оставляющий после себя жажду большего. Как жёсткую, неумолимую силу, что рвёт меня вперёд, не давая даже подумать о тормозах. Люблю, когда мотор ревёт подо мной, когда ветви уличных фонарей сливаются в сплошные полосы света, когда дорога становится единственной реальностью, которая имеет значение.

Гонки — это чистая свобода. Это момент, в котором нет прошлого и будущего. Только настоящий миг. Только я, мой байк и адреналин, разрывающий грудную клетку.

Я выжимаю газ и направляюсь к концу города, где асфальт сменяется потрескавшимся бетоном, а свет цивилизации уступает место неоновым вспышкам нелегальных трасс. Здесь всё другое. Здесь правят не деньги, не власть и уж точно не мораль. Здесь правит скорость. Здесь или ты, или тебя. Я знаю эти дороги, знаю этот круговорот. Он кормит меня деньгами и драйвом, питает тем самым азартом, который я не получаю больше ни от чего. Почти ни от чего.

Я знаю эти улицы. Знаю эти закоулки, каждый вираж и каждую выбоину на трассе. Нелегальные гонки — это не просто развлечение. Это возможность доказать, кто ты есть. Это чистый азарт, не разбавленный ложной вежливостью и ненужными формальностями. Здесь побеждает только тот, кто готов пойти до конца.

Вдалеке уже слышен визг шин, срывающихся в занос, низкий ритм басов, пробивающийся сквозь гул толпы. Здесь пахнет бензином, сгоревшей резиной и жадностью до скорости. Я паркуюсь у знакомого ангара, не спеша снимаю шлем, встряхиваю волосы, вдыхаю этот воздух — смесь адреналина, пота и грядущей опасности. Для меня тут всегда есть место. Потому что я — профи. Потому что я уже доказал, кто я. Здесь меня знают. Здесь меня уважают. Здесь я всегда беру своё. Сегодня я снова сделаю их. И в очередной раз докажу свой статус лучшего.

Я пробираюсь сквозь толпу, чувствую, как вибрации басов бьют в грудь, как люди возбуждённо переговариваются, ставя деньги на предстоящие победы или поражения. Запах горячего асфальта, бензина и сгоревшей резины наполняет лёгкие. Это место живёт адреналином.

Как только я приближаюсь к регистратуре, замечаю его — Вито.

Хозяин этих гонок. Чертовски умный, хитрый ублюдок, который всегда знает, как выжать из ночи максимум выгоды. Когда-то он сам гонял, но потом понял, что деньги куда приятнее риска, и теперь держит в руках весь этот огромный подпольный бизнес. Некоторые копы прикрывают его делишки, потому что тоже имеют в этом свою долю. Поэтому Вито чувствует себя более чем вольготно.

— Тео, мать твою! — его голос разносится над шумной толпой, и он идёт мне навстречу с широкой ухмылкой. — Думал, ты уже забил на всё это!

Я ухмыляюсь в ответ и пожимаю ему руку.

— На такое не забивают, ты же знаешь, — ухмыльнулся я.

— Чёрт возьми, это я-то знаю! — Вито смеётся, хлопая меня по плечу. — У нас сегодня ставки дикие. Чувствуешь, а? В воздухе пахнет деньгами.

Я оглядываю толпу. Возбуждённые крики, яростные переговоры о ставках, разгорячённые лица тех, кто уже предвкушает свою победу или поражение.

— Кто сегодня фаворит? — спрашиваю, зная, что Вито всегда держит руку на пульсе.

Он ухмыляется, достаёт из кармана пачку «Мальборо», закуривает.

— Есть парочка горячих голов, но никто из них не сравнится с тобой. Если поставишь против себя — можешь сделать нехилую кассу.

Я смеюсь, беря у него зажигалку, прикуриваю.

— Думаешь, я проиграю?

Вито качает головой.

— Думаю, ты чертовски упрям. Но если кто-то и может сделать эту ночь интересной, так это ты.

Я выпускаю дым, наблюдая за трассой. Вито прав. Я не гоняюсь ради денег. Я гоняюсь ради самого процесса. Ради скорости, что проносится по венам, оставляя после себя только чистую, сырую мощь и закопченный асфальт.

— Записывай меня, — говорю я, глядя на него исподлобья. — Сегодня мне хочется развлечься.

Вито затягивается сигаретой, ухмыляется, глядя на меня исподлобья, и выпускает дым, будто специально тянет момент, смакуя свой маленький секрет. Он любит такие игры — давать информацию по каплям, заставлять собеседника проявлять интерес, вытягивать детали клещами. Но я слишком давно его знаю, чтобы поддаваться на провокации.

— У нас новенький, — лениво произносит он, стряхивая пепел на потрескавшийся асфальт.

Я криво ухмыляюсь, убирая руки в карманы.

— Очередной безмозглый самоубийца, которому кажется, что он может потягаться со мной?

Вито смеётся коротким низким смешком.

— Этот другой, Тео. Не такой, как все.

Я скептически приподнимаю бровь. Каждый второй здесь считает себя «не таким, как все», пока не оказывается на обочине, переваривая собственное поражение вместе с кровавой слюной. Но Вито продолжает ухмыляться, явно предвкушая мою реакцию.

— Он молчит. Совсем. Ни единого слова за весь вечер.

Я усмехаюсь.

— Что, глухонемой?

— Нет, просто неразговорчивый, — смеется Вито.

— Где этот молчаливый гений? — я лениво скольжу взглядом по толпе.

Вито кивает куда-то в сторону, и я поворачиваюсь, следуя за ним. Новичок стоит чуть в стороне от общей массы гонщиков. Странно, обычно новенькие стараются втереться в доверие, показать себя, доказать, что они здесь не просто так. А этот... просто стоит.

Чёрный мотокомбинезон сидит плотно, подчёркивая худощавое, но крепкое телосложение. Чёрный шлем с зеркальным визором полностью скрывает лицо, отражая огни уличных фонарей. Освещение здесь паршивое, но даже в этом тусклом свете видно, что он держится спокойно, слишком спокойно для человека, который впервые пришёл в это логово хищников.

Я изучаю его с ног до головы. Низковат. Не так широк в плечах, как большинство гонщиков. Я хмурюсь, но не зацикливаюсь на этом.

— Ну что, новенький, готов к гонке? — бросает Вито, хлопая его по плечу.

Молчание.

Ноль эмоций. Ноль реакции. Я поджимаю губы. Странный тип. Обычно новички либо выплёскивают наружу всю свою самоуверенность, либо ведут себя агрессивно, пытаясь показать, что им плевать на авторитеты. А этот... он просто игнорирует.

— Он вообще понимает, куда попал? — фыркаю я, глядя на Вито.

Тот лишь довольно улыбается. Я перевожу взгляд обратно на новичка.

— Ну, раз ты не особо разговорчив, посмотрим, что ты умеешь на трассе.

Новичок молчит, но в его позе что-то меняется. Совсем немного — еле уловимое движение, словно бы он усмехнулся за этим проклятым зеркальным визором. Я чувствую лёгкое раздражение. И в то же время... Меня задевает этот молчаливый вызов. Задевает то, что он не отвечает. Что не показывает никакой реакции.

Интересно. Очень интересно.

Я ухожу, но продолжаю ощущать на себе его взгляд, даже если и не вижу его. Чувствую, как внутри вспыхивает азарт. Этот новичок... Мне хочется его проучить.

꧁──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ────꧂

Я сижу на своём байке, пальцы привычно скользят по ручке газа, проверяя чувствительность мотора. Машина и тело — одно целое, я знаю, как мой байк откликается на каждое движение, знаю его лучше, чем кто-либо. В этом мире есть только два ощущения, в которых я уверен — тяжесть ножа в ладони и вибрация байка подо мной. Всё остальное может предать, но не это.

Я скользким взглядом окидываю толпу вокруг — напряжённые лица гонщиков, азартные улыбки зрителей, вопли пьяных ставок. Адреналин уже пульсирует в воздухе, как электричество перед грозой.

Но моё внимание не задерживается на толпе. Я снова смотрю на него — новичка.

Он тоже готовится к гонке, поправляет перчатки, проверяет байк. Всё делает чётко, выверено, без лишних движений. Я видел тысячи гонщиков, и большинство из них либо трясутся от волнения, либо ведут себя вызывающе, пытаясь скрыть страх. Но этот — спокоен.

Слишком спокоен. Это меня раздражает. И в то же время... цепляет. Я не понимаю, что именно. Что-то в его движениях. Что-то в том, как он держится. Слишком чётко. Слишком выверенно. Не первый раз на трассе, это очевидно. Но не это грызёт меня изнутри.

Я его знаю. Где-то видел. Но где?

Чёртов шлем скрывает лицо, и это бесит. Он — как закрытая книга, и я ненавижу книги, которые не могу прочитать. Моё раздражение нарастает. Я прищуриваюсь, наблюдая за тем, как он выпрямляется, перекидывает ногу через байк. Этот жест. Чёрт. Почему он кажется мне таким знакомым?

Я сжимаю челюсть, заставляя себя отстраниться. Нет смысла в этом копаться. Скоро гонка. Скоро мы увидим, что этот молчаливый тип из себя представляет. И если мне всё ещё будет казаться, что я его знаю... Я просто заставлю его показать своё лицо.

Новичка ставят впереди.

Традиция.

Фора для тех, кто впервые выходит на трассу. Я всегда считал это насмешкой. Те, кто действительно умеют ездить, не нуждаются в форе. А те, кому она нужна... ну, они долго не задерживаются.

Я сижу на своём байке, рука сжимает руль, кожа перчаток чуть скрипит от напряжения. Меня бесит этот новичок. Его самоуверенная тишина. Его чёртов спокойный вид. То, как он сидит на своём байке, будто родился с ним в руках. Чем больше я на него смотрю, тем сильнее внутри растёт раздражение. Я не люблю неизвестность. Я не люблю, когда кто-то заставляет меня сомневаться. И он это делает. Но ничего. Скоро всё станет ясно.

Я чуть поворачиваю голову, когда замечаю движение сбоку. На трассу выходит грид-герл — мнимая «хозяйка гонок», одна из тех, кто любит свет камер и внимание гонщиков. Короткий топ, натянутое на задницу мини, каблуки, на которых она едва держится.

Она делает вид, что её интересует гонка, но я знаю, на что она здесь. На кого. Глаза цепляются за меня, взгляд с намёком, с предложением. Я знаю этот взгляд. Я видел его сотни раз. Женщины либо боятся меня, либо хотят. А иногда — и то, и другое одновременно. Её рот двигается, но я не слышу слов. И мне плевать.

Она — просто инструмент. Очередная безликая кукла, которая поможет мне снять напряжение сегодня ночью. Я выпускаю воздух через нос, возвращая внимание на трассу. Скоро начнётся гонка. Скоро я докажу этому новичку, что фора ему не поможет.

Грид-герл медленно поднимает руку, лениво оттягивая момент старта, словно хочет привлечь ещё больше внимания к своей персоне.

Три.

Два.

Один.

Свист шин.

Рёв моторов.

Гонка началась.