3 глава
Фред Уизли стоял, прислонившись к стене коридора Хогвартса, задумчиво крутя в руках перо. Сегодняшний разговор с Маргарет заставил его задуматься серьёзнее, чем когда-либо раньше.
Он прекрасно видел: удар по семье задел её куда глубже, чем все прежние словесные перепалки. Это было не победой, а чем-то совсем другим — некрасивым.
Неправильным.
"Если хочешь приручить дикого зверя — не бей его по ранам," — мелькнуло у него в голове. — "Погладь. Дай ему понять, что ты не враг."
"Маргарет Элрик, ледяная девица Слизерина... Будем плавить лёд другим огнём," — решил он.
***
На следующий день он вёл себя иначе.
Вместо обычных подначек и зубоскальства, Фред внимательно наблюдал за ней издалека.
Маргарет шла по коридору, с книгами в руках и вечным выражением "подойди — убью". Чёрные, узкие глаза окидывали всех с таким видом, будто она выбирала, кого первым отправить на убой.
Красные волосы — будто вызов всем правилам приличия.
Шрам на щеке — вечное напоминание о том, что судьба с ней не церемонилась.
Фред подошёл к ней неожиданно мягко, без своей обычной ухмылки.
— Привет, Элрик, — негромко сказал он.
Она дернулась, обернувшись с таким выражением, словно ожидала в спину кинжал.
— Что, Уизли, решил добить умирающего? Или теперь на благотворительность подался?
Фред усмехнулся:
— Сегодня у меня санитарный день.
Маргарет скрестила руки на груди, смотря на него прищуренно.
— Говори сразу, с какой крыши ты упал и сколько зубов оставил на тротуаре.
Он достал свёрток из-за спины — аккуратный, в бумаге.
— Это тебе, — сказал просто.
Маргарет подозрительно прищурилась, словно ожидала, что свёрток сейчас заорёт, взорвётся или как минимум начнёт капать ядом.
Но открыла.
И внутри — брошка. Маленький чёрный цветок, вырезанный из дерева.
Её брови взлетели вверх.
— Ты что, Уизли, решил подмазаться к ледяному чудовищу? — язвительно спросила она. — Или новый вид развлечений придумал: "укрась дикого зверя"?
Фред покачал головой, сохраняя невозмутимость.
— Просто подумал, что тебе стоит напомнить: красивая ты... даже когда шипишь.
Пару слизеринцев рядом прыснули от смеха, получив в ответ её ледяной взгляд "умрёшь медленно и мучительно".
Она спрятала брош в карман мантии и бросила через плечо:
— Поздравляю, Уизли. Теперь ты официально победил в конкурсе "Как не подкатить к девушке в сто слов и проиграть в сто раз быстрее".
И ушла, будто между ними вообще ничего не было.
Фред только усмехнулся:
"Трудный случай, но зато интересный."
***
Следующие несколько дней он продолжал свою странную стратегию.
Когда Маргарет уронила перо — он молча поднял его.
Когда она шла по коридору — он уступал дорогу с театральным поклоном.
Когда сидела одна за обедом — подсовывал ей поднос с любимыми блюдами слизеринцев.
И каждый раз вместо ожидаемого шипения или оскорбления слышал:
— Ты что, Уизли, залоговое имущество нашёл и теперь боишься потерять?
Или:
— Смотри осторожнее, а то разобьёшься об моё равнодушие.
Но Фред не сдавался.
***
Однажды вечером, на заброшенной лестничной площадке, где обычно никто не шлялся, он снова нашёл её.
Маргарет сидела на холодной ступеньке, крутя в руках ту самую брошку.
Фред сел рядом. Не нагло. Спокойно.
Они молчали.
— Ты опять пришёл геройствовать? — холодно спросила она, не оборачиваясь.
— Нет. Просто сижу, — пожал плечами он.
— Тогда сиди молча. Хотя нет... Лучше вообще перестань дышать, — добавила она ядовито.
Он хмыкнул.
— Знаешь, — сказал Фред, — иногда ты напоминаешь мне дикую лису: вроде и милая, а подходить — себе дороже.
Маргарет усмехнулась уголком губ — впервые за долгое время — и резко повернулась к нему:
— Зато я не притворяюсь добрым, чтобы потом укусить в печень.
Они переглянулись.
Молчание было густым, тяжёлым, как кисель.
Но в нём уже не было прежней враждебности.
Скорее, осторожное признание: "Ты не совсем враг."
Фред потянулся и легко коснулся её руки — там, где она сжимала брош.
Не давил.
Не держал.
Просто был рядом.
И в этот раз ледяная девица не убежала.
***
Маргарет не убрала руку, но её лицо осталось холодным и дерзким, как морская вода в январе.
Она посмотрела на Фреда сверху вниз, хотя сидели они на одной ступеньке.
— Что, Уизли? — протянула ядовито. — Думаешь, я растаяла? Весь такой вежливый, миленький, словно сопли розового единорога?
Фред выдержал её взгляд, не отпуская пальцев с её руки.
Она усмехнулась и, сжав губы, процедила:
— Ты же сын рыжеволосой шлюхи. Надеешься, что хоть кто-то воспримет тебя всерьёз?
Коридор вокруг словно замер. Даже полутёмные стены, казалось, напряглись, ожидая взрыва.
Фред медленно отпустил её руку.
Медленно вдохнул через нос.
Красные уши и напряжённая линия челюсти выдали его гнев.
Оскорбления матери Уизли не прощали.
Никогда.
— Смотри, Элрик, — сказал он неожиданно спокойно, но голос его был словно натянутая струна, — ещё одно слово про мою мать — и я забуду, что ты девушка.
Маргарет хмыкнула и поднялась, изящно отряхивая мантию.
— Девушка? — ядовито бросила она. — Ты меня с кем-то перепутал. У меня нет привычки корчить из себя дохлую фею при первом же намёке на внимание.
Фред встал следом. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, но он быстро расслабил пальцы.
"Не сейчас. Не так," — мелькнуло у него в голове.
Маргарет была, как капкан: сделаешь неверный шаг — защёлкнется, и поздно будет орать о пощаде.
Она шла прочь, гордо подняв подбородок, а Фред смотрел ей вслед, борясь с двумя желаниями: догнать и стукнуть головой об стену... или догнать и поцеловать так, чтобы у неё мир перевернулся.
"Она всё воспринимает как подвох," — осознал он. — "Ей просто не верится, что кто-то может относиться к ней иначе, кроме как через оскорбления и удары."
***
В тот же вечер Фред сидел в пустой классной комнате, крутил перо в пальцах и обдумывал план.
"Лезть на рожон — бесполезно. Спорить — себе дороже. Играть в принца на белом коне — вызывает только подозрения."
Ему нужна была другая стратегия.
Он вспомнил: японские традиции, обряды, уважение, подарки.
Если правильно подойти — можно будет хотя бы зацепить её интерес.
"Я подарю ей что-то особенное," — решил он. — "Что-то, что для неё будет значить больше, чем просто сувенир."
***
Через несколько дней, когда коридоры Хогвартса были полупустыми, он снова нашёл её.
Маргарет сидела на подоконнике, холодно оглядывая окрестности, словно выбирая, кого бы следующего морально уничтожить.
Фред медленно подошёл и без слов протянул маленькую коробочку.
Маргарет сощурилась.
— Что опять? Свинью с крыльями подаришь? Или трактат "Как вести себя как идиот"?
Фред усмехнулся, но не ответил.
Она осторожно развернула коробочку.
Там лежала тонкая серебряная шпилька, украшенная крошечным черным лотосом.
Маргарет резко подняла на него взгляд.
В её глазах на секунду мелькнуло... Непонимание.
— Это что, — процедила она, — намёк, что я стареющая гейша на выданье?
Фред ухмыльнулся:
— Это знак уважения. И признания.
Она прищурилась ещё сильнее.
— Ты что, Уизли, Википедию съел? Или умудрился однажды в жизни книжку открыть?
Он пожал плечами.
— Про японские традиции читал. Шпилька — это особый подарок. Обычно так признаются в чувствах.
Слизеринка медленно убрала коробочку в карман.
— Сочувствую, Уизли, — ядовито протянула она. — В твоём случае любовь будет как перелом: долго болит и криво срастается.
Фред засмеялся.
— Главное, чтобы болела тебе.
Маргарет отвернулась, но её губы дрогнули — и он заметил это.
***
Позже, сидя в одиночестве на той же лестничной площадке, она вертела в руках шпильку.
"Что он задумал? Почему не идёт напролом, как раньше?"
"Не верю я в доброту, где нет ножа за спиной..."
Но всё равно аккуратно приколола шпильку к своим волосам, скрыв это под мантией.
Фред, сидя на другом конце замка в компании брата и друзей, крутил в руках перо и усмехался.
***
Маргарет сидела на подоконнике в полупустом коридоре, рассеянно водя пальцем по узорам холодного стекла.
В её позе было всё — от раздражения до скуки, но внутри бушевал настоящий тайфун.
Она чувствовала, что где-то рядом ошивается Фред Уизли. Этот рыжий черт упорно не давал ей покоя.
"Он ведёт себя слишком тихо... Слишком вежливо... Это как кошка, которая перед прыжком притаилась," — мысленно фыркнула Маргарет.
И в этот момент он подошёл.
Спокойный, с лукавой полуулыбкой, будто ничего и не произошло. В руках он держал маленькую коробочку, перевязанную тонкой серебристой лентой.
Маргарет подняла бровь.
— Что опять? — ядовито протянула она, не двигаясь с места. — Принёс подарок? Или решил ввести новую дисциплину — "Как быть посмешищем с лицом картошки"?
Фред усмехнулся, молча протянув ей коробочку.
Маргарет скользнула по нему ледяным взглядом, словно решала — плюнуть на него сейчас или после открытия.
"Подстава," — немедленно вывела она вердикт. — "Слизеринцы верят только в подставы и дурные намерения."
Но всё же взяла коробочку двумя пальцами, будто это была вонючая жаба.
Осторожно развернула ленточку.
Внутри — изящная серебряная шпилька, тонкая работа, украшенная маленьким чёрным лотосом.
Маргарет недоверчиво прищурилась.
— Что это за дешёвая постановка? — спросила она. — Намекаешь, что мне пора собираться на пенсию в глухую японскую деревню?
Фред хмыкнул:
— Это знак признания. В Японии такие шпильки дарят тем, кого уважают и не только..
Маргарет, не моргнув глазом, ответила:
— Уважение? От тебя? — Она криво усмехнулась. — Это как получить орден за добросовестную пьянку от тролля. Тем более ты мне вчера одну подарил.
Коридор вокруг словно бы напрягся. Пара студентов притормозила на повороте, уши навострили. В Хогвартсе знали: где Маргарет Элрик — там или взрыв, или похороны.
Фред спокойно выдержал её выпад.
Она медленно спрятала коробочку в карман мантии, делая вид, что ей плевать, хотя внутри сердце странно ёкнуло.
"Идиотка, зачем вообще это берёшь?" — отругала она себя мысленно. — "Это же явно какая-то многоходовка!"
Фред склонил голову набок.
— Ты слишком умная, чтобы считать, что всё в мире — обман, — тихо сказал он. — Даже в Слизерине иногда можно встретить что-то настоящее.
— Конечно, — съязвила Маргарет. — Настоящее дно, например. Ты — живое тому подтверждение.
Она резко встала и, как ни в чём не бывало, пошла прочь, гордо цокая каблуками по каменным плитам.
Но шпилька оставалась у неё в кармане.
***
В тот вечер Маргарет сидела одна на лавочке в пустом классе, вертя в руках ту самую шпильку.
"Что он задумал? Почему не нападает? Почему не орёт в ответ? Почему не дерзит?"
"И почему вообще мне не плевать?"
Она уставилась на серебристую вещицу в ладони.
— Подарочек от врага, — прошептала Маргарет с кривой ухмылкой. — Прям как в древнем Китае — сначала подарки, потом отравленные пирожки.
Сунув шпильку обратно в карман, она стиснула зубы.
"Плевать на него. Плевать на его фокусы. И вообще, плевать на весь этот Гриффиндор," — мысленно отрезала она.
Но стоило ей выйти из класса, как она почувствовала чей-то взгляд.
Тот самый.
Тёплый, настойчивый, вызывающий зуд между лопаток.
Фред стоял в конце коридора, опершись о стену, и смотрел прямо на неё.
Не ухмылялся.
Не издевался.
Просто... смотрел.
Маргарет выпрямилась, подняла подбородок и швырнула ему через весь коридор ледяной взгляд, от которого даже портреты вдоль стены вздрогнули.
Фред усмехнулся, не отворачиваясь.
"Ненавижу тебя, Уизли," — думала она, злясь ещё сильнее.
"Ненавижу за то, что не могу тебя игнорировать."
***
Фред же всё это время прорабатывал план.
Если с ней нельзя было сражаться в лоб, нужно было окутывать её, как дым.
Медленно, терпеливо.
Подарки.
Уважение к её культуре.
Изучение её традиций.
Фред даже спросил у профессора Флитвика несколько книг про японские обычаи, историю и суеверия.
Перевёл парочку стихов на японский язык.
— Ради кого ты вообще так стараешься, Уизли? — прикалывались его друзья. — Она же тебя сожрёт без соли!
Фред лишь усмехался:
— Может быть. Но я хочу, чтобы она знала: даже чудовищ кто-то может любить.
***
На следующий день, проходя мимо библиотеки, Маргарет нашла у себя в сумке крошечный свернутый листок.
На нём было аккуратным почерком выведено:
"Цветы сакуры не спрашивают, почему их рвёт ветер. Они просто падают красиво."
Подписи не было.
Но Маргарет и так знала, чьих это рук дело.
Она смяла листок и сунула в карман, но странное тепло всё равно щекотало грудную клетку.
***
Фред больше не лез в драки, не язвил.
Он просто был рядом.
Когда Маргарет проходила мимо — он наклонял голову в лёгком поклоне, как принято в Японии.
Когда она сидела в столовой — он незаметно подсовывал ей блюда, которые она любила.
Когда она спотыкалась на лестнице — он ловил её за локоть, отпуская тут же, без лишних слов.
"Подстава. Обязательно подстава," — упорно твердила она себе.
Но однажды, поймав его взгляд через всю залу, Маргарет вдруг поняла:
"Чёрт побери. Этот идиот не врёт."
***
Маргарет, кажется, всерьёз решила проверить его на прочность.
С каждым днём её нападки становились всё более ядовитыми, точными, словно удары кинжалом под рёбра.
Она обрушивала на него волны оскорблений — холодных, расчётливых, мастерски выверенных.
Фред шёл по коридору, и вдруг:
— Смотри-ка, — ледяной голос Маргарет разрезал пространство, — сам рыжий бастард, позор благородной магической крови. Небось, на свет появился потому, что у ваших в деревне запрещено использовать зелья контрацепции?
Его друзья обернулись, кто-то прыснул от шока, кто-то — от неловкости.
Фред на секунду остановился, почувствовав, как его кулаки сжались сами собой.
Но, чёрт возьми, он выдержал.
Улыбнулся ей мягко и поклонился, словно она только что прочитала ему стишок.
Маргарет ощерилась: её раздражало, что он не реагировал так, как она ожидала.
Она шла дальше.
— Жалкое недоразумение между кузиной тролля и рыжим лешим, — бросила она ему через плечо.
***
На следующий день, проходя мимо очередной компании слизеринцев, она специально громко проговорила:
— Говорят, если Уизли усыновить, Министерство платит пособие. Надо бы проверить, правда ли.
Фред стоял напротив.
Улыбался.
Чёрт возьми, улыбался.
Внутри его как будто скручивала горячая проволока, но он всё ещё держался.
"Я знал, что будет тяжело," — думал он. — "Но я должен пройти это."
Маргарет почувствовала, что зашла слишком далеко, но остановиться было уже невозможно.
***
Однажды, в общей столовой, она подошла к нему, вальяжно склонив голову:
— Твои родители, случайно, не брат с сестрой? Просто объясняет многое в твоей внешности... и мозгах.
Стенд с блюдами едва не рухнул от напряжения. Гриффиндорцы замерли, ожидая взрыва.
Но Фред только усмехнулся и, тихо кивнув, прошёл мимо.
Маргарет, наблюдая за ним, внутренне кипела:
"Почему он молчит? Почему не орёт? Почему не унижает в ответ?"
И именно это — его молчаливое терпение — выбивало её из равновесия куда больше, чем любая драка.
***
Фред прекрасно понимал, что каждый её выпад — это не только ненависть.
Это — страх.
Страх довериться. Страх открыться. Страх снова быть преданной.
Он читал это в её стиснутых пальцах, в коротких взглядах, в ядовитых усмешках.
И он принимал каждый её удар.
Словно давал понять:
"Я здесь. Я не уйду. Хочешь — бей. Хочешь — кричи. Я останусь."
***
На одном из уроков Защиты от тёмных искусств они снова столкнулись.
Фред сел рядом, внаглую.
Маргарет метнула в него такой взгляд, что любая жаба сдохла бы на месте.
— Пересядь, убожество, — процедила она сквозь зубы.
— А вдруг я заразный? — тихо ответил Фред. — Могу наплевать тебе в ухо... из любви к искусству.
Маргарет тихо взорвалась:
— Единственное искусство, которое тебе доступно, — это искусство быть ошибкой природы!
Пара учеников хихикнула за спиной.
Фред, к её ужасу, только широко улыбнулся.
***
Иногда она доставала его больнее, чем могла себе представить.
Однажды — самым тяжёлым ударом — Маргарет прошлась по его семье:
— Знаешь, что общего у твоей матери и совиной почты? И ту, и другую имеют все, кому не лень.
Секунда тишины.
Даже стены Хогвартса, казалось, замерли в ожидании взрыва.
Фред смотрел на неё.
В его глазах мелькнула боль.
Реальная, не притворная.
Маргарет вдруг захотелось отвернуться.
Но он снова выстоял.
Не ответил грубостью.
Не схватил её за плечи, не накричал, как любой другой.
Он только сказал, тихо и хрипло:
— Ты очень стараешься, Маргарет. Но ты слишком поздно родилась, чтобы меня сломать.
И ушёл.
Она осталась стоять на месте, чувствуя, как в груди странно кольнуло что-то непонятное.
***
Фред продолжал.
Подарки были незаметными: записка с японской пословицей, тихий поклон в коридоре, редкие добрые взгляды.
И с каждым его терпеливым жестом Маргарет чувствовала, как внутри неё что-то тонко трещит.
***
Маргарет давно чувствовала, что что-то происходит за её спиной.
Слизеринцы стали странно коситься на неё, перешёптываться — но уже без прежней злобы. Даже первокурсники, которые обычно сторонились её как чумы, теперь переглядывались и отворачивались с каким-то смущением, как будто знали что-то, чего не знала она сама.
Однажды, возвращаясь с очередной практики по Зельеварению, слизеринка свернула в один из пустых коридоров — и случайно стала свидетелем сцены.
Трое парней из Гриффиндора — старшекурсники, короли подначек и издёвок — стояли у окна, перешёптываясь:
— Глянь-ка, вот идёт наша льдинка. Интересно, если ей нож в спину воткнуть, растает?
— Или шрам новый добавится... А то один — скучно.
Маргарет сжалась в комок внутри, уже собираясь сделать вид, что не слышит.
Но в следующую секунду в разговор вмешался знакомый голос:
— Повтори-ка это ещё раз, урод. Только желательно — с полным комплектом зубов.
Фред.
Фред стоял напротив них, без капли улыбки на лице.
Его кулаки были сжаты, взгляд — тяжёлый, как свинец.
— Мы просто пошутили, — неловко замялся один из парней.
— Ну тогда давайте пошутим на кулаках, — предложил Фред с хищной улыбкой. — Тот, кто проиграет, неделю будет жрать слизни.
— Да брось, это же слизеринка...
— Повтори! — взревел Уизли так, что стекло в окне задрожало.
Парни попятились и, не сказав больше ни слова, быстро ретировались.
Фред остался стоять один, сжав кулаки.
Маргарет стояла за углом, прижавшись спиной к стене.
Сердце стучало где-то в горле.
Он защищал её. Он молча терпел её оскорбления... и при этом защищал.
Она опустила взгляд на руки — дрожащие, тонкие пальцы невольно сжались.
"Зачем ты это делаешь, идиот рыжий..."
***
На следующий день он снова подошёл к ней в библиотеке, как ни в чём не бывало, держа в руках аккуратно завёрнутый свёрток.
Без улыбок. Без шуток. Просто протянул.
— Для тебя.
Маргарет молча смотрела на него, прищурившись, как дикая кошка на мышеловку.
— Что это? — холодно спросила она.
Фред пожал плечами:
— Просто подарок.
— В обмен на что? — ядовито бросила она.
— Ни на что, — просто ответил он.
Она развернула упаковку — там лежала тонкая, изящная серебряная шпилька для волос, украшенная крошечными узорами сакуры.
Маргарет медленно подняла взгляд.
— Понимаешь ли, щенок, — прошипела она, — такие подарки у нас в Японии делают только тем, кого собираются забрать к себе навсегда. Это уже третья шпилька от тебя. Это серьёзный жест. Ты в своём уме!?
Фред только пожал плечами:
— Влюблённые, насколько я знаю, не всегда в здравом уме.
Тишина.
Долгая, вязкая тишина.
— Ты даже не скрываешь, что в меня влюблён. Идиот!
Маргарет стояла, глядя на шпильку, будто та могла её укусить.
В голове путались мысли.
"Он знает... Он реально изучил мои традиции? Он не бросил это после всех моих оскорблений?.."
Но Маргарет была собой — а это значило, что ответить на мягкость могла только жёсткостью.
Она щёлкнула шпилькой ему по лбу и процедила:
— Ты, видать, из той категории идиотов, которых спасает только отсутствие мозгов. Любовь не лечит шизофрению, Уизли.
Фред тихо засмеялся. Не злорадно. Тепло.
— Знаешь, — сказал он, потирая лоб, — если бы я хотел лёгкого пути, я бы выбрал кого-то попроще. Например, говорящего тритона.
— Или курицу без головы, — язвительно подхватила Маргарет.
Они переглянулись и в унисон захихикали. Маргарет прикрыла рот рукой и тихо хихикала.
— Но мне нравятся те, у кого есть когти. И стальные нервы. — Он подмигнул.
Маргарет почувствовала, как где-то внутри её ледяной брони образовалась едва заметная трещинка.
***
На следующий день весь Хогвартс уже знал, что "Фред Уизли, зачем-то, таскается за ледяным монстром Слизерина".
Кто-то тихо шептался в уголках:
— Ставлю три галлеона, что она его прикончит к следующей неделе.
— А я ставлю десять, что он женится на ней, — хихикали третьекурсницы.
А Фред просто шёл своим путём.
Терпел.
Выносил.
Улыбался, когда она кидалась ядом.
И если кто-то пытался сказать что-то плохое о Маргарет — он был там первым.
Он выбрал путь, на котором нужно было не ломать — а лечить.
***
Ночь, тишина, пустые коридоры Хогвартса… Всё, как обычно. Только в этот раз Маргарет шла патрулировать не в стандартной мантии, а в синем ханьфу, что мягко переливалось в свете факелов. На волосах — три тонкие шпильки, незаметно поблёскивающие в темноте. Те самые. Его. В руках — неизменная кукла. Она тихо шептала ей что-то, словно успокаивая не куклу — саму себя.
И, как по заказу судьбы, в коридоре появился Фред Уизли — один, без своей шумной свиты. Он шёл легко, беззаботно, будто ночь принадлежала ему.
— Опять ты? — устало протянула Маргарет, наткнувшись на него.
Фред театрально распахнул руки:
— Змейка, ну разве это не судьба? Каждый раз — ты и я.
Она закатила глаза, крепче сжав куклу.
— Судьба — это когда твои мозги сражаются с твоим упрямством. И упрямство побеждает с отрывом в три головы, — язвительно бросила Маргарет.
Фред усмехнулся и сделал шаг ближе.
— Значит, опять отработка, ледяная леди?
Она хотела автоматически выдать ему наказание, записать нарушение, всё как обычно. Но... что-то внутри застопорилось. Она видела его глаза — без привычного веселья, без бравады. И где-то в глубине них всё ещё плескалась та боль, что она вызвала своими словами.
Маргарет сделала глубокий вдох, глядя ему прямо в лицо:
— На этот раз... нет.
Фред поднял брови:
— О, чудо. Ты заболела?
Маргарет скрипнула зубами:
— Нет, идиот. Я...
Она запнулась. Слова лезли через силу, как сквозь колючую проволоку.
— Я вела себя... хуже некуда. Даже для меня. Про твою семью... — Она шумно выдохнула и, будто признавая невыносимую правду, выдавила: — Я перегнула палку.
Фред внимательно смотрел на неё, не перебивая, что было в его случае уже подвигом.
— Серьёзно? Ты признаёшь, что не права? — усмехнулся он, но без привычной колкости.
Маргарет зло уставилась на него:
— Не обольщайся, Уизли. Ты всё ещё рыжая заноза в заднице. Просто... — она кивнула на его лицо, — не заслуживаешь быть мишенью для моих гениальных оскорблений которые тебе не под стать.
Фред фыркнул:
— Приятно знать, что я теперь не просто раздражение, а жертва твоих внутренних тараканов. Греет душу.
Маргарет хмыкнула, опуская взгляд на куклу.
— Бери что дают. И вообще... — она вскинула голову, глаза её сверкнули холодным светом. — Уходи.
Фред ухмыльнулся и сделал пару шагов вперёд, явно проверяя, на сколько хватит её терпения.
— И что будет, если я останусь? — спросил он с ленцой.
Маргарет выпрямилась, как стрела:
— Тогда я превращу твоё лицо в наглядное пособие для первого курса по теме «Что бывает с нарушителями».
Фред тихо рассмеялся. Его взгляд скользнул по ней: синее ханьфу, забранные шпильками волосы, кукла в руках… Она выглядела странно и уязвимо, не такой, какой он привык её видеть.
(Поскольку Маргарет на дежурстве, она надела что-то удобнее нежели школьная форма и мантия)
— Ты даже в роли карателя милая, — поддразнил он.
— Вали отсюда, пока я не передумала, сын рыжеволосой безмозглой Гриффиндорки, — ядовито процедила Маргарет, но в голосе её не было той смертоносной злости, что раньше.
Фред негромко, почти с нежностью сказал:
— Спокойной ночи, ледяная девица.
И, наконец, послушно ушёл в темноту коридора, бросив напоследок через плечо:
— А шпильки тебе идут. Особенно в сочетании с таким лицом, когда ты пытаешься быть доброй.
— И тебе спокойной ночи... Рыжий идиот...
Маргарет осталась стоять одна, сжимая куклу и глядя ему вслед. В груди странно щемило. И почему-то от его слов на губах медленно расползлась самая настоящая улыбка — редкая, тихая, как дыхание самой ночи.
***
Коридоры Хогвартса спали, укрытые густой тенью. Только её лёгкие шаги раздавались в тишине, как будто кто-то негромко стучал по старинному камню. Маргарет шла медленно, крепко прижимая к груди старую куклу.
— Ну и что это было, а? — прошипела она, уставившись на стеклянные глаза игрушки. — Ты видела, да? Я ещё немного — и совсем бы растеклась, как последняя слабачка.
Кукла молчала, как всегда. Маргарет скривила губы, чувствуя, как внутри снова копится раздражение. Но на этот раз — не на кого-то, а на себя.
— Что это вообще было, объясни? Почему я не всадила ему шпильку в лоб, а стояла и мямлила, как проклятая? — её голос звенел тонкой натянутой нитью.
Она остановилась у окна. Лунный свет заливал пустой коридор, делая её черты ещё более резкими и отрешёнными. Волосы, забранные шпильками, отбрасывали странные, тонкие тени на лицо.
Маргарет снова взглянула на куклу — потёртую, с чуть кривыми стежками на платье. Когда-то её держала в руках её сестра. Маленькая, смеющаяся, с голосом, полным жизни. Теперь же... Теперь кукла осталась одной. И в этом немом взгляде Маргарет снова и снова видела её.
— Ты бы смеялась надо мной, правда? — спросила она вполголоса. — Сказала бы: "Марги, ты самая глупая и упрямая на свете".
Её пальцы нервно перебирали ткань, словно ища в ней ответы. Кукла молчала, глядя в вечность пустыми глазами.
Маргарет горько усмехнулась:
— Я не умею быть нормальной. Ни тогда не умела... ни сейчас. — Она закусила губу, отворачиваясь. — Зачем он вообще суёт свой нос туда, куда его никто не звал? Зачем... улыбается? Смотрит так, будто видит не уродливую слизеринку с шрамом, а... — она оборвала себя, стиснув зубы.
Ощущение было странным и мерзким.
Она злилась, кипела внутри, но под всей этой злостью пульсировало нечто пугающее. Слишком тёплое, слишком живое, чтобы его можно было просто игнорировать.
Она вновь посмотрела на куклу:
— Ты же знаешь, что нельзя доверять. Никому. Особенно таким, как он.
В голове крутились осколки воспоминаний: осуждающие взгляды, шёпот за спиной, холодное изгнание из семьи матери. Всё, что учило её одному — быть сильной. Быть первой в нападении. Не позволять подойти слишком близко.
А сейчас...
Сейчас она чувствовала, что земля уходит из-под ног.
— Мне нельзя чувствовать, — прошептала Маргарет, словно боясь, что кто-то услышит. — Нельзя.
Кукла смотрела на неё молча. Всё так же. Всё всегда.
Маргарет провела пальцем по её кукольной щеке:
— Только ты знаешь, какая я на самом деле. И только ты... всё ещё со мной.
Небольшой порыв ветра тронул край её ханьфу. Маргарет резко выпрямилась, стирая с лица все эмоции, словно надевая старую маску.
— Всё. Хватит истерик, — холодно бросила она кукле. — Вернёмся к привычному порядку.
Она снова пошла по коридору, пряча раненую душу под бронёй равнодушия и яда. Но кукла, болтаясь в её руках, казалась теперь чуть тяжелее, словно впитала в себя весь этот невысказанный, застарелый страх.