Спасти диплом, угнать дракона ( Надежда Мамаева)

ГЛАВА 9

Кажется, разговор с соседом снизу вышел весьма продуктивным. И если до пульсаров не дошло, то до кулаков — легко. Впрочем, выспрашивать подробности не стала. Вир сам с охотой сменил тему и рассказал, что спустя четверть часа после того, как снял с меня заклятие, начал беспокоиться.

Через полчаса беспокойство переросло в тревогу, и он пошел на штурм общежития. Вахтер-цверг попрепирался с ним для приличия и, стребовав мзду золот… мотком нервов, пустил Вира. Он потратил еще время на поисковое заклинание, которое привело в комнату Варлока, где и состоялась наша трогательная встреча.

— Скажи, зачем тебе нужно было проникнуть именно в его комнату? — серьезно спросил альв, когда мы уже шли к дому.

— Вот за этим…

Повинуясь сиюминутному порыву откровенности, я достала булавку. Все же он тоже изрядно рисковал и заслужил право знать правду.

— Никакой подруги не было… — глядя на мою ладонь, произнес он. Не спрашивая, утверждая.

— Ты давно это понял?

У меня было ощущение, что, даже не покажи я ему причину авантюры, он произнес бы то же самое.

— Заподозрил в тот вечер на кухне, когда ты не дала мне выкинуть салат.

— Да уж, никудышный из меня конспиратор, — печально протянула я. Все же в искусстве обмана и маскировки первое правило: выглядеть немножко глупой и недалекой.

— Ты это так сказала, что я даже задумался, что лучше: быть честным или все же приличным альвом, — шутя, поддел меня Вир.

Я на него посмотрела взглядом «только попробуй ответить неправильно».

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. С тобой всегда честный, с остальными — по обстоятельствам, в рамках закона и этикета.

Не успела я возмутиться таким вывертом альвовой логики, как меня поцеловали. А потом с легкостью выхватили из ладони булавку.

— Эй!

— Ну, должен же я узнать, ради чего ты была готова рискнуть всем… — поддразнил Вир, но едва он поднес булавку к лицу, как вмиг стал серьезным. — Нари, мне стоит начать ревновать? — Он изогнул бровь. — К кому?

Упс… Альв с первого взгляда распознал приворот. Неловко получилось. Как говорится, любишь порчу наводить, готовься и откат получить. А если соврала,что это твое, сумей и выкрутиться.

— Не к кому, а к чему. К экспериментам. Эта булавка с приворотом на любовь к экономике…

— К чему? — Вир даже споткнулся.

— Понимаешь, у меня проблемы с экономикой, а через пару месяцев экзамен… Вот я и решила… слегка в нее влюбиться…

Двуединая сила, какую чушь я несла! Главное, ее донести сейчас и не расплескать!

— Приворот на учебники? — ошарашенно уточнил альв.

— Ну да… Знаю, звучит по-идиотски, но тогда казалось отличной идеей. К тому же она работала. Вот только один гад узнал о булавке… — Я мастерски изобразила негодование. — А поскольку это все же не совсем легальная магия, выкрал и решил, что меня можно пошантажировать.

— Нари, я только уточню, — мрачно начал альв. — Шантажист — Варлок? Ты ведь была в его комнате?

Я кивнула, предчувствуя беду. Причем предчувствуя ее не отдельной частью тела, печенкой там или тем местом, которое отвечает за учение и приключения, а, так сказать, целиком. Даже кончиком носа и пятками.

— Я вызову его на дуэль, — с яростью бросил Вир.

— А может, лучше сразу прикопать? — внесла я дельную мысль. — Так вылететь из университета шансов гораздо меньше, поверь. Или ты можешь вызвать, а я его тихонько сзади оглушу.

— С учетом того, сколько единиц ты умудрилась влить в обычную книгу, боюсь, и прикапывать никого уже не придется. От твоего оглушаемого останется одно мокрое место, которое разве что песочком присыпать… — иронично возразил альв.

— И все же, — сказала я предельно серьезно, — Вир, обещай мне без глупостей. Варлок остался ни с чем. Булавка уже у меня.

— Тогда ты обещай больше не ввязываться в сомнительные авантюры. А если у тебя возникнут проблемы — рассказывай мне. В конце концов, я твой друг. — Вир сделал выразительную паузу, а затем с какой-то затаенной надеждой добавил: — Или, может быть, больше?

Его взгляд был чистой провокацией. Вызовом, несмотря на спокойный тон.

— А кем бы ты сам хотел быть? — Я приподняла бровь. В игру слов мог играть не один альв.

— Если я скажу, то это будет за гранью светскости. Ты, правда, хочешь это услышать?

И вроде бы его слова были верхом приличия. Но вот тон… Таким не говорят, таким ласкают и соблазняют. Больше, чем просто флирт. Слишком откровенно.

В горле моментально пересохло. Я сглотнула и непроизвольно закусила губу. Приличная эйра на такое предложение должна была дать однозначный ответ. И отнюдь не согласие. Глупая эйра, жаждущая потешить свое эго, — произнести «да». Умная — промолчать. Но, увы, где Нари и где очевидные вещи?

— А ты правда готов нести ответственность за то, что я услышу? — Я сделала ударение на последних словах, выделив именно «я услышу».

Вир хмыкнул. Видимо, мне попался опытный альв, который знал, что может услышать женщина из того, что мужчина не говорил. Посему Вир резюмировал:

— Разговаривая с тобой, Нари, я понимаю, где нашим атташе нужно оттачивать мастерство переговоров. Если хотя бы треть адептов-алхимиков могут так же виртуозно уходить от ответов, то я не удивлен, отчего у альвийских дипломатов столько проваленных миссий.

— Учти, ты еще с артефакторами не общался, — просветила я остроухого.

А потом по дороге к дому пояснила, чем эти ребята так опасны: своими преподавателями. Один профессор Мрот чего только стоил. Ну, представьте себе адептов, лекции которым читал лич — существо крайне въедливое, с абсолютной памятью, имеющее презабавное хобби: выводить своих учеников из себя. Причем настолько, чтобы душа отлетала от тела.

В итоге адепты-артефакторы каждый день на лекциях Мрота ходили практически по минному полю. Тут волей-неволей станешь не то что дипломатом, но и — о ужас! — высококлассным мастером своего дела.

За нехитрым разговором мы и дошли до дома. В холле нас встретил Генри с фингалом, видимо, соседка таки отомстила за поруганный куст.

Перехватив мой заинтересованный взгляд, кузен, предвосхищая ехидный комментарий, произнес:

— Нари, вот только не надо говорить свою любимую фразу.

— Какую же? — тут же заинтересовался альв.

— Все, что дается нам даром, лучше брать деньгами, — отозвалась я. — В случае Генри форинт был бы гораздо симпатичнее гематомы.

Еще раз посмотрела на мину Генри и спросила:

— Что, опять проблема с регенерирующим заклинанием?

— Эта троллиха ударила кастетом из стаурина, — нехотя признался кузен. — Магия больше суток будет бессильна.

— Ладно, страдалец. Сейчас принесу тебе абсолютно немагическую настойку с бодяком. Фингал к утру сойдет.

Пока ходила в комнату за настойкой, Вир поднялся к себе. Вспомнив, как альв говорил про поврежденную руку, я решила, что ему тоже не помешает помощь. Правда, эликсиры с магическим компонентом эффективнее. И у меня как раз имелась парочка подходящих.

— Можно? — крикнула я из-за двери и стукнула в нее коленом: руки были заняты склянками с эликсирами.

Дверь оказалась не заперта и распахнулась, а я смогла лицезреть весьма интересную картину: Вир поливал плечо зельем. И все бы ничего. Вот только там был свежий шов. Игла с ниткой, лежавшие на столе, без слов говорили, кто только что штопал сам себя.

Но не это удивило меня больше всего. А то, как заживала рана, облитая зельем: очень быстро образовывался рубец. И, судя по скорости, через пару часов на месте свежей раны будет застарелый шрам.

Я никогда не видела ничего подобного. Да нам даже о зельях с таким эффектом преподаватели не заикались. И учебники молчали. Это я могла утверждать точно, потому что перелопатила чуть ли не всю университетскую библиотеку.

— Нари? — изумленно выдохнул альв.

— Ты сам готовил? — Я восхищенно кивнула на склянку, которую он держал в руках. И нахмурилась, глядя на внушительный рубец на плече. — Ты же говорил, что слегка повредил руку?

Вир поставил зелье на стол и поспешил пояснить:

— Ну да, слегка. Когда я пошел за книгой, то выяснилось, что сосед снизу — оборотень. Весьма нервный оборотень. То ли фаза луны у него была не та…

— При чем тут фаза-противофаза? — Я решительно зашла в комнату Вира.

Альв сделал непроизвольный шаг назад.

— При том, что когда он замахнулся на меня, это была еще мужская рука, а вот удар вышел уже когтистой лапой.

До меня тут же дошла и причина «промерзания» альва, когда из общежития он вышел в куртке. Значит, просто не хотел мне ничего говорить.

— Если у тебя возникнут проблемы, обязательно расскажи мне о них… — передразнила я Вира, напомнив о недавнем разговоре. Даже его тон в точности скопировала.

— Нари, это не проблема, это просто царапина.

— Такая, что зашивать пришлось? — прищурилась я.

— Заживляющий эликсир не терпит иной магии, кроме той, что заключена в нем самом. Поэтому соединить края раны с помощью чар было нельзя. А вот шелковой нитью — запросто. Зато назавтра не останется и следа.

И почему же мне показалось, что остроухий хитрец пытается меня отвлечь?

— А что до эликсира, — между тем вещал Вир, — то это альвийская разработка. В военной академии, где я раньше учился, он был самым ходовым зельем у целителей…

Альв говорил отрывисто и сухо, словно монеты чеканил. М-да… Судя по всему, воспоминания родом из его юности — не самые приятные.

Я на миг даже смутилась. Но потом жгучее любопытство, которое идет в обязательной комплектации к дару алхимика, взяло верх.

— Значит, альвийская разработка… А рецепт дашь?

— Нари-и-и! — простонал Вир.

Видимо, он узрел фанатичный исследовательский блеск в моих глазах и понял: попал.

— Она самая. Так как насчет рецептика?

— Дам-дам, — заверил Вир и уже было шагнул к кровати, чтобы взять рубашку, как я, подойдя к столу, сгрузила свою ношу и приблизилась к нему.

— Что еще? — настороженно уточнил подселенец.

— Подожди, дай понаблюдать. — Я сосредоточенно взирала, как корочка рубца на глазах начинает осыпаться, а под ней обнаруживается розовая тонкая кожа.

Взгляд невольно скользнул выше. По плечу, потом переместился на грудь. Паутина тонких линий. Только сейчас я догадалась, сколько раз этот упрямец был ранен. Да не у всякого выпускника боевого факультета столько шрамов наберется.

— Откуда это? — Я дотронулась до груди Вира и почувствовала под пальцами рваные толчки. Хотя об ответе уже догадывалась: из того оплота, где из магов готовили лучших воинов альвийской империи.

— Нари…

Его хриплый выдох, от которого по позвоночнику прошел разряд, растворившись в теле волной жара… Я сама поразилась своей реакции. Всего лишь на прикосновение. Всего лишь на его голос. На миг я будто увидела себя со стороны с затуманенным взглядом, расширенными зрачками, с бешено бьющейся жилкой на шее. Вот Вир склоняется к моим приоткрытым губам, его язык касается моего, дразня, возбуждая. Его ладонь сжимает мою грудь, вырывая стон удовольствия. Мы ловим дыхание друг друга, чувствуем вкус друг друга, касаемся, не в силах остановиться. Я выгибаюсь ему навстречу.

Это было видение-вспышка, длившаяся секунду. Но меня бросило в жар. Вир так и стоял напротив. Замерший, напряженный, не сводящий с меня взгляда. И я поняла: если останусь в его комнате хоть на секунду, то картина, которую мне только что подкинуло разыгравшееся воображение, станет реальностью.

Хотела ли я этого? Да. Боялась ли я этого? Да. Жизнь меня научила доверять осторожно. А Вир… Он мне нравился. Именно поэтому я боялась разочароваться. В нем, в своих чувствах, в решении.

И я отступила. Произнесла какую-то ерунду в духе «зайду попозже» и быстро вышла из комнаты. Отчего-то возникло ощущение, что не только я особо не вникла в смысл сказанного, но и альв. Дверь за моей спиной закрылась, и едва я прошла несколько шагов по коридору, как услышала глухой звук, будто с размаху кулаком ударили в стену.

Оказавшись в своей комнате, я выдохнула. Прислонилась к шкафу и, задрав голову к потолку, произнесла вслух:

— Это какое-то безумие…

Но кристалл связи напомнил, что специалист по сумасшествию тут вовсе не я: Алекс жаждала моих ушей.

— Скотина! — Раздавшийся крик был способен стать причиной инфаркта.

Рев Алекс сопровождала ее уменьшенная иллюзия, благодаря которой я поняла, что вопль адресован не мне, а водителю магомобиля. Тот только что окатил подругу грязью с ног до головы и рванул дальше по улице. Я могла видеть удаляющуюся красную точку сбоку от Алекс.

— Да чтоб тебе пусто было, да чтобы у тебя из-под капота элементаль сбежал, да чтоб тебя на каждом углу жандармы останавливали, а в тещи досталась черная ведьма!

Даже я прониклась таким перечнем проклятий. Но самое удивительное произошло спустя секунду. Такого быстрого исполнения проклятия я еще не встречала. В обидчика подруги на полном ходу врезался другой магомобиль, который вырулил из-за угла на бешеной скорости и буквально протаранил любителя окатывать грязью.

Грохот, вой обережных заклинаний и… удирающий из-под капота элементаль. Алекс, лицезревшая эту картину вполоборота, удовлетворенно хмыкнула и отлепила от щеки мокрую, напоминавшую щупальце прядь.

М-да… И это еще у подруги нет дара чернокнижника. А если бы в мире граней она ухватила его? Страшно даже представить.

— Нари, ты уже здесь, — опомнилась Алекс. — Прости, это было не тебе, а одному недоумку. — И тут же без перехода: — Ты почему полдня сегодня не отвечала?

— Забыла кристалл дома… — печально протянула я, уже зная, что Алекс скажет.

И оказалась права.

— Нари, совесть надо дома забывать, совесть! А не кристалл связи, кошелек или ключи.

— Как-нибудь в следующий раз попробую, — пообещала я.

Алекс только это и было нужно: прелюдию приветствия мы обе соблюли, и на меня обрушился ее гнев.

— Нари, вот мы с тобой подруги? — начала она.

Мне категорически не понравилась такая формулировка. Вообще подобные вопросы можно использовать в качестве оружия: они бывают настолько тяжелыми и тупыми, что ими можно нанести травму мозгу, а тонкую душевную организацию и вовсе убить. Причем так, что ни один некромант не поможет.

— Конечно, подруги, — с самым серьезным тоном заверила я, но не удержалась от ехидства: — Ведь только ты, если я упаду, поможешь мне подняться… Как только просмеешься.

Алекс, уже набравшая воздуха в грудь для отповеди, сплюнула с досады:

— Злыдня!

— Стараюсь, — скромно потупилась я.

Сжав губы в тонкую линию, Алекс решила повторить атаку.

— Я встретила Йонока… — сощурившись, произнесла она. — И узнала очень интересную новость. Говорят, что ты согласилась писать диплом с альвом?

— Алекс, скажу тебе больше: нет, — выдохнула я и, выдержав паузу, пояснила: — Нет, это он согласился написать его со мной.

— Ну почему? — В голосе Алекс было только непонимание.

Пришлось в подробностях рассказать ей о том, что произошло у списка и как мой уровень дара слегка отличался от требуемого для оставшихся тем.

— Надо мне было тебя отвести за руку из столовой сразу к стенду, а не фильтровать осадок из пробирки… — по-своему поняла произошедшее Алекс. — Теперь ты вынуждена его не только дома терпеть, но и работать вместе с ним над дипломом.

— Знаешь, а Вир вполне себе нормально «терпится», — призналась я Алекс.

То ли тон меня выдал, то ли у подруги было чутье на тайные симпатии, но она тут же взвыла:

— Нари-и-и! В моем списке «самые отвратительные вещи в мире» между изменой и вареной морковкой нужно вставить еще один пункт: твое умение недоговаривать. Оно хуже, чем родовое проклятие, убойнее, чем запах хрена и чеснока изо рта парня, который лезет к тебе с поцелуем, неотвратимее, чем преследующий зомби. Да на занятиях по выживанию нужно о твоем умении рассказывать, чтобы адепты знали, чего стоит бояться по-настоящему. — И, закончив пламенную речь, добавила: — Прониклась? А теперь выкладывай, что у тебя с этим ушастым недотепой?

Ну, я ей и выложила. Правда, не подробности, а то, что мой организм требует новое платье, тортик и любви, но пока получает беснующуюся подругу, ночные кошмары и писать-писать диплом.

Алекс то ли прониклась, то ли решила просто совершить тактическое отступление, но тем не менее миролюбивым тоном произнесла:

— А я думала, что ты эти полдня провела в магазине, выбирая платье для танцев…

И столько намека было в ее голосе.

Я чуть было не ляпнула, что первую половину дня провела в постели Варлока, но сдержалась. За такой ответ меня не то что проклянут, лично придут и убьют. Причем трижды убьют. И не важно, что оказаться в кровати этого гада мне как бы совершенно не хотелось.

— Кстати, а ты сама купила себе наряд? — перевела я тему.

— Руны криво нарисовала — на шабаш опоздала, — ответила мне расхожей поговоркой Алекс.

— В каком смысле?

— В том, что на сегодня у меня было запланировано добить Варлока… — Алекс, в этот момент решительно шагавшая по улице, осеклась. Кажется, поняла, что сказала, и пояснила: — То есть окончательно покорить и сделать его своим парнем. Для этого даже выбрала свое любимое платье мятного цвета с кружевной юбкой и золотым шитьем.

— Что-то пошло не по плану? — осторожно уточнила я.

— Все! — рявкнула Алекс. — Сначала эти оголтелые идиотки на трибунах. Потом выяснилось, что Варлок опоздал, и тренер отправился за ним. Но едва он оказался на поле и игра началась, как Стрела, сволочь, умудрился запустить заклинанием стальных клинков, от которого мой Варлок не смог увернуться.

— Он жив?

Я вспомнила, как выглядят эти «клинки» — град острых лезвий, от которых не всякий щит спасет.

— Жив, чего ему сделается, — фыркнула подруга. — Лучше спроси, что случилось со мной!

— Что с тобой? — покорно повторила я, присаживаясь на кровать: признаться, от долгого разговора ноги уже затекли.

— Ужасные страдания и душевные муки! — выпалила она. А вот дальше я в который раз убедилась, что есть подруги хорошие, есть плохие, а есть такие, как Алекс, — непредсказуемые. — И раз ты, как и я, тоже не купила себе платья на вечер, то сейчас мы идем их выбирать.

Я уже хотела было заикнуться, что у меня всего несколько форинтов, как услышала:

— И не смей говорить о деньгах! Сегодня плачу я!

Вспомнив, чем закончился подобный поход по дамским магазинам в прошлый раз, я обреченно выдохнула: «А я, похоже, плачу», — сделав ударение на первый слог.

И не солгала ни единым словом: у меня до сих пор наворачивались слезы. Правда, от смеха, но ведь слезы же! В памяти моментально всплыло, как я спорила с модистками, пытавшимися добавить мне форм даже в талии и запихнуть ваты под корсет. Девушки заверяли, что ныне в моде пышные эйры. Моих слов о том, что я предпочитаю в вырезе декольте двум тыквам аппетитные яблочки, они, кажется, не слышали. В итоге не выдержал наряд. Он на мне треснул. И вывалилась вся вата. Прямо на подиуме перед Алекс и еще несколькими покупательницами, которые были в тот момент в магазине.

Видимо, подруга поняла, какой именно эпизод я вспомнила, потому как завиляла:

— Больше никакой погони за модой! — И тут же: — О, а я к тебе уже пришла!

Вторя ее словам, снизу раздался звук дверного звонка. Ругаться на Алекс было бесполезно. Я просто отключилась. Крикнув из-за двери, чтобы открыли, я поспешила сделать то, что должна была сделать уже давно, — потянулась к демоновой приворотной булавке.

Успеть бы!

Заклинание, развеивающее чары, слетело с моих губ в тот момент, когда я с усилием переламывала ненавистную иглу. Гром не грянул, пол подо мной не дрогнул, но вот вонь… Такое ощущение, что в моей комнате решительно и окончательно что-то сдохло. И не одно. Так вот он каков — запах любви! Правда, искусственной и с добавкой из частых случайных встреч. Но любви же!

Алекс ворвалась в мою комнату, когда я как раз распахивала окно, бормоча чары проветривания.

— Ну и вонь! — выдала она, выразительно помахав ладонью перед носом.

— Та лужа, из которой тебя окатили, была не просто лужей? — невинно уточнила я, нарочно игнорируя смысл заявления подруги. И, дождавшись, когда она уже будет готова взорваться, добавила: — А, ты про этот запах… Да так, у меня одна алхимическая смесь не удалась.

— Фу, Нари, экспериментируй в лаборатории, — назидательно заявила подруга, а потом попросила: — Дай мне полотенце, я схожу в ванную, вымоюсь и платье заодно магией очищу.

— Возьми в шкафу на третьей полке. А то у меня руки в реактивах.

Пока Алекс доставала полотенце, я выкинула остатки булавки в окно. Они угодили ровнехонько в несчастный розовый куст. Отряхнув руки, я развернулась к Алекс, но она, схватив полотенце, тут же умчалась в ванную.

— Ты там хвост и жабры еще не отрастила? — постучав в дверь, спросила я у нее через полчаса.

Вот зря. Лучше бы она до ночи заплывы совершала. Потому что, как только вышла, тут же потащила меня по магазинам.

Спустя три часа, сотню перемеренных нарядов и два нервных срыва у модисток салона вечерних туалетов Алекс наконец-таки выбрала себе красное платье. Оно облегало ее тело, как вторая кожа, практически не оставляя места воображению.

— Если Варлок устоит перед таким нарядом, то я решу, что он мужеложец. Хотя нет… Он просто не может оказаться такой свиньей, чтобы предпочитать парней девушкам! — Алекс, критически оглядывая себя, вертелась у зеркала. — Нари, согласись, мы с ним вместе будем отлично смотреться. Прямо как два отражения…

Я, слегка устав, сидела в кресле, и мысли мои были далеки от нарядов. Но фраза Алекс заставила меня встрепенуться. Отражения. Вир и Варлок — вот два истинных отражения. Настолько непохожие, что…

Нет, это не может быть правдой. Но эти шрамы… Они могли вполне остаться после той игры на поле. И рука Вира, которую он сегодня «повредил».

— Алекс, а куда именно был ранен Варлок сегодня? — выпалила я.

— Вроде ему весь бок снесло… — тоном «о какой ерунде ты спрашиваешь, лучше посмотри на меня» произнесла та, примеряя к платью длинные, до локтя, алые перчатки.

Бок… Плечо… Неужели Вир… это Варлок? От подобной мысли я похолодела. Потому что за ней следом шла другая: если он это скрывает, то зачем? И что ему от меня нужно? А за ней уже совсем сумасшедшая: а что, если он один из наемников, которые выслеживают меня?

Страх накрыл волной ледяного холода, проник под кожу. Я чувствовала, как он разносится по венам, как ломает кости, выдирая их из суставов, словно волк, потрошащий свою законную добычу.

Так, Нари, спокойно… Мысли логически. Не паникуй. Я с трудом натянула на лицо маску отстраненного спокойствия, хотя сердце колотилось как бешеное. Какие у тебя доказательства, что Вир — это Варлок? Да почти никаких, кроме того, что сегодня оба оказались ранены. И вместе ты их никогда не видела. Хотя… той ночью, когда я вернулась из полицейского участка. Вир же спал в своей комнате. Это точно. И то была не иллюзия: спящий альв был живым. Он дышал, ворочался, вроде бы даже что-то бормотал. Иллюзии так не могут. К тому же при движении они слегка смазываются, а уж чтобы звук и изображения были синхронны — это архимагом надо быть. Так что нет, в комнате был Вир. А на улице — Варлок.

Или нет? Мои логические доводы были тут же сгрызены прожорливым червяком сомнения. И я для себя решила: лучше перебдеть, чем оказаться трупом. Нужно проследить за своим подселенцем, как бы Вир мне ни нравился. А то, что я была к нему неравнодушна, — увы, факт.

— Нари, у тебя такое выражение лица, словно ты разгадала нерешаемую теорему Вейра, — обернувшись, выдала подруга и беспечно добавила: — Или планируешь, где будешь прятать будущий труп… Ну, как тебе?

Алекс стояла боком, подбородок был чуть опущен вниз, плечо слегка приподнято, а бедро выставлено так, что его изгиб выглядел ну очень соблазнительно. Впрочем, и грудь с такого ракурса была призывно-округлой.

— Честно? — Я вскинула бровь, заставляя себя хотя бы казаться безмятежной. — Смотрю на тебя, а в мозгу одна мысль. В мире лишь две вещи могут заставить девушку принять столь странную позу: желание понравиться мужчине и ревматизм.

— Тьфу на тебя три раза, язва, — отмахнулась от меня Алекс, впрочем, вставая нормально, и назидательно подняла палец вверх. — Чтоб ты знала, параллельно отставленная женская попа может напрочь вышибить мужские мозги.

— Знаю. Но еще знаю, что в этом плане пульсар или заряд из магострела куда эффективнее. И зад не надо отклячивать.

— Нари! — взревела Алекс.

Ответом ей был мой полный невинной кротости взгляд. Я была олицетворением послушания. Даже странно, отчего небесные духи над моей головой не затренькали на лютнях и нимба не появилось. А я ведь так старалась…

— Ты невозможна!

— Поверь мне, я еще как возможна. И даже — о ужас! — уже двадцать три года вполне себе реальна.

— Я тебя придушу! — кровожадно пообещала подруга.

— Ага, потому что отравить не сможешь!

— Просто ты яды хорошо распознаешь, — вздохнула Алекс.

— А вот завидовать тому, что у нас — благодаря Тай! — каждую неделю дегустация оных, не стоит. А то я ведь и на обед пригласить могу.

— Сдаюсь! — тут же пошла на попятную подруга и коварно провела неожиданную атаку нарядами.

Как я ни отбивалась, пытаясь отвоевать себе скромное серое платье, потом хотя бы черное, затем темно-синее… Бесполезно. Алекс мстила. Изощренно, как может мстить только лучшая подруга. В итоге на мне оказалось летящее платье изумрудно-зеленого цвета с пышной кружевной юбкой до колена и выразительным декольте.

— Только девушка с идеальной фигурой, как у вас, может позволить себе надеть такое платье. — Модистка, помогавшая в примерочной, искренне улыбнулась мне в отражении. — Все, готово!

Я вышла в зал. Алекс закашлялась и выдала:

— Да уж! В этом платье ты, чего доброго, отобьешь у меня Варлока…

— Мне можно его снять? — тщательно отмерив радости в голосе, воскликнула я. На самом деле платье мне понравилось. Очень. Но Алекс, сама того не зная, была права: мне не стоило привлекать внимание.

— Еще чего! Мы его берем! И не смей упираться. Я знаю твою страсть рядиться в невзрачные тряпки! Все пять лет учебы я уступала твоему желанию, но сегодня — нет. Хотя бы раз в жизни стань принцессой. А я, прямо как в легенде, буду твоей демонессой-крестной.

— Угу, а ничего, что по сюжету бедную крестницу в брачную ночь сожрал муж-дракон?

— А ты разве планируешь выходить замуж?

— Пока я собираюсь не выйти куда попало, а удрать отсюда.

— Нари!

— Алекс!

Подруга аж заискрила от возмущения. Одна из трех модисток, видя это, закашлялась и быстро вышла, видимо, попить водички, но отчего-то из-за двери заорала дурниной.

Платье мы все же купили. И придя домой уставшей до невозможности, я в форме звезды упала на постель и уснула.

А утро началось с деликатного стука в дверь. Оказалось, что Вир хотел проводить меня в университет. Я с волнением, которое скрыла за смущенной улыбкой, вложила свою руку в его ладонь. Все же подозрения — страшная вещь.

Занятия начались с пары аналитической алхимии и крайне недовольного Мейнхафа. Сегодня он язвил особенно колко, прошелся по всем и каждому. Даже Алекс досталось, хотя она-то всегда умела снискать благосклонность полутролля.

По расписанию был коллоквиум, а посему у доски солировал не магистр, а студенты. Кто-то неуверенно блеял ответы. Кто-то старательно выписывал формулы, скрипя мелом.

Алекс только что расписала на доске ступенчатую реакцию снежной пыли. Ее суть заключалась в том, что в базовый эликсир, кипящий на масляной бане, вливали серную кислоту и образовывался белый туман. Оный поднимался вверх, кристаллизовался и опадал белыми хлопьями, которые истаивали, не оставляя после себя ни капли влаги. Выглядело красиво, особенно на каком-нибудь балу или синемагографической картине. В виде уравнения эта реакция была скучной, зато на деле — весьма зрелищной. Но от Алекс магистр требовал только формул, а не практики.

— Уф, — тихо, чтобы Мейнхаф, не приведи двуединая сила, не услышал, выдохнула Алекс, с облегчением опускаясь на скамью. — Он сегодня лютует.

Я глянула на подругу с некоторой завистью: она-то уже ответила и может спокойно отдыхать. А вот я печенкой чуяла: для меня Мейнхаф припас какую-нибудь изысканную гадость. И оказалась права. Ну хоть раз бы мое чутье подвело… Но нет, оно, исчадие бездны, еще ни разу не промахнулось.

— Адептка Росс, к доске.

Я тяжело выдохнула и поднялась со своего места.

— Найриша, хоть мы и не на географии, но, пожалуйста, обрисуйте нам рубежи своих знаний, — начал Мейнхаф в столь несвойственной ему витиеватой манере, что я поняла: грядет большая пакость. — И, не стесняясь, покажите нам на доске принцип действия катализатора в реакции вулканизации «золотого тумана».

Мягко говоря, я удивилась. Вопрос оказался несложным. Нет, не простым, но и без закавык. Впрочем, как и ответ на него. Другое дело, что этот самый ответ был очень длинным. Занудным и длинным. Я взяла мел и, продемонстрировав некоторую робость, подошла к доске.

— Ну же, смелее, — издевательски подбодрил меня магистр и добавил: — Один совет: если не знаете ответа, не стоит маскировать его раскидистыми кустами фраз и терминов, о значении которых вы имеете весьма посредственное представление.

В аудитории раздались смешки. Впрочем, они быстро стихли под магистрским оком.

Я разозлилась. Ну сколько можно?! Да, все годы обучения я изображала не сильно обремененную званиями адептку. Но не клиническую же идиотку!

Мел застучал по доске, вычерчивая заглавные литеры, обозначавшие элементы, входившие в состав реагентов. Я рисовала кольцевые и линейные формулы, указывая над стрелочками условия протекания реакций. Внизу сразу же выписывала расчетные скорости, массы, коэффициенты погрешностей.

Все время, что мел скрипел под моими пальцами, я злилась. Но вот странность, это была злость, которая сродни холодной ярости. Той, что не застит глаза, а отлично прочищает разум.

Мой почерк стал отражением моего состояния. Обычно литеры выходили у меня слегка округлыми, но сейчас я не писала, а печатала. Единственная закорючка, которая при любом условии выходила у меня прописной, — знак времени в виде символических песочных хроносов. Почему-то, уж не знаю почему, но к нижнему хвостику я добавляла завиток, больше всего напоминавший перевернутую запятую.

Уравнение реакции было объемным. Мейнхаф расхаживал за моей спиной взад-вперед, аудитория тихо замерла в ожидании.

Звонок резанул по ушам в тот момент, когда я перешла на пятую строчку в уравнении.

— Все свободны, а вы, Найриша, допишите реакции и тоже можете идти. — Голос Мейнхафа прогремел по аудитории.

Адептов как ветром сдуло. Алекс, поняв, что в вопросе я не плаваю и ее подсказки мне не нужны, легко подхватилась с места. Вир сначала помедлил, посмотрел, как я быстро стучу мелом, и тоже покинул аудиторию. Но когда мы остались с преподавателем тет-а-тет, я услышала:

— Достаточно, адептка Росс.

Я повернулась, впрочем, не торопясь откладывать мел.

— Мне осталось совсем немного дописать, — ответила я, прекрасно осознавая, что вопрос был для преподавателя лишь предлогом, чтобы задержать меня.

— Я убедился, что вы все же кое-что усвоили из темы прошлого занятия.

— Вы оставили меня одну, чтобы лично сказать это? — Я решила играть в открытую.

— Нет, — правильно понял Мейнхаф и добавил: — Я хотел сказать вам, Росс, что оценил вашу предприимчивость. После того как возможность выехать на защите диплома за счет знаний подруги от вас уплыла, вы нашли другую кандидатуру. Знаете, Найриша, вы тот еще фрукт.

Я фрукт?! Да сам он… Сухофрукт! Причем почти столетний!

— «Выехать», «за счет знаний подруги», «другая кандидатура»… — Я в точности скопировала тон Мейнхафа. — Магистр, знаете, проблематично одной писать диплом, тема которого требует от адепта уровня «каната», если у тебя всего лишь «нить».

— Неправда, в списке была тема, которая вам одной вполне по дару. — Преподаватель ударил ладонью по столу.

— Единственная. И ее из-под носа у меня забрал Йонок.

— Йонок? — Удивлению Мейнхафа не было предела. — У него же «колодец»? Зачем ему брать сложную тему, требующую малого дара, вместо простой, но рассчитанной на большие затраты магии?

— Просто он тайно влюблен в магистра Махрума, — ляпнула я, вспомнив, кто именно является куратором того диплома.

Но Мейнхаф сарказма в моем ответе не услышал.

— То есть вы хотите сказать, что когда наконец соизволили дойти до списков, то темы вашего уровня уже не было? — с подозрением уточнил он.

— Могу поклясться собственным даром, что нет, уже не было, — отчеканила я категорично. Так, чтобы мой ответ мог трактоваться однозначно.

— Найриша, — Мейнхаф посмотрел на меня колко и внимательно, будто первый раз увидел, — смотрю на вас и думаю, как в одном человеке может уживаться столько противоречий: вы бездарная адептка с крохотным даром, но изворотливая, наглая и пронырливая. Таким, как вы, не место не то что в науке, но и в университете.

— Сочту за комплимент, — холодно произнесла я.

Меня так и подмывало ответить асимметрично. В смысле на негативный комментарий высказаться по-доброму, тщательно подбирая слова… для некролога обидчика. Сдержалась. Почти.

— Тогда и вы разрешите ответить любезностью, — начала я. — Вы, магистр, отлично знаете свой предмет, у вас даже есть определенный кодекс благородства, правда, исключительно для вашего же внутреннего пользования. Вот только, служа науке, вы забываете о простом и человеческом.

— Адептка Росс, я вас уже предупреждал, что сделаю все возможное, чтобы диплома вы не получили. Так вот учтите: напросившись в соавторы к альву, вы утянете и его за собой на дно.

— Поверьте, Вир отлично плавает, — глядя глаза в глаза и улыбнувшись одними губами, уверенно ответила я. Про себя подумала: «Но меня утопить будет тоже тяжело».

— Вы самая отвратительная адептка из всех, кого я когда-либо обучал, — припечатал магистр и, повернувшись ко мне спиной, дал понять, что наш разговор окончен.

Я также, не говоря ничего, схватила свою сумку и поспешила на следующее занятие.

После разговора с Мейнхафом я весь день была злой. Впрочем, своих истинных чувств не показывала, улыбалась. После общих занятий Вир ушел на языковой спецкурс, а мы с Алекс отправились домой. Выходя из университета, подруга посмотрела вперед, вдруг резко остановилась и скривилась.

Я проследила за ее взглядом, увидала Стрелу. Он шел с перебинтованной шеей и тремя прилипшими намертво адептками. Они буквально льнули к нему, преданно заглядывая в глаза и выразительно — на грудь. И не только заглядывая, но и активно прикасаясь к оной.

— Какой же этот рыжий гад… страшный бабник! — сказала, словно сплюнула, Алекс.

— Почему страшный, вполне себе симпатичный, — поддела я.

— Раз симпатичный, забирай себе, — отрезала Алекс.

— Спасибо, он не в моем вкусе.

— Если дело только в острых ушах, то могу их рыжему подкорнать! — кровожадно прошипела она.

Да уж. Человеколюбием Алекс сегодня можно было убивать. Но не успела я ничего сказать, как подруга выпалила:

— Демоны, он меня увидел. Так, Нари, меня здесь не было.

И Алекс исчезла. Когда Стрела наконец отвязался от поклонниц и добрался до меня, я развела руками и произнесла:

— Алекс просила передать, что ее здесь не было. И даже не планировалось.

Думала, Стрела разозлится, а он — рассмеялся. Вот и пойми этих парней.

До дома я дошагала довольно быстро и, уязвленная словами Мейнхафа, засела за учебу.

Уже вечером в сумерках донесся странный звук из окна. Я насторожилась, на цыпочках подошла к подоконнику и, осторожно выглянув на улицу, потрясенно застыла.

ГЛАВА 10

Поломанный куст роз, в который я вчера выкинула обломки иголки, пел. Пел! И репертуар этого цветочного безобразия состоял исключительно из баллад о неземных чувствах. А с учетом того, что счастливо закончившаяся любовь у менестрелей была не в чести, то в конце каждой баллады кто-то из влюбленных умирал. Или оба. От неразделенных чувств, от коварства соперника, от козней врагов… Ну или хотя бы от гангрены.

Завывали розы столь пронзительно-заунывно, что я лично захотела отыскать в чулане лопату, чтобы закопать эту пакость. Но потом подумала, что некромант гораздо эффективнее и прогрессивнее примитивного ручного труда.

Тай с такой постановкой вопроса была не согласна, но, как говорится, против демократии не попрешь. А за упокоение розового куста высказались все домочадцы единогласно, исключая юную некромантку. Она-то как раз ворчала, что демократия — это гадость и архаизм и незачем ее внедрять в прогрессивную монархическую форму правления.

Впрочем, ворчала-ворчала, а заклинание упокоения прочла. И вроде бы куст даже сдох. Как выяснилось — до утра. А с первыми лучами солнца весь квартал услышал похоронный марш. Громкий и проникновенный. Розовый куст воскрес и мстил.

Утром за завтраком собралась вся семья. И даже Вир, вернувшийся накануне в семь вечера (задержался на занятиях по единому имперскому), присутствовал. Лица всех были под стать мелодии за окном. Даже каша в тарелках была какой-то мрачной, а не просто гречневой.

— Есть идеи? — вопросил дядя Моррис, когда домочадцы расправились с едой.

— Как тот, кто не понаслышке знает не только о жизни, но и о смерти, — печально и протяжно начал фамильный призрак Йоко, — могу сказать, что с тем, кого нельзя убить, нужно договариваться.

— С цветком? — изумился Генри. — У него мозгов-то нет.

— Зато неплохой музыкальный слух, — тут же возразил Чейз.

Повисла пауза. Выразительная. Цветы за окном взяли особенно высокую ноту.

— Может быть, подождем до вечера? — предложила я, подозревая, что Алекс покупала булавку у какого-нибудь адепта-старшекурсника, намудрившего с заклинанием, и остаточный эффект чар скоро развеется. Хотя… По идее, после того как я сломала булавку-амулет, закончиться должно было все и сразу.

— Хорошо, — с неохотой согласился дядя.

Мы разбежались кто куда. После занятий Вир остался в университете, а у меня был перерыв, во время которого я съездила к аптекарю. В четыре мы с альвом договорились встретиться. Остроухий, памятуя о моей версии приворота, якобы сделанного на науку экономику, настоял, что поможет мне разобраться с непонятными вопросами.

С точки зрения альва в том был резон: он еще год назад сдал экзамен по этой дисциплине в своем университете. В связи с чем был освобожден от занятий наукой, которую как вторую религию чтили цверги.

Когда я вбежала в холл, Вир уже стоял там.

— Куда пойдем? В библиотеку? — оптимистично уточнила я, оглядываясь.

— Думаю, лучше найти пустую аудиторию. Все же в читальном зале не поощряются разговоры. — Альв сказал это серьезно. Вот только в глазах его что-то на миг блеснуло.

Я насторожилась. Но вроде бы ничто не предвещало беды.

Спустя четверть часа, когда мы расположились в одной из аудиторий за партой, я услышала проникновенный вопрос:

— Ну, с чего начнем? — И, видя мое удивленное лицо, Вир добавил: — С какой темы?

— Может быть, с коммерческого предложения? А то скоро контрольная.

— Хорошо… — протянул альв. — Какие виды предложения услуг ты знаешь?

— Э… — Я изобразила усиленную работу мысли. — Прямое предложение, рекламу, тендер… Все! — Я пожала плечами и развела руками.

— Так, понятно, — вздохнул Вир, осознав, что репетиторский хлеб в моем случае будет даваться ему не просто тяжело, а мученическим, буквально рабским трудом. — А чем они хотя бы отличаются? Эти три вида.

— Ну…

Я попыталась озвучить, прикрываясь терминологией, как щитом. На самом деле я знала определения. Но экономика — не алхимия, которой я могла заниматься сутками напролет. Посему наука о доходах и расходах вызывала у меня скуку.

— Так, давай я объясню тебе на примерах. Ты узнала, что у твоей подруги Алекс есть навязчивый поклонник. Ты приходишь к ней и предлагаешь отличный яд, который быстро и эффективно избавит ее от надоеды. Это прямое предложение.

Я кивнула, хотя трактовка была оригинальной. А Вир продолжил:

— Ты узнала, что у Алекс есть навязчивый поклонник. Ты отправляешь к ней третью подругу, которая за чашкой чая нахваливает ей замечательный яд твоего производства, который отлично травит крыс, чистит ботинки и устраняет надоедливых ухажеров. Это реклама.

Я улыбнулась в кулак. Да, так экономику мне еще не преподавали.

— Ты узнала, что у Алекс появился навязчивый поклонник. Спустя пару часов к тебе на кристалл приходит вызов от самой Алекс, и она говорит примерно следующее: «Я знаю, что у тебя есть замечательные яды. Мне нужны они все!» Это уже узнаваемая торговая марка.

Я все же не выдержала и рассмеялась. Но что самое удивительное — мне действительно понравилось так заниматься экономикой. Теперь я не просто знала различия между тендером (это когда к Алекс заваливаются алхимики всем кагалом и каждый озвучивает цену за свои зелья и сроки их изготовления) и распродажей (когда, перебрав в кабаке рома, роняешь голову, а проспавшись, понимаешь, что из живых в заведении осталась ты одна)… Вир объяснял долго и вдохновенно. Часы пробили уже семь, когда он произнес:

— Осталось последнее определение.

— Какое? — удивилась я.

Казалось, мы разобрали все, даже то, что специалисты по теории имперской экономики не изучают.

— Дегустации.

— Я предложу Алекс попробовать мой яд? — Я хитро приподняла бровь.

— Угу, — согласился Вир. — А если товар непродовольственный, то…

Он резко наклонился ко мне, и его губы коснулись моих. Невесомо, осторожно, лаская. Этот мимолетный поцелуй-прикосновение заставил меня вспыхнуть. А тот, кто подарил мне искру, тут же отстранился.

— Производитель демонстрирует образец, — улыбаясь, заявил альв.

Провокатор! Но в эту игру мог играть не только Вир. У меня возникла шальная мысль. А что, если альв действительно един в двух лицах и Вир — просто сдержанная маска? Даже его поцелуи — он словно контролирует себя. Порою с трудом, но все же…

— Я не успела рассмотреть демонстрационный образец, — заявила я и сама потянулась к альву.

Сняла с него очки, положила их на парту. Цель у меня была одна-единственная: сделать так, чтобы Вир перестал сдерживаться. Почувствовать, какой он настоящий, не контролирующий своих эмоций. Я хотела это узнать и боялась одновременно. Боялась того, что поцелуй станет похожим на тот, в кровати Варлока.

Губы впечатались в губы горячо, дико, отчаянно. Вир в первый миг удивился. А я… Я целовала, про себя моля его ответить. Ответить без осторожности и сдержанности. Но вместо этого Вир со стоном, борясь с самим собой, отстранился:

— Нари, не стоит, ты сводишь меня с ума.

— Ты не выглядишь ненормальным. — Я хватала ртом воздух словно рыба, выброшенная на берег.

— Провокаторша! — с какой-то мучительной яростью выдохнул альв. — Я тоже не из стали.

Его рот впился в мой. Язык альва вторгался, клеймил, беря в рабство мои мысли, даря наслаждение. Я горела. Не свечой. Пожаром. Плавилась в его объятиях, превращаясь в пепел и снова воскресая.

Одна его рука оказалась на моем затылке, пальцы, ласкавшие кожу, медленно сжали волосы, оттянув их назад, заставляя чуть откинуть голову. Поцелуи Вира начали спускаться ниже: подбородок, шея, впадинка меж ключиц, где моя тонкая розовая кожа оказалась удивительно чувствительной.

Вторая рука альва между тем скользнула на грудь. Две дюжины мелких пуговичек, на застегивание которых я убила больше четверти часа, под ловкими пальцами Вира сдались меньше чем за минуту. Я почувствовала его чуть шершавые пальцы на своей груди. Они дотронулись до затвердевших полушарий. А потом там же оказались и губы альва. Он чуть прикусил напряженный сосок, из моего горла сам собой вырвался глухой стон.

Руки Вира переместились ниже. Я ощутила, как меня подхватили под бедра. В следующую секунду я оказалась у него на коленях. А его губы — вновь на моих губах.

Я тонула. В его прикосновениях, поцелуях, своих ощущениях. В моих жилах сейчас бежали неразбавленный адреналин и желание. Сердце с силой билось о грудную клетку, а единственное слово, которое хотелось произносить, — его имя.

— Ви-и-ир, — протяжно выдохнула я, выгибаясь от очередной его ласки.

Альв вздрогнул от этого тихого стона и будто сорвался. Больше не было и намека на мягкость и нежность. Ураган яростный, жесткий, на грани жестокости. Меня целовали бешено, так, что я не помнила себя. Лишь его.

— Нари… — хрипло выдохнул альв.

Одурманенная его ласками, губами, прикосновениями, его запахом и нашим общим желанием, я даже не поняла, почувствовала: если не скажу «нет» сейчас, то дальше Вир просто не сможет остановиться. Или я не смогу. Но дело даже не в этом, а в том, что я хотела продолжения. Хотела его губ, рук. Всего его. Так же, как тогда, когда Варлок держал меня в своих объятиях и мы парили над городом.

Хотела узнать, похож ли поцелуй Вира, настоящего Вира, который не сдерживается, на поцелуй Варлока? Что ж, узнала. Да, похож. Но отчасти.

Но вот то, что абсолютно идентично, — это моя реакция, то, как отзывалось мое тело на их губы и ласки. Точнее, его губы и его ласки.

От осознания последнего я вздрогнула и резко открыла глаза. Отстранилась, словно очнувшись от наваждения, уперлась руками в грудь Вира.

Сердце выстукивало дикий, рваный, как музыка на тамтамах первобытных племен, ритм.

Меня словно штормовой волной смело с коленей альва. Я лихорадочно запахнула вырез платья, готовая рвануть прочь из аудитории.

— Нари. — Вир смотрел на меня. Его зрачки были расширены, заполнив чернотой радужку глаз. Сильная жилистая рука схватила мое запястье. — Постой! Ты куда?

В этой короткой фразе переплелись воедино непонимание, отчаяние, ярость и еще что-то, чему я не могла дать точного определения. Что-то идущее из самой глубины души Вира.

Мы смотрели в глаза друг другу. Пристально.

Страх. Отчаяние. Вот что я испытывала. Я боялась не Вира. Себя. Понимая, что, кажется, попала.

Вырвав руку, схватила сумку и выбежала из аудитории. Коридор. Поворот. Еще один поворот. Лестница. Чулан с открытой дверью… В нем-то я и привела в порядок платье. Жаль, не мысли. Последние никак не хотели занять положенные им места и шествовать в голове чинным строем. Метались, как переполошившиеся погорельцы.

Думай, Нари, думай. Не пори горячку. Вир — это Варлок? Да, они в чем-то похожи. Ну, кроме того, что оба альвы. Одинаково целуются? Похоже, но не совсем. Может, мужчины, охваченные желанием, вообще очень похожи? Опыта-то в этом деле у меня, как у учебника теории магического права: если и имеется, то только книжный, философский и практикой не подкрепленный. Зато у Алекс…

Домыслить я не успела. Дверь чулана распахнулась. Вир нашел меня. Догнал. И сейчас стоял на пороге злой и решительный.

— Нари, демон возьми, объясни мне, что случилось? Что я сделал не так? Почему ты сбежала?

— Я испугалась, — ответила я. Порою стоит быть честным если не с другими, то хотя бы с самой собой.

— Я же тебя просто поцеловал.

— Поцеловал? Проклятие! Да так не целуются, так невинности лишают.

Я вспомнила свое состояние, когда была готова на все в его руках. А он «просто поцеловал»?! Страх стремительно уступал место злости.

Но Вир понял мои слова по-своему:

— Ты думала, что я воспользуюсь ситуацией? Тобой? Нари, за мной много грехов, но я не насильник, — отчеканил он холодно и зло. И его интонация никак не вязалась со взглядом, в котором бушевал шторм.

Я смотрела на лицо, на котором сейчас не было очков. Правильные аристократические черты, волевой подбородок, высокий лоб. Упрямец. Такой же, как и я, если не больше. Хотя почему «если»? Наверняка.

И сейчас я оскорбила этого гордеца. Сильно. Всего-то надо ответить «да, подумала». И он наверняка съедет из дома, а то и вовсе исчезнет из моей жизни, которая вновь станет безопасной и тихой. Или уже нет? Всего два слова. Простое решение, цена которому — мое разбитое сердце.

А если Вир все же не Варлок? Вдруг это лишь плод моей фантазии? Но главное — я не хотела терять альва.

— Прости. — Я сделала шаг вперед. — Просто все случилось слишком быстро и…

Я оказалась в объятиях. Крепких, теплых и удивительно нежных. Его сердце стучало гулко, а мне впервые за долгое время было спокойно и надежно. Будто меня укрыли от всех проблем и забот.

— И ты меня прости. Я не ожидал такой реакции. Ты убежала от меня, как будто я собрался… — Вир осекся. И, словно его осенило, он взял меня за плечи, чуть отстранился и внимательно заглянул мне в лицо: — Или кто-то уже пытался против твоей воли…

Вспомнив Варлока и произошедшее в его комнате, я выпалила:

— Нет!

М-да… Слишком быстро. Перебила альва, не дав договорить.

Вир посмотрел на меня испытующе, но, видя мои решительно сжатые губы, больше ничего не сказал. Просто обнял. Еще нежнее, еще бережнее.

— Пойдем домой? — спустя некоторое время спросил он.

Я кивнула. По дороге мы ничего не говорили друг другу. Но наше молчание… Оно было очень личным, объединяющим сильнее, чем самые жаркие ночи. Уже у порога альв повернулся ко мне:

— Нари, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ты больше никогда от меня не сбегала.

И почему-то мне показалось, что за этой фразой стоит нечто гораздо большее, чем то, что случилось сегодня в аудитории. Я улыбнулась в ответ, про себя решив до конца разобраться в том, кто же такой этот альв. И созвучно моим мыслям Вир, склонившись, выдохнул мне в губы:

— Нари… Ты моя загадка, моя любимая головоломка, которую я очень хочу разгадать.

Взгляды пересеклись. «Попробуй», — говорил мой. «Непременно», — отвечал его.

Впрочем, у такой безмолвной дуэли был еще один большой плюс: я окончательно успокоилась и домой вошла если не умиротворенная, то уже не взрывоопасная.

Но только мой покой длился ровно четверть минуты.

Когда я стояла в холле, а Вир уже поднимался по лестнице к себе, в дверь позвонили. Крик Генри: «Не открывай, это она!» застал меня ровно в тот момент, когда я уже начала отпирать замок. И зачем я только не послушалась кузена?

В прихожую ворвался ураган. Весил он под двести фунтов, орал так, что у меня были все шансы получить контузию. Или оказаться размазанной ровным слоем по стене звуковой волной. И второе — предпочтительнее. По крайней мере тогда я точно не услышала бы проклятий, изрыгаемых соседкой.

Глядя на то, как троллиха кипит праведным гневом, я поняла — вот он, залог победы в любой войне, причина удачного штурма самой неприступной цитадели. Не слова полководца вдохновляют на бой, не громкие красивые лозунги или жажда наживы. Нет, любая мотивация и рядом не валялась с обычной злостью. Злость — это то, что заставляет презреть опасность, походя перемахнуть через самую высокую преграду, сражаться, когда другие обессилели и готовы сдохнуть, вгрызться зубами в горло вооруженного врага и победить. Все это обычная, элементарная, простая, очень сильная злость.

Именно такой ныне полыхала соседка.

— Вы! Сволочи, гребаная семейка чернокнижников! Что вы сделали с моими розами?

Словно поясняя ее слова, с улицы грянуло:

Мой вервольф жандармом служит.

Длинный жезл у него.

Говорит, что с ним гуляет,

А сам кобелит с Марго.[5]

Голос роз, весьма мелодичный, сочетался с текстом похабной частушки так же органично, как если бы на арфе попытались сыграть военный марш. Не сказать, чтобы совсем не выходило, но результат был весьма оригинальным. Едва отзвучал первый куплет, как за ним послышался второй. Вот только узнать, чем кончилось дело у перевертыша с его возлюбленной, я так и не смогла, потому что вновь раздался крик троллихи:

— Что вы, гады чернокнижные, сотворили с моими цветочками?

— Вообще-то мы пытались с ними договориться. — Генри храбро высунул голову из-за угла. — Как и советовал Йоко.

Соседка от такого признания слегка опешила, а я, воспользовавшись тишиной, поспешила уточнить:

— И как именно вы с ним договорились?

— Дали взятку: напоили остатками рома… — признался Генри.

Видимо, близнецы руководствовались принципом: с тем, с кем нельзя поговорить, всегда можно вместе распить кружечку рома. Других, хотя бы относительно логических объяснений произошедшему у меня не было.

— Они еще и спаивают мои розы! — завопила соседка.

Именно этот момент выбрал жандарм, чтобы постучать в нашу дверь. Зря.

Блюститель правопорядка просто хотел сделать замечание владельцам куста, нарушавшего покой честных граждан. А поскольку оный безобразничал под окнами семейства Россов — то нам. Но как только жандарм заикнулся об «устранении» и намекнул, что в противном случае куст нужно будет срубить. Демон все побери! Троллиха в ярости — это мощно. Порвать голыми руками сдерживающий аркан жандарма, поставить ему фингал и спустить с лестницы… Теперь я понимаю, почему люди, эльфы, вервольфы и цверги предпочитали не воевать с троллями, а договариваться миром. Мало того что магия на них практически не действует, так и силушкой природа не обделила.

Но там, где потерпели поражение чары и дубина, справился хлороформ, которым плеснули в разошедшуюся троллиху. И ведь сработало же! Вот только откуда Вир, сбегавший за чудесной жидкостью к себе в комнату, об этом знал? Он так уверенно вылил сонный эфир на соседку, как будто не раз проворачивал подобное.

Троллиха осела. Прямо на жандарма, решившего пойти на повторный штурм нашего крыльца. В итоге пришлось спасать уже его. Из-под завала сладко посапывающей соседки. В участок смотрящую счастливые сны дебоширку отправляли уже поздним вечером. Я сама, нанюхавшись паров, непрестанно зевала, но организм, закаленный и не такой алхимической пакостью, не сдавался.

— Нари, ты едва на ногах держишься, — заметив мое состояние, категорично заявил Вир. — Иди спать.

— А куст… — протянула я, едва сдерживая зевок.

— Я с ним разберусь.

— Хорошо… — согласилась я.

Сил выяснять, как именно разберется, да и вообще что-то говорить не было. Я пошла к себе и просто упала на кровать. Но провалиться в мир грез мешали сомнения. Они терзали меня.

Рука сама собой потянулась к амулету связи. Алекс. Едва увидела проекцию подруги, как задала вопрос в лоб:

— Разные мужчины при одинаковых обстоятельствах целуются по-разному или одинаково?

— Могут и похоже, а могут и по-разному. А ты с какой целью интересуешься? — прозорливо уточнила подруга. Голос у нее, в отличие от моего, был до безобразия бодрым.

— С эмпирической! Исследование пишу, — фыркнула я.

И тут же зевнула. Все-таки сонный эфир — зло. Но, как говорится, в борьбе с еще большим злом оно эффективнее, чем самое прекрасное добро.

— Если для дипломной, то тут теорией не обойтись, придется и в практической части лично участвовать, — хихикнула Алекс и, глядя на мой мрачный вид, потребовала: — Рассказывай!

А вот этого мне делать крайне не хотелось. Я, решив потянуть время, пробормотала:

— Я на ходу засыпаю… — И широко зевнула.

— Значит, клюя носом, ты как бы между прочим решила узнать, одинаково ли целуются разные парни? — тоном «если не расскажешь сама, я все равно выпытаю из тебя правду» осведомилась Алекс.

Подозреваю, что при подобных «пытках» костер инквизиции покажется мне приятным курортом.

— Давай завтра, — ушла я от прямого ответа.

— Хо-ро-шо, — по слогам отчеканила подруга и отключилась.

Обиделась. Но работать дворником и цирюльником одновременно, в смысле заметать следы и пудрить мозги, у меня сейчас сил не было. А говорить правду — желания. Категорически не было.

Я отложила кристалл и уставилась в потолок. Может, Алекс действительно права? Вир и Варлок вполне могли быть разными альвами. Или одним, но с раздвоением личности? А вдруг это у меня случилось легкое помешательство на почве подозрительности и влюбленности разом?

Из размышлений меня вырвала мелодия кристалла. Алекс не дождалась завтра. Хотя… Я глянула на настенные хроносы. Нет, как раз дождалась: новый день только что начал свой бег. На циферблате большая стрелка стояла на двенадцати, а малая — на одной минуте. Я мысленно застонала, уже зная, что из меня сейчас будут вытряхивать душу. Пришлось принимать вызов и расплывчато объяснять подруге, что, дескать, я подозреваю, что один адепт не тот, за кого себя выдает.

— Ну и кто он? Этот таинственный эйр Икс?

— Алекс, если я скажу тебе сейчас, то, возможно, обижу подозрениями хорошего человека.

— А если не скажешь, то вгонишь в депрессию и, возможно, подтолкнешь к суициду хорошую меня, — тут же парировала подруга.

Но я молчала, как маройский партизан на допросе у Темного Властелина.

— Не хочешь, не говори. Тогда и не услышишь от меня совет, как можно вывести этого лицедея на чистую воду.

— И как же? — ничуть не смутилась я.

— Эликсир истиной сути. Всего пара капель, и любой актер забудет о своей роли. Будет вести себя так, как привык в жизни, — произнесла Алекс, словно декламируя слоган какой-нибудь известной торговой марки.

— Угу. Другой вопрос, как заставить его это выпить.

— Если ты все же скажешь мне его имя, то проблема отпадет сама собой. Я ему просто улыбнусь, и он возьмет из моих рук хоть яд.

На такое самонадеянное заявление Алекс я лишь усмехнулась. Что-то мне подсказывало, что с Виром трюк «оскал в тридцать две жемчужины» не сработает.

Проговорили мы почти час. Я так и отрубилась с кристаллом в руках, кажется, даже заснув на полуслове.

Утро началось с тишины. Умиротворенной, ласкающей, безмятежной. И потому — крайне подозрительной. Я вскочила с постели и подбежала к окну. Розы. Они были. И они молчали. Совсем. Вели себя абсолютно прилично. Это настораживало вдвойне.

Меня разбирало любопытство, и я едва дождалась, когда Вир спустится вниз к завтраку. Гипнотизируя взглядом то хроносы, то лестницу, чуть не пропустила появление альва. Глядя на то, как легко он сбегает по ступенькам, я еще раз поймала себя на мысли, что у него слишком подтянутое тело. Ни капли лишнего жира. Мышцы и сухожилия. Уверенные, точные и плавные движения. Никакой сутулости. Я видела перед собой не ученого, а воина.

Прикусила изнутри щеку: моя личная шизофрения опять разошлась. У меня нет ни одного прямого доказательства, что Вир — это Варлок. Зато обратных — куча. К тому же, может, Алекс и права: от эликсира истинной сути нет антидотов. Главное, подлить его альву незаметно. Скажем, за ужином. Вот только сегодня никак не получится. Впрочем, как и завтра. Готовить эту пакость надо четыре дня.

— Доброе утро! — бодро, просто вызывающе бодро поздоровался он.

Нет, нельзя так широко улыбаться в столь ранний час, когда у многих еще идет титанический бой с притяжением одеяла и подушки.

— Как тебе удалось их утихомирить? — без лишних пояснений спросила я.

И Вир все понял. Он сглотнул и хрипло произнес:

— Никак. Я просто выкопал старый куст и посадил новый, точно такой же.

— А куда дел старый?

— Выкинул на свалку…

Как говорится, все гениальное — просто. На ум сразу же пришла еще пара изречений народной мудрости. Например, упорство и труд — до гроба доведут, учеба и любовь — выпьют всю кровь, а утренняя глупость непременно должна рождать дневную тупость.

Я быстро привела себя в порядок и отправилась в университет. У Вира сегодня занятия были только вечером — экзамен он уже сдал, а единый имперский начинался с четырех. Поэтому он до обеда подождет меня в библиотеке, а потом мы вместе сходим к куратору нашего диплома.

Полдня пролетело быстро.

После обеда Алекс, скривившись, сообщила, что сегодня она наказана. Отец вчера был не в духе, как и всю последнюю неделю, а она попала под горячую руку. Ей влетело за слишком короткое платье. Хотя до этого она в подобных уже ходила — и ничего.

«Видимо, опять что-нибудь не так на работе», — выразилась подруга. Я же не раз могла убедиться, что характер у эйра Лейрина суровый, властный и бескомпромиссный. А значит, подруге придется пару дней изображать полное послушание.

Я направилась в библиотеку, где меня ждал Вир, засевший за манускриптами и фолиантами.

— Ну как? Пойдем? — Я вопросительно кивнула на стопку книг.

— Сейчас, уравнение допишу только…

Я не удержалась и заглянула ему через плечо.

— Ты здесь поправочный расовый коэффициент забыл, — не смогла удержаться я и ткнула пальцем.

— Да? — Альв поднял на меня взгляд. — Хм… — Он заглянул в книгу. — Тут его нет, — мягко возразил он.

— Потому что формула рассчитана на взрослого человека. Ульрик фон Борн вообще писал все, оперируя исключительно человеческими мерками. — И, глядя на удивленно вскинувшего брови альва, пояснила: — Он был жутким расистом. А на колонтитуле страницы над текстом его имя.

— Не знал… — потер висок Вир.

Его простое признание изумило уже меня. Уравнение, которое он выбрал, было совсем непростым. И, судя по всему, Вир неплохо разбирался в теме. Но при этом… Я бы вела запись иначе.

— Я же уже говорил, что на моей родине алхимия не в большом почете. Ее преподают слегка иначе, — улыбнулся он, но за пояснение поблагодарил и коэффициент записал.

А вот встреча с куратором вышла странной. Брендона То Морриса я знала по курсу лекций, которые он читал нам на втором году обучения. Магистр напоминал мне лед: абсолютно белые волосы, всегда кипенно-белый, без единой складочки лабораторный халат, прямая спина, подтянутая фигура, острый взгляд и холод, который сквозил во всем. В интонации, в скупых выверенных жестах, в отношении к адептам. Педант до мозга костей, от принципиальности которого порою выли не только адепты, но даже ректор.

Единственное, что выбивалось из образа идеальной ледышки, — это цвет глаз. Они были красными. Абсолютно. Именно таким, багровым, полным презрения взглядом нас и смерил То Моррис, когда мы вошли к нему в кабинет.

— Значит, мои дипломники, — с расстановкой произнес он.

Вот только почему мне отчетливо послышалось продолжение его фразы: «Жаль, весьма жаль, что получше ничего не нашлось»?

— Да, — убийственно спокойно произнес Вир.

Такой интонации от него я еще не слышала. На миг даже подумалось, что неизвестно, кто из этих двоих еще большая ледышка и эйр «сама невозмутимость».

Куратор тоже оценил и посмотрел на альва уже куда пристальнее. М-да. Эти двое либо идеально сойдутся характерами, либо
будет война до последнего реактива и разбитой мензурки.

— К следующей неделе подготовьте подробный план теоретической части диплома. Могу вам показать образцы и выдать несколько пособий для ознакомления по теме измененной крови… Тогда и поговорим предметно. Что до практики, то ее обсудим, как только вы не будете плавать в вопросе. — При этом куратор пристально взглянул на меня.

У-у-у, наверняка вспомнил, как я ему сдавала зачет, старательно изображая фрагментарную амнезию и вообще провалы в памяти, хотя тот билет знала преотлично.

От куратора я вышла слегка уставшей. Звонок оповестил, что альву пора спешить на лекцию. А я пошла домой. В кои-то веки не торопясь, не думая напряженно о чем-то, а просто наслаждаясь ясным прохладным осенним вечером. Уже поворачивая к дому, я услышала крик мальчишки, что на перекрестке продавал новостные листки:

— Сенсация! Сенсация! На городской свалке обнаружены поющие священные гимны розы! Жрецы уже объявили растение даром двуединой силы.

Я чуть не споткнулась. Но медьку на новостной листок потратила и смогла узнать в подробностях, что гимны — это псалмы пресвятой Иоганны. Оная до обращения в веру была знаменита своими вольными нравами в любви, пока не встретила дракона, который стал ее единственным. Ознакомившись со статьей, я усмехнулась. Розовый куст не изменил своей теме любви, но приспособился к суровой вольной жизни получше многих проходимцев. Вон даже одного из лучших мест в оранжерее центрального столичного храма удостоился. Главное, чтобы он там матерных частушек петь не стал. А так, вполне возможно, проживет свою сытую кустовую жизнь на храмовых хлебах. В смысле почвах.

Уже хотела свернуть листок, радуясь тому, что соседка этого не увидит — она все еще не вернулась из участка, а завтра про «новость дня» все уже забудут, — как заметила еще одну статью. «Пропал артефактор Ленрок Тром». Под заголовком шла краткая информация о том, что накануне вечером исчез выдающийся маг — создатель артефактов абсолютной памяти, способных принимать и хранить в своем ядре информацию, которая была записана на скрижалях. Даже если те находились на достаточном удалении от «накопителя».

Я как раз успела дочитать заметку, когда дошла до крыльца. И едва не получила в лоб дверью: Тай выскочила из дома, крикнув куда-то вглубь холла:

— Я к Надине!

Кузина уже было рванула мимо меня, но краем глаза узрела новостной листок.

— О, дашь? — Она выхватила его из моих рук. — А то Тами сказала, что сегодня в нем занятная статья про свалку.

Рыжий вихрь унесся прочь, а я вспомнила, что до возвращения Вира не так много времени. Надо успеть сварить первую часть многокомпонентного зелья истинной сути.

Я колдовала над котелком у себя в комнате три часа, пока не вернулся альв. Сегодня он был уставший и почти сразу пошел к себе спать. Знала бы — так не торопилась бы.

Ночь подкралась мягко и незаметно, а вместе с ней и сон. И вот странность: после того случая, когда из кошмара меня выдернул Вир, они ко мне больше не приходили.

ГЛАВА 11

Последующие три дня были на удивление тихими и спокойными. К моей огромной радости, Варлока я встречала только в сетованиях Алекс, которая никак не могла его поймать. Видимо, этот чемпион был не просто везучим, а поцелованным богиней Удачи в лоб. Раз двадцать. Потому как только высшие силы могли помешать подруге в ее «охоте на идеального парня».

Поначалу я нервничала, подспудно ожидая, что столкнусь с Варлоком. Но нет. То ли альв понял, что, лишившись предмета шантажа, проиграл. То ли готовил грандиозную месть. Хотелось первого, но верилось во второе.

Не заметила, как настал день бала. Хотя сие мероприятие так громко именовалось только на афишах университета.

Нервничала ли я? Немного. Хотя кого я обманываю? Нервничала. И еще как. Не только потому, что сегодня моим спутником станет Вир. Зелье истинной сути. Оно было готово. Целый флакон. Хотя нужно-то всего пару капель…

Вопрос, куда спрятать склянку с эликсиром, если ты в вечернем платье, перед настоящим алхимиком никогда не вставал. Широкий браслет, что украшал запястье, был не просто безделицей. Артефакт с пространственным карманом. Жаль, что у подобных браслетов был один минус: их нельзя было использовать в качестве дамской сумочки, поскольку артефакт сам выбирал, что он явит на свет. И если там была одна вещь или несколько абсолютно одинаковых, то проблем не возникало. А вот если множество разных, то нужная находилась обязательно последней.

Я посмотрела на себя в зеркало. Распущенные светлые локоны струились по обнаженным плечам. Изумрудно-зеленое платье изумительно подчеркивало фигуру, не стесняло движений. Легкая шелковая ткань стекала по телу, словно морская волна, обнимала бедра, волновалась, расходясь многослойными лепестками у колен. А по подолу порхали золотые бабочки, то отделяясь от ткани, то вновь садясь на нее, как на цветок, и замирая рисунком.

Босоножки на острой шпильке в тон (тоже подарок Алекс, от которого я так старательно отказывалась неделю назад) дополняли образ.

Я улыбнулась своему отражению, провела нежно-розовой помадой по губам. Раздался осторожный стук в дверь. Вир. Домашние обычно не деликатничают. А Тай и вовсе не обременяет себя такой мелочью, как этикет, а сразу влетает на всех парах.

— Да?

Дверь отворилась, и на пороге появился Вир. Я замерла на миг, забыв, как дышать. Безупречный костюм, безупречные манеры, безупречный альв. Сердце пропустило удар.

Именно сейчас, такой непохожий на Варлока, который прочно у меня ассоциировался с ураганом, Вир напоминал мне его больше всего. Взглядом. Уверенным и пристальным. И не важно, что тот был за стеклами очков.

— Перед вечером я решил сделать тебе небольшой подарок. — С этими словами Вир шагнул в комнату и протянул мне футляр.

Я открыла его и застыла. Два небольших кулона лежали на бархатной подушке. В центре каждого из них — небольшой бриллиант. Мужской и женский. Что это такое, объяснять было не нужно. «Созвездие душ» — так их звали в народе — парные амулеты, которые дарили любимым.

— Не хочу терять тебя. Никогда, — серьезно сказал Вир. Без торжественности и помпы, с которыми обычно должны преподносить столь ценные украшения.

Я ничего не ответила. Просто протянула руку, зная, что будет дальше. Всего капля крови, чтобы активировать камень. Я даже не заметила укола, а следа на подушечке пальца и вовсе не было. Зато камень вмиг окрасился в багровый, стал напоминать рубин. Альв надел этот амулет себе на шею. А затем то же самое Вир проделал и с другим камнем, который был чуть меньше по размеру, обагрив его своей кровью. Потом осторожно надел мне на шею. Его пальцы на миг замерли, прикоснувшись к коже.

Кулон-капелька, свисающая на тонкой цепочке, оказалась лежащей чуть ниже впадинки между ключицами. В лучах осеннего солнца она заискрилась. Вот так. Без слов альв рассказал мне о многом.

— Идем. — Вир предложил мне руку.

На улице нас уже ждал магомобиль. Неугомонная Алекс не могла усидеть на месте. От нетерпения она аж подпрыгивала на переднем сиденье рядом с водителем.

— Ну же, копуши!

Заставлять ее ждать было равносильно самоубийству, посему я поспешила занять свое место. До университета доехали быстро. А вот когда я вошла в зал университета…

Сегодня магистры постарались. Мы словно оказались в гигантском гроте, по стенам которого вился плющ. Паркет исчез, превратившись в водную гладь. Впрочем, стал таковой только на вид, а на деле не утратил ни своей твердости, ни прочности. Но теперь от каждого шага по нему расходились круги. Когда зазвучит музыка и пары сойдутся в танце, пол будет напоминать бушующий океан. Потолок над нами исчез, вместо него было бескрайнее звездное небо, на котором нет-нет да и пролетали кометы, оставляя хвостатые росчерки. Иллюзорные метеориты то и дело падали вниз, чтобы взорваться яркими вспышками искр над головами гостей.

У стен располагались столы с закусками и фонтаны, над которыми сияли радуги. Неспешная музыка звучала в зале, в котором уже собралась большая часть адептов. Яркие наряды девушек переливались огнями. Причем не фигурально. Подолы некоторых платьев полыхали языками пламени, лифы других украшали узоры инея и снежная дымка, а на руке одной красавицы я даже увидела живую змею.

Парни были более консервативны, отдав предпочтение костюмам.

Едва мы вошли, Алекс тут же уплыла в центр зала. Яркая рыбка… А на деле — акула, выискивающая свою жертву. Я нервно огляделась по сторонам, но Варлока нигде не было.

— Кого-то ищешь? — чуть наклонившись, прошептал Вир.

— Нет, просто смотрю, нет ли где поблизости неприятностей.

— А они должны быть? — серьезно спросил альв.

— Искренне надеюсь, что нет, — сказала я и посмотрела на большую чашу с пуншем.

Вот где легко растворится пара капель зелья истинной сути! Увы, альв стоял рядом, не собираясь отходить от меня ни на шаг. Ну ничего, вечер только начался.

Все, и адепты и преподаватели, знали, что сдержанность и некоторая чопорность, что присуща балам, — только прелюдия. Торжественная вступительная речь ректора, наставления магистров, посвящение первокурсников — за пять лет в этом не было ничего нового. Как и в пафосной фразе: «Да начнется бал!»

Заиграла музыка, медленная и неторопливая, а я, шепнув на ухо Виру, что мне нужно припудрить носик, оставила его одного. Пошла в сторону выхода, вот только в последний момент свернула и, петляя зигзагами между пар, подобралась к столу, на котором стояла заветная чаша с пуншем и подносы с бокалами.

Мгновение — и в моей руке оказался бутылек с эликсиром. Всего три капли на стакан…

— Какая неожиданная встреча. — Насмешливый голос, раздавшийся сзади, заставил резко обернуться, пряча за спиной открытый флакон с зельем.

Демонов Варлок, чтоб ему пусто было! И где только Алекс ходит? Почему ее жертва разгуливает тут без присмотра?

— Значит, ты выбрала ботаника… — не дождавшись моего ответа, произнес Варлок.

— Да, его, — ответила я без тени улыбки, между тем стараясь аккуратно закрыть флакон и убрать его.

Но вот чего не ожидала — так это бесцеремонности, с
которой альв взял меня за руку. Ту самую, которая держала зелье.

Бутылек наклонился и враз стал легче. Я чуть не взвыла. Сволочь. Труд четырех ночей насмарку!

— Почему? — нахмурился Варлок.

Похоже не на вопрос, а на требование!

— Потому что ты не можешь всем нравиться. Не у всех, знаешь ли, хороший вкус, — не удержалась я от сарказма, отдернув руку.

— Ты что-то прячешь за спиной? — вдруг насторожился Варлок.

Это не альв, а вервольф какой-то! Во всяком случае, нюх у него отменный.

— С чего бы? — Я изумилась вполне натурально. И даже отошла в сторону. Мол, ничего за моей спиной нет такого.

Но Варлок не смотрел на стол, лишь на меня.

— Видишь, ничего нет. — Я развела руки в стороны. Пустые руки.

— Знаешь, я даже завидую ботанику. У него получилось то, что не удалось мне: прийти на бал с девушкой, которая нравится. — И тут его взгляд остановился на моем кулоне.

— Ах вот ты где! А я тебя везде ищу! — Радостный возглас Алекс словно разрезал натянутую до предела струну между мной и альвом.

Подруга вихрем подлетела ко мне, а потом, будто только что заметив остроухого, воскликнула:

— О, привет, Варлок! — И подарила остроухому одну из своих самых очаровательных и многообещающих улыбок.

— Добрый вечер, — холодно ответил тот и повернулся к Алекс спиной, всем своим видом показав, что более разговаривать с ней не намерен, а хочет вернуться к беседе со мной.

Подруга на миг скривилась: не привыкла, чтобы ее отшивали. Но она была бы не она, если бы даже такую ситуацию не обернула в свою пользу.

— Вечер действительно добрый, а вот ты, похоже, не очень. Но я знаю, как это исправить… — проворковала Алекс и украдкой стрельнула в меня мимолетным взглядом, значение которого трактовалось однозначно: «А с тобой, Нари, мы об этом еще поговорим».

Алекс тут же клещом впилась в руку Варлока, как в переносном, так и в прямом смысле перетянув его внимание на себя, и защебетала:

— А ведь я еще не поблагодарила тебя! Помнишь, на стадионе неделю назад, когда ты играл с северянами и тот медведь-перевертыш пробил барьер… Ты ведь меня спас. Нари и меня, — последнее слово она выделила особо.

Алекс могла быть обворожительной, милой, трогательной, беззащитной. Но хватка у нее всегда была бульдожья. А еще она умела игнорировать. Вот как сейчас. Просто сделала вид, что не заметила отстраненного «добрый вечер», упорно продолжала сокращать дистанцию, перейдя на «ты»: «помнишь», «играл», «спас». И выбрала именно такой эпизод, яркий, эмоциональный, чтобы Варлок не смог изобразить амнезию и не вспомнить.

Но альв был непрошибаемый. Совершенно.

— Я не хотел вас спасать. Случайно получилось. — В его словах слышалась неприкрытая издевка.

Впрочем, не только в словах. Как Алекс ни пыталась ненавязчиво отбуксировать альва подальше, он стоял на месте, словно корни пустил. Ну, зато я здесь прорастать не собиралась. Пока Варлок ловко отбивается от Алекс, самое время исчезнуть.

— Меня, наверное, Вир заждался… — Я бросила быстрый взгляд на стол. Ни пятнышка. А это значит… — Принесу ему, пожалуй, пунша.

Я наполнила два бокала и, подхватив их, поспешила удалиться. Пробираясь сквозь толпу, думала сразу о трех вещах: не уронить бокалы, самой не пить, убраться с бала поскорее. Ведь раз на столе нет следов зелья, значит, все оно попало в чашу с пуншем. Ну или почти все: флакон, который в последний момент удалось спрятать в браслет, судя по весу, был пустой.

Когда я добралась до того места, где должен был ждать Вир, то его там не оказалось. Ну вот так всегда: стоит оставить приличного парня без присмотра, приходишь — ни парня, ни приличий… Только я. Стою тут одна, как самая умная и красивая, с двумя бокалами, которые так старательно несла. Прямо как святые отцы древности — добро. В смысле старалась не расплескать по дороге.

Спустя минуту я уже искренне сожалела, что сетовала на одиночество. Лучше бы и дальше стояла себе, как громоотвод посреди деревни: гордо и отрешенно. Но, увы, видимо, я сетовала слишком громко, еще и святых отцов приплела. Вот небеса и услышали. И ниспослали Варлока, который медленно, но верно шел ко мне.

У меня возник только один вопрос: как он сумел так быстро избавиться от Алекс? А то, что ее не было в радиусе пары десятков ярдов, совершенно точно. Впрочем, не одна Алекс положила глаз на чемпиона. Эти самые глаза можно было прямо-таки ведрами собирать. И складировать. Штабелями. Половина адепток, если не больше, жаждали внимания альва. Но, кроме Алекс, никто не смог к нему подобраться. Не сказать чтобы не пытался. Но не смог. А жаль.

Вариант улизнуть был заманчивым. Но тогда я буду бегать от него и дальше весь вечер. К тому же если Вир и Варлок — разные альвы, то у меня есть отличный шанс убедиться в этом без всяких зелий. Когда они окажутся рядом. Оба.

Я широко улыбнулась приближающемуся альву. Он на миг даже замедлил шаг. Ну да, радушная Нари — явление настораживающее. Радушная по отношению к врагу — не просто настораживающее, но и нервирующее.

— Мы так и не договорили, — произнес Варлок. — Кстати, а где же твой книжный червь?

— В библиотеке, — процедила я и едко добавила: — Книжные черви обитают исключительно в библиотеке, где едят фолианты, манускрипты, гремуары. А Вир тут. Просто он отошел и скоро вернется.

— Ну-ну…

— Сомневаешься? — прищурилась я, доходя до точки кипения в считаные секунды.

Еще немного, и я наплюю на то, что пунш в моем бокале нужно вообще-то пить, а не выплескивать в лицо.

— Не знаю, стоит ли сомневаться, — провокационно усмехнулся Варлок. — А вот в чем я точно уверен, так это в том, что тебя от плохого настроения стоит лечить плохим поведением.

Я подумала: а не плюнуть ли ему на ботинок? Ведь он не уточнил, чье именно поведение должно быть плохим и насколько. Но вслух произнесла иное:

— И, как я понимаю, в качестве лекаря ты предлагаешь свою кандидатуру? — Я чуть склонила голову набок, словно рассматривая товар.

— А я тебе нравлюсь? — вместо ответа без обиняков спросил Варлок.

— Настолько, что хочется тебя убить, — не задумываясь, ответила я.

— Значит, нравлюсь, — усмехнулся этот гад.

— Если скажу, что нравишься, ты уйдешь? Твое уязвленное эго успокоится? — тоном, который подходил больше для смертельных проклятий, произнесла я.

— Не могу обещать, но попробуй.

— Хорошо. Ты мне небезразличен, — сказала я, не соврав ни единого слова.

Ведь жгучая ненависть — отнюдь не равнодушие.

— А теперь потанцуй со мной. И я уйду. И даже обещаю, что не буду портить романтический вечер тебе и твоему дружку, — нагло заявил Варлок.

— Мы с тобой даже чай за одним столом не пили, а тут сразу целый танец… — Я покачала головой, не в силах удержаться от ехидства.

А память не к месту тут же подкинула картину, где мы с альвом в его комнате. Причем не только целуемся.

— Если для тебя так важны старомодные фазы ухаживаний, то не проблема. Чая нет, пусть будет вино.

Варлок нахально взял из моих рук один из бокалов, и, пока я стояла, изображая прижизненную статую самой себе, с мелодичным хрустальным звоном коснулся им о другой.

Ух ты, как кстати… Такого случая я упустить не могла. Вира еще надо найти. Отловить и напоить. А тут… Варлок сам готов проглотить зелье. И если это один и тот же альв, то какая, к демонам, разница, в чьем обличье он это сделает?

— Смотрю, ты готов на многое ради победы… — выговорила я, стараясь не выдать радости в голосе.

— Нет. Нари, не на многое. Я просто никогда не сдаюсь.

— Тогда… За истину, — провозгласила я.

Тост получился кратким и странным. Но я подала пример, поднеся бокал к губам.

Мы пристально следили друг за другом. Переплетение эмоций, характеров, взглядов. Глоток. Дернувшийся на мгновение кадык, и я буквально почувствовала, как пунш обволакивает нёбо альва, устремляясь по горлу. Ниже. Растворяясь, проникая в вены, разносясь с током крови по телу.

Всего четверть часа — и я узнаю результат.

— Танец. — Не напоминание, не просьба. Требование Варлока.

Я показала взглядом на бокал, дескать, с посудой в руках в приличном обществе не вальсируют. Альв понял все правильно. Мгновение, и бокалы из наших рук просто развоплотились, словно их никогда и не было.

— Проблема решена? — лениво усмехнулся Варлок.

— Вполне, — посмотрев снизу вверх, с вызовом ответила я.

Зазвучала музыка, и мы закружились в танце. А вокруг нас — недоуменные, завистливые, злые взгляды. А еще счастливые, степенные, озорные, скучающие. Водоворот эмоций, лиц, красок. Вот, кружась, проскользил Йонок, обнимая свою смеющуюся партнершу. Вот в танце мелькнула блондинистая макушка Эштона, а потом я заметила и Алекс, которую надежно, так, чтобы точно не удрала, держал в объятиях Стрела. Круговерть красок и лиц и завораживала, и раздражала.

— Нари, ты сегодня невыносимо прекрасна. — Голос другой, но интонация…

И руки. Надежные, сильные, они обнимали меня бережно и уверенно. Вели, но не принуждали. Демоны, неужели… Я закусила губу. Разочарование. У него горький вкус полыни.

Музыка отзвучала, но новый задорный мотив не успел набрать разгона, оборвался звучным голосом декана боевого факультета магистра Фарха:

— Настало время поприветствовать гордость нашей академии. Тех, кто будет защищать ее честь в чемпионате по громобою в этом году…

Толпа всколыхнулась, будто пошла рябью сдержанного ожидания.

Варлок, стоявший рядом и все так же не отпускавший меня (а ведь обещал, что после танца растворится в небытии как минимум на вечер!), при таком помпезном заявлении скривился.

— Нари, обещаешь дождаться меня?

Вопрос был задан по-особому проникновенным тоном, таким, чтобы ответить «нет» было если не невозможно, то крайне тяжело. Но кто сказал, что я не попытаюсь возразить? Словно подслушав мои мысли, Варлок тут же напомнил, почему я практически всегда хочу его придушить, отравить, пристрелить… В общем, организовать веселый досуг в лучших традициях инквизиции.

— Если не пообещаешь — потащу тебя на сцену вслед за собой. Будешь седьмым игроком команды, — сказал он так буднично и уверенно, что я сразу поняла: с него станется. А буду упираться, и вовсе перекинет через плечо.

— Кажется, некий обманщик недавно заверял, что один танец — и я его больше не увижу сегодня.

— Да? И в чем же я соврал? Второго танца я не требую… — Черная бровь вопросительно изогнулась, в зеленых глазах мелькнули искорки смеха.

Да он издевается надо мной! Опять!

— Ты! — прошипела я.

— Обещай.

— Да провались ты в преисподнюю!

— Вместе с тобой — с радостью.

— …и капитан команды — Варлок! — разнеслось над залом.

— Ты пообещала! — С этими словами альв взмыл над толпой.

Хотелось крикнуть, что ничего подобного я не говорила, но он уже приземлился на сцене.

Я сердито огляделась по сторонам и… И увидела в десятке ярдов недалеко от колонны макушку Вира. Неужели я ошиблась и эти двое просто чем-то похожи, а моя паранойя сыграла со мной злую шутку? Я поспешила к колонне, рядом с которой, кажется, был мой альв.

Приветствие университетской команды закончилось, игроки спустились со сцены. А я торопливо шагала туда, где еще раз мелькнула русая макушка. Успеть бы. Только бы успеть до того, как завершится официальная часть бала. Осталась всего четверть часа. Потом я Вира не отыщу.

Стрелка хроносов неумолимо приближалась к десяти. Демоны и преисподняя! Эйр Ортридж и преподаватели решили отбыть раньше. Магистры во главе с ректором покинули зал, оставив смотреть за порядком дежурных — старшекурсников…

Когда я была первогодкой и все было внове, такой подход меня удивил. Без бдительного ока магистров адепты могут же учинить здесь все что угодно! А потом поняла: ректор прекрасно знал, что юные маги просто не могут постоянно вести себя пристойно. И чтобы его воспитанники не разносили окрестные кабаки, а университет соответственно не оплачивал ремонт оных, эйр Ортридж поступил весьма неординарно. Не в силах подавить бунт, он его возглавил: взял дело разгула и вакханалии под свой строгий контроль.

Потому-то первая, бальная часть осеннего вечера была сдержанной и консервативной, а вторая… Свет в зале погас, словно кто-то опустил на нас всех черное покрывало. Потом кромешную тьму разрезали тонкие цветные лучи. Музыка, до этого спокойная, обрушилась водопадом, и ей вторили сотни радостных голосов.

Провал! Полный и оглушительный. И надо бы выбираться, пока… Увы, осознала я это на миг позднее, чем все произошло. Не надо мне было подносить бокал к губам. Да, я не проглотила пунш, но зелье коснулось моих губ. А все остальные явно отведали вкусного напитка. Оставалось лишь надеяться на то, что большинство адептов всегда ведут себя естественно, не прячась за масками притворства. Иначе сегодня зал не устоит.

Я начала проталкиваться к входу. Быстрее. Быстрее выбраться отсюда, пока я еще тихая скромная Нари.

— Упс, — прозвучало злорадно и удовлетворенно.

А на моем платье в этот момент растекалось пятно. Я не видела его. Просто ощущала, как мокрая ткань начинает льнуть к телу, холодя.

— Извини, я нечаянно. — Раскаяния в голосе не было ни на медьку, зато радости — на форинт.

Корделия. Давняя соперница Алекс, которую подруга ненавидела всей душой. Что они опять не поделили, а вернее — кого? Просто так блондинка на меня бы не накинулась. А потом я вспомнила… Она стояла тогда под дверью Варлока в общежитии. Выходит… Гадский Варлок и гадский танец!

Слова Корделии лишь подтвердили догадку:

— Смотрю, ты возомнила себя первой красавицей, хотя на деле ты мокрая мышь. И тебе стоит указать твою норку, если ты о ней забыла.

И тут я почувствовала, как маска тихони трещит по швам. И вот уже не единый узор — а мозаика, фрагменты которой разбиваются с оглушительным звоном. Один за другим. Осыпаются мелким острым крошевом к ногам, ударяясь об пол. Мне надоело скрываться. Молчать, когда хочется ответить. Уходить в тень. Осточертело!

Всего несколько капель зелья истинной сути, и выпивший его станет тем, кто он есть. Хотела понять, кто такой Варлок, а получится, Нари, что узнаешь себя. Настоящую.

— Да неужели? — Я в точности скопировала тон блондинки.

Ее детская выходка уже не злила. Забавляла. Облить платье соперницы, угрожать ей… Грубо и глупо. Хотя, может, такой Корделия и была? Большим избалованным ребенком, просто неплохо это скрывала. Но сегодня в ее бокале плескался особый пунш, впрочем, не только у нее, у многих в этом зале.

— А ты, как полагаю, возомнила себя кошкой, которая мне и укажет мое место? — протяжно вздохнула я.

И сделала шаг, оказавшись близко, очень близко к Корделии. Так, что наши лица почти соприкоснулись. От неожиданности та отшатнулась.

— Но, сдается, ты себе польстила. — Я улыбнулась.

Бывают улыбки нежные, застенчивые, лукавые, провоцирующие. А бывают «здравствуй, мой долгожданный ужин». Моя нынешняя — из последней категории. И Корделия это почувствовала. Она сглотнула, отступила… Но то ли ощутила поддержку за спиной от своих приспешниц-подружек, которые сейчас напоминали стайку левреток, то ли от небольшого ума Корделия перешла к откровенным угрозам:

— Убирайся с моей дороги, паскуда. Еще раз увижу рядом с Варлоком — в порошок сотру.

Она. Угрожала. Мне? После наемников, жаждавших моей смерти, заявление блондинки было сродни комариному писку. Захотелось рассмеяться. Искренне и от души. Запрокинув голову. Но я лишь весело, с участием в голосе предложила:

— Терку дать? А то без нее тяжеловато тебе будет: многих в порошок превращать придется.

— Чего несешь? Каких многих? — Блондинка, которая не понимала причины моего радостного настроения, злилась все больше.

— Если ты, Корделия, не заметила, то вокруг этого остроухого полно адепток. Что, к каждой будешь подбегать и угрожать? — вопросила я. При этом была сама любезность. Такая любезность, которая в секунду довела блондинку до состояния «Убью. И плевать на двадцать лет рудников». Но я решила, что если уж быть милой, то до самого конца (лучше, конечно, не своего, но уж как получится), и добавила: — Хотя, судя по всему, ты ни на что другое не способна. Ведь привлечь внимание Варлока ни красотой, ни грацией ты не в состоянии.

Корделия сдерживалась из последних сил, ее пальцы уже искрили от магии. И я только ждала того момента, когда та сорвется. Тогда сработают охранные чары, которые всегда накладывают на зал, дабы избежать его разрушения. В прошлый раз, помнится, адептов, решивших попрактиковать боевые арканы, выносили отсюда в виде ледяных статуй.

— С другими я тоже разберусь…

Договорить она не успела, ее перебил крик со сцены, на который я невольно обернулась:

— Готовы повеселиться? Я не слышу. Громче!

«Да!» грянуло со всех сторон, а адепт, наконец справившись с заклинанием рупора, отважился на длинную фразу:

— Ну что же, надеюсь, в ваших жилах течет не вода, а огонь, господа маги! И вы готовы его выпустить наружу. Потому что сейчас мы приглашаем на эту сцену самых отчаянных парней и девушек. Сегодня боевая магия, — кивок в сторону Стрелы, который оказался рядом со сценой — его рыжая макушка была видна издалека, — прости, брат, но под запретом. Но это не повод отменять сражение. Да начнется танцевальная битва!

Последние его слова потонули в радостном крике толпы.

Я обернулась к Корделии и увидела, как по ее лицу кляксой растекается довольная улыбка, в глазах зажигается огонь. Такой обычно бывает, когда в голову, набитую опилками, молнией ударяет «гениальная» мысль.

— Говоришь, у меня недостаточно грации и красоты, чтобы привлечь к себе внимание? — прошипела змеей Корделия. — Это мы еще посмотрим. Хотя… — Она презрительно сморщила нос. — У тебя кишка тонка вообще выйти в круг, бледная моль. Ты только и умеешь, что прятаться за подол своей подружки Алекс. А сама ты никто и звать тебя никак. Что только Варлок в тебе нашел?

Из ее руки вверх устремился луч света.

— Я желаю участвовать. — Крик разнесся под сводами зала, привлекая внимание.

На блондинку сразу же начали оборачиваться. Кто-то отступил, чтобы лучше разглядеть ту, что сделала столь смелое заявление.

Фальме — танец в кругу — развлечение кабаков. Традиция, что зародилась в трактирах, а не на блестящем от воска паркете. О ней адепты никогда не забывали. Просто при ректоре не упоминали. А эйр Ортридж делал вид, что не в курсе, чем сменяются каждый год светские танцы с его уходом из зала.

Проникновенно отозвалась гитара — неизменная спутница фальме. Кто-то из зрителей первым вскинул вверх кулак, вспыхнувший в сумраке факелом. Потом еще и еще.

Корделия стояла посреди круга. С гордо вскинутой головой и прямой спиной. Как вольная дочь степей, которая не боится никого и ничего. Ее взгляд в мою сторону был полон превосходства и презрения.

— И кто же бросит вызов нашей красавице! — прозвучал голос со сцены.

Краем глаза я увидела Алекс. Она спешила ко мне. Наверняка, как думала подруга, на выручку. Я уже видела, как в ее ладони зарождается свет. Еще миг, и она бы крикнула «я».

— Круг!

— Круг!

— Круг!

В едином крике скандировала толпа, толкая на безумство.

Какая-то часть меня, еще не поддавшаяся действию зелья, шептала, что нужно оставить все как есть. Что нужно опустить взгляд и плечи, сыграть тихую покорность и испуг и уйти. Позволить Алекс занять мое место. Опять прикрыть меня, спрятать в своей тени.

Но настоящая я хотела другого. В крови бурлили жажда жизни и веселья, злость и желание быть свободной. И да, самодовольная избалованная Корделия меня бесила. Неимоверно.

Может, именно поэтому, когда под ноги мне прилетел презрительный плевок от Корделии, когда Алекс уже заносила руку, я ударила в потолок лучом света, опередив подругу на сотую долю секунды.

— Я принимаю вызов.

Наградой мне была глумливая улыбка и ехидное:

— Готовься к позору, моль. Ты пойдёшь домой голой.

А затем весь зал смолк. Наполнился ожиданием, предвкушением, азартом. Ушлый Йонок, приняв последние ставки, нахлобучил на голову полную форинтов шляпу и, как и остальные, впился глазами в круг. Туда, где стояли я и Корделия.

Фальме — танец, рожденный в крови западных кочевников, замешенный на отчаянии и любви, танец дорог, кабаков и трактиров. Он дробил тишину стуком каблуков, врывался в сердца зрителей рваным гитарным ритмом и веером ярких юбок. Гипнотизировал поворотами кистей и плавностью линий.

Некоторые говорили, что фальме невозможен без веера, а обязательный атрибут танцовщицы — мантилья с гребнем. Чушь полная. Как говорила четвертая жена дяди Морриса, фальме — это танец души. Для него даже каблуки, которыми выбивают дробь, не обязательны, если ты умеешь танцевать сердцем.

Глядя на Корделию, горделивую, уверенную в себе, многие наверняка думали, что эта-то красавица заткнет за пояс если не любую в зале, то уж точно многих. А меня — адептку, за которой закрепился статус тихони, — и подавно.

— Красотка, покажи, на что ты способна!

— Оставь ее без платья, Кор!

Со всех сторон слышались одобрительные выкрики.

Зазвучали первые гитарные аккорды, и Корделия, поймав ритм, чуть подняла подол платья одной рукой, чтобы ее ноги были видны до колен. Перестук каблуков легко влился в музыку.

Чисто. Технично. И без души. Так, словно Корделия брала уроки у какого-нибудь учителя танцев, а потом, как прилежная ученица, демонстрировала усвоенный материал: вот тут должен быть поворот, вот через столько счетов наклон корпуса, а в конце откинуть голову и взмахнуть рукой.

Закончилась ее партия. Я почувствовала на себе еще один насмешливый взгляд блондинки.

Быстро убрав пятно от пунша с платья заклинанием чистки, я приготовилась. Подол задирать мне было не нужно: юбка и так была всего лишь чуть ниже колен. Зато обе руки оказались свободны.

Я не танцевала фальме, казалось, целую вечность. Лет семь — так точно. После того, как четвертая жена дяди Сабина покинула наш дом. Мачеха была танцовщицей. Моррис встретил ее в каком-то кабаке, где она дробью своих каблуков походя разбивала сердца. Ветреная роковая красавица, у которой не было ничего и никого. Хотя насчет «никого» я погорячилась. Имелся призрак Йоко, коего она благополучно оставила у нас, бросив дядю.

Но те два года, что Сабина жила в семействе Росс, запомнились мне экспрессивными выяснениями отношений, битьем статуй в невообразимых количествах и бурными раскаяниями Морриса. Мачеха была огнем, факелом, который тухнет от рутины. Она обожала танцевать. Страстно. Поэтому дядя даже комнату, где до этого была библиотека, переделал под танцкласс для Сабины.

А я… Я, тринадцатилетняя, не могла удержаться, чтобы туда не заглянуть. Тай было семь, и мы с кузиной на пару сначала глазели в дверную щель на то, как в движениях, ударах ладоней, поворотах головы рождается фальме. Но однажды Сабина заметила нас и… не прогнала, а решила, что теперь у нее будут две ученицы.

Она не была нам матерью. И не стремилась ею быть. Но отдавала то ценное, что у нее было, — свое время. Мачеха читала с трудом, писала и того хуже, зато умела пленять. Своей красотой. Танцем. Отношением к жизни. И учила этому нас. Именно от нее я узнала, в чем секрет фальме.

А вот Корделию в эту тайну паркетный учитель танцев посвятить не мог. Наверное, потому что сам не знал ее.

Музыка зазвучала вновь. Уже для меня. Гитарный перебор словно приглашал разбавить его стуком каблуков. Но я не спешила. Подняла палец вверх, показав жестом «нет». Струны смолкли. Смолкла и толпа.

Воздух стал густым, вязким, жарким. Я почувствовала на себе пристальный взгляд. Не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто на меня смотрит. Только один альв даже со спины мог меня раздражать до зуда.

Торжественная улыбка Корделии стала запредельной. Наверняка она в мечтах уже видела, как я, растерявшись, струсила. А Варлок, оценив ее танец и никчемную меня, подходит к ней, обнимает ее за плечи…

Я про себя усмехнулась: не так быстро, блондинка!

Звук, в котором не вычленить отдельные удары, звук — мелодия, не хуже, чем виртуозная игра гитариста, звонкая, быстрая, рожденная яростью и страстью. И снова тишина. Я ударила в ладоши, задавая ритм и начиная снова.

Пятка-носок-пятка. Резкий поворот вокруг своей оси, так что ткань подола взметнулась волной. Прогиб быстрый и легкий, словно тело вдруг сломалось пополам, и руки-змеи, вскинутые над головой, — я не танцевала, а дышала каждым движением. Создавала музыку, и в эту музыку мягко вступала гитара. Не наоборот. Я растворялась в мелодии.

Когда я закончила, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, и отзвучал последний аккорд, зал все так же был безмолвен. Словно на него опустился купол тишины. А через миг он взорвался. Криками, аплодисментами, требованиями отдать выигрыш.

— Просим проигравшую снять с себя любую вещь.

Да, танец в круге — забава кабаков. И расплата соответствующая: дерзкая и наглая.

На Корделии было белое, с золотой вышивкой платье, туфли и бриллиантовый гарнитур. Я уже думала, что блондинка расстанется с туфлями, как с меньшим из зол. Но когда она с остервенением начала выдирать из ушей серьги и снимать ожерелье, я поняла — это еще не конец. Все только началось.

— Еще раз, — громко потребовала она.

Вновь музыка. Отточенные движения Корделии, высокие замахи, от которых юбка взметается так, что зрителям видно обнаженное бедро.

«Запомни, Нари! Никогда не пытайся подменить мастерство открытым телом. Ты танцовщица, а не продажная девка», — вспомнились слова Сабины.

То тут, то там раздавались из толпы мужские одобрительные возгласы:

— Давай-давай!

— Милашка, браво!

— Какие ножки…

— Кобель, куда под юбку смотришь. — Чей-то недовольный девичий голос и звук пощечины.

Зелье истинной сути делало свое дело. Со всеми. Развязывало языки и руки.

Мелодия смолкла, блондинка остановилась посреди круга, довольная собой. Она слышала выкрики толпы и знала, что хороша. Но все ее старания и усилия были лишь для одного-единственного зрителя. Того, что стоял в нескольких ярдах от нас обеих.

Корделия сделала пару шагов вперед и, развернувшись так, чтобы Варлок видел лишь ее спину, продемонстрировала мне жест из одного пальца, выплюнув уничижительное:

— Пипетка, ты Варлоку никто. Лучше убирайся отсюда, пока твое платье еще на тебе.

Я смерила взглядом эту… хм… мензурку и ответила. Громко. Так, чтобы все слышали:

— Значит, это для него ты сейчас сверкала нижним бельем? К слову, многие зрители оценили.

Мои слова подхватила добрая половина зала. Кто-то питал к Корделии давние прочные вражеские чувства, другие просто ревновали… Но, так или иначе, за какую-то минуту наших взаимных подколок толпа поделилась на два лагеря.

Йонок, букмекер недоделанный, прокричал, что принимает на меня ставку один к трем. Последнее задело. Убью гаденыша! Вот сейчас размажу самоуверенную блондинку и затем разделаюсь с ним.

Мой выход.

Я плавно ступила в центр, вычерчивая ногой полукруг, неспешно, чувственно повела бедром и тут же ушла во множественный оборот и резко опустилась на колени, чтобы юбка легла кругом. Поднялась с мягких носков плавным слитным движением. Прогнулась так, что на миг макушка оказалась над полом всего в нескольких пальцах. Выпрямилась.

А потом решила рискнуть: на моих ладонях и плечах заплясали языки пламени. Простое заклинание. Оно требовало мало магических единиц, зато море концентрации: поддерживать матрицу заклинания, чтобы не обжечься, не сбившись с ритма, — тяжело. Очень. Но не невозможно.

Волосы разметались по плечам. Эйфория. Усталость. Я летела, едва касаясь носками пола. При одном из бешеных поворотов увидела смазанное лицо Варлока. Злое. И тяжелый взгляд, который неотрывно следил за мной.

Мне же хотелось смеяться… Я кружилась в танце, раскинув руки, чтобы по моей коже, подолу платья, ступням пробегали всполохи пламени.

— Огненный цветок, — раздался откуда-то выкрик, который подхватывали все новые и новые голоса.

Сколько я танцевала? Не знаю… Меня вела музыка, которая не хотела останавливаться. Последний аккорд… И я вспыхнула вся, чтобы наконец погаснуть.

— Это было жарко! — выкрикнул все тот же неугомонный адепт, что объявил о танцевальном круге.

Кто-то из разошедшихся зрителей потребовал, чтобы Корделия сняла платье, дескать, толпа увидела уже все интересное. Чего стесняться? Стоило ли удивляться, что идея тут же нашла живую поддержку среди парней.

Блондинка, осознав, что проиграла снова, потянулась к лифу и обнажила плечо. На ее губах заиграла улыбка.

Что она задумала? Показать «товар лицом», под предлогом проигрыша обнажившись перед Варлоком? Или зелье лишило ее не только личины правильной девушки, но и остатков мозга?

Йонок азартно хлопнул в ладоши, предчувствуя навар с сегодняшнего вечера.

— Нари, ты невероятна! — воскликнула Алекс, незаметно оказавшаяся рядом.

Горло горело. Хотелось пить. Дико. Об этом я и прохрипела подруге. В следующую секунду почувствовала в руке стакан, доверху наполненный почти ледяной водой. Несколько жадных глотков — и оставшуюся воду я вылила на лицо, пытаясь охладиться.

А когда подняла запрокинутую голову, с мокрых волос начала стекать вода. Лиф платья вымок окончательно, холодный шелк прилип к телу, обрисовав его.

Только я этого почти не почувствовала. Причина была веской: рядом со мной, практически вплотную, стоял Варлок. Однозначно взбешенный и желающий меня убить. Лично. Раз двадцать.

— Я оценил, что ради меня ты ввязалась в круг, но в следующий раз… Если я прошу постоять и подождать, просто постой и подожди. Не пытаясь себя спалить.

До меня дошло, почему Варлок дождался окончания моей партии. Он просто боялся, что я потеряю концентрацию и действительно начну гореть. И ему абсолютно плевать на те прелести, что так старалась продемонстрировать ему Корделия. И это было… Додумать я не успела. Сильные руки подхватили меня со словами:

— Не желаю, чтобы на тебя глазели. Даже в платье. Тем более в мокром.

Я попробовала сопротивляться, но куда там. Меня крепко прижали к груди, не дав возможности и пошевелиться.

ГЛАВА 12

Мы оказались на улице. Прохладный ночной воздух заставил поежиться, несильно, но чувствительно укусив через мокрую ткань.

— Aronto, — с губ альва слетело заклинание, и меня окутало облаком тепла. — А теперь держись крепче, малышка. Я доставлю тебя домой, пока ты еще не натворила каких-нибудь глупостей под действием эликсира истинной сути.

— Откуда… — опешила я.

— У него удивительно неповторимый вкус, Най. Хотя твои поцелуи я помню лучше.

Я хотела возмутиться, но враз навалившаяся усталость сковала руки, голова, что налилась свинцом, склонилась к широкой мужской груди. И я, зевнув, произнесла:

— Все-таки ты тот еще гад…

— Пусть гад, главное, чтобы был любимый…

Я почувствовала, как мы взмыли над землей.

Глаза закрывались, веки тяжелели, а усталость разливалась по телу, окутывая путами сна. Уже на грани яви и мира грез я подумала, что Варлок сегодня не такой уж в принципе и гад… Так, только чуть-чуть паразит и внушительная язва. О чем ему и сообщила.

А что? Ведь если парень тебе нравится, то нужно сказать ему об этом. Прямо подойти и четко произнести: «Парень, ты мне понравился». Все. Теперь это его головная боль. Сам понравился, пусть сам и находит выход из положения. А ты тут вообще ни при чем.

В случае с Варлоком, правда, все выглядело слегка иначе.

— Знаешь, я подумала, что ты все же иногда бываешь почти нормальным. Таким, что с тобой даже можно общаться.

— В смысле доводить? — иронично уточнил Варлок.

— Ну не без того… — призналась я. — Вот сейчас смотрю на тебя… И бесить хочется.

— Более романтичного признания в любви еще не слышал.

— Вообще-то это было признание в ненависти, — зевая, возразила я, про себя гадая, сколько сотен, а может, тысяч поклонниц альва рассказывали ему о своих чувствах.

Хотела спросить, но сон окончательно сморил меня.

В какой-то момент я словно пробудилась. Не окончательно, а будто всплыла с глубины, но так и не вынырнула на поверхность. Дрема баюкала мое тело, которое все еще бережно держали сильные руки.

— Ты — это он? — сонно пробормотала я и еще теснее прижалась к теплой груди альва.

— Я тот, кто сегодня подарил тебе кулон. И очень жаль, что не могу тебе рассказать всего. А теперь забудь, что только что услышала, и пусть твое путешествие в мир грез будет спокойным и добрым.

После этих слов меня окутало невесомое облачко, словно в лицо дунули сладкой пудрой. Не сильно, но все же заклинание забвения я ни с чем не спутаю.

Вместо того чтобы после чар забытья сразу отправиться в гости к господам Грезнику и Храповнику, как и подобает благовоспитанной эйре, я зевнула, не открывая глаз, и пробормотала:

— Чтобы кошмары не пришли, их просто нужно вовремя прогнать.

— Хорошо. — В голосе альва почудилась улыбка. — Я побуду с тобой немного, пока ты точно крепко не уснешь.

Меня опустили на что-то мягкое, но скрипучее, а затем укрыли чем-то воздушным и легким. Но самое главное — рядом был Вир. Пусть и в образе Варлока. И я обязательно ему завтра все выскажу. Хотя нет… Не выскажу, а устрою! С наслаждением представляя, что именно, как и насколько кровожадно буду устраивать, я окончательно заснула. Подозреваю, что при этом на моих губах играла счастливая улыбка. Из тех, которые украшают лицо некроманта, наконец-таки изловившего очень прыткую и коварную нежить. Не подозревая о масштабах грозящих ему неприятностей, альв нежно обнимал меня.

Проснулась я от ощущения, что чего-то не хватает. Враз, как от толчка. Распахнула глаза в полумраке. Моя комната. Моя постель, в которой под одеялом лежала я в вечернем платье. Голова болела, а память, как опытный шулер, отлично перетасовала обрывки воспоминаний. Пришлось приложить усилия, чтобы восстановить картину.

Я чувствовала себя разбитой. Прямо как альтернативно живая, а точнее — зомби. Во всяком случае, настолько же жизнерадостная и полная сил. Демоново заклинание забвения всегда действовало на меня так. А все потому, что с ним были связаны не самые приятные воспоминания: от навязчивого ночного кошмара меня пытались избавить именно при помощи заклинания забвения. Тщетно. Впрочем, один результат все же был: я стала невосприимчива к «пудровым» чарам. Хотя нет, вру, имелся и второй результат — жуткая головная боль наутро.

Я осторожно встала, словно боялась себя расплескать. Четыре утра. Волчий час — время беззаконников. В самый раз для грабежей и разбоя, пока честные люди видят крепкие сны.

Кстати, о крепких снах. Если Вир — это (демоны его раздери!) Варлок, то у меня возникает вопрос: кто дрых все время в комнате бабули, пока остроухий гад изображал из себя чемпиона?

Мне было плохо. Значит, одному альву должно быть еще хуже. Прямо здесь и сейчас. Я подошла к шкафу, достала свежие штаны и рубашку с жилетом. Спустя пару минут, глянув на себя в зеркало, кровожадно улыбнулась.

Вот и настал тот час, когда захотелось достать книгу проклятий, выбрать из нее парочку самых сильных, запомнить их и зайти к кому-то в гости… Так, исключительно поздороваться, нанести визит. И кто знает, может, во время его удастся растопить сердце альва. Растопить в лучших традициях инквизиции.

Сегодня я не стучалась в комнату Вира. Открыла дверь и, мягко ступая по ковру, пошла к кровати. Этот гад спал. Безмятежно. Русые волосы в предрассветных сумерках казались кляксой, на которой отчетливо белело лицо. Грудь ровно вздымалась и опускалась.

Шаг. Второй. Третий. Я склонилась над Виром. Он выглядел настоящим. Настолько, что захотелось потыкать в него палочкой. Желательно осиновой и заточенной с одной стороны. Потому как альв сейчас больше всего напоминал мне настоящего вампира. Такого же бледного, невозмутимого и не обремененного хоть каплей совести.

Я взглянула на обнаженные широкие плечи, торс и поежилась. В комнате было холодно. Еще бы! Настежь распахнутое окно по осени не способствует ни пылающей ярости, ни романтике, ни теплым доверительным отношениям. Да и убийства лучше совершать в тепле. Чтобы зубы не клацали, жертву не разбудили ненароком. И чтобы руки от холода не дрожали, когда буду аркан создавать…

Уже было шагнула к окну, чтобы закрыть створки, как внезапно осенило: ни за Виром, ни за Варлоком я любви к зверскому холоду не замечала. А вот кое-кому он безразличен.

Резко отдернула одеяло и… Нижней части альва под ним не оказалось. Да там вообще ничего не было. Ни обнаженного, ни в штанах. Лишь прозрачный воздух, принявший форму тела.

Зато верхняя часть пробудилась, вперилась в меня кроваво-красными глазами и заорала знакомым голосом демона-обережника. А еще попыталась укусить. То ли у мелкой нечисти сработал веками отточенный сторожевой рефлекс, то ли демоненок просто пожелал теснее познакомиться с гостьей. Ведь известно, что зубы, вонзенные в горло, сближают двоих гораздо лучше, чем самые долгие разговоры по душам.

Но если в тринадцать лет, когда эта мелкая пакость напала на меня в образе бабушкиной перчатки, я испугалась, то сегодня… Демоненку откровенно не повезло. Злая, обиженная, я оказалась хуже черной ведьмы. А так как еще и рассержена была на альва, в чьем образе предстал обережник… В общем, я ему чуть голову не оторвала. И отнюдь не фигурально.

Демоненок попытался вырваться. А поскольку он не подчинялся закону тяготения, то удирал от меня не только по полу, но и по стенам и даже по потолку. Я же, вцепившись в его лохмы, летала по комнате следом. Что самое примечательное — молчали оба. И я, и демоненок.

Наконец обережник устал, сдулся, став размером с кролика, и принял свой истинный облик. Выяснилось, что я держала демоненка не за гриву, а за хвост. Длинный тонкий извивающийся хвост с кисточкой на конце.

— Фто, тофе подчинять будеф? — зло буркнул он, буравя меня своими красными глазами-бусинами.

— А надо? — выдохнула я, ошалело рассматривая результаты нашего с нечистью забега.

Особенно меня впечатлил отпечаток моей пятки рядом с люстрой.

— Ну зачем-то фе ты меня потревофыла? — фыркнула нечисть.

— За правдой.

— А зачем она тебе? Правда эфемерна и недолговечна. Сегодня она истина, а завтра…

Я чуть не взвыла. Нечисть-философ! Хуже не придумаешь. Вдохнула и ме-э-эдленно выдохнула. Магистры иногда утверждают, что порою адептам бывают нужны самые темные ритуалы для призыва собственного разума. Так вот — они нагло врут. Поиски того самого разума — ерунда по сравнению с вопросом: у кого бы занять злости? Потому как своей уже не осталось.

Пушистый обережник, который сейчас напоминал зайца-переростка с кошачьими ушами и черным острым носом, внимательно смотрел на меня.

— Будешь рассказывать?

— А фто ты мне за это даф?

Хотелось сказать: затрещину. Но я, памятуя, что хорошая гадость должна делаться с размахом и от души, щедро пообещала:

— Свободу!

— Силенок не хватит аркан разорвать, — с сомнением выдал обережник.

Точно! Демоны же ощущают уровень мага. Не выпуская его хвоста из одной руки, я зубами сняла с пальца другой кольцо.

— А так?

— Ух ты! Хотя у магикуса сил все равно больфе, но, фтоб разорвать аркан, долфно хватить, — выдал мелкий и тут же забеспокоился о другом: — А не обманеф? Только не клянись фызнью и дуфой, — тут же по-деловому предупредил он. — Не стоит ставить в залог то, что тебе не принадлефыт.

Я лишь сжала зубы: философ, калийной селитры ему на завтрак!

— Клянусь любимой ретортой, чтоб мне больше перегонкой не заниматься! — пообещала я.

Нечисть тут же оживилась. Видимо, алхимическое оборудование в системе ее ценностей было куда более весомым аргументом, чем жизнь и душа. Хотя, может, оно и верно. Жизнь и душа — понятия эфемерные, их порою не удержишь и в самых загребущих лапах. А грушевидная колба с узким горлом — вот она. Ее и взвесить можно, и продать. А если она еще и медная, то случись что — и по голове неприятелю настучать. Одним словом, вещь ценная и в хозяйстве нужная.

Демоненок тоже так посчитал и на сделку согласился. И, даже почти перестав шепелявить, тут же выложил, что злой магикус под страхом развоплощения приказал нечисти изображать себя спящего. И с этим лицедейством бедный обережник так отощал, столько энергии потратил…

На жалостливые взгляды я не купилась. Зато теперь поняла, как ушлый альв сумел меня провести. Да не только меня но и целый университет. Ясно, почему он от Алекс так быстро съехал: попробуй-ка удери из дома, который обвешан охранными чарами, как шелудивый пес — репьями.

— Интересно, где он сейчас?

Кажется, я задала вопрос вслух, потому как демоненок тут же живо отозвался:

— Небось к брату своему померфему полетел.

— К-к-какому умершему брату? — не поняла я.

— Обычному. Закаменевфему. Магикусу в третьем часу вызов прифол. Я в фкафу был, все слыфал, хоть и не на имперском они разговаривали, но я-то многие языки разумею… — гордо выпятив грудь колесом, заявил мелкий.

— Замечательно. И что же ты уразумел из разговора?

— Фто их разговор похоф на почерк врачевателя. Столь фэ понятный.

Я взгрустнула. Сильно. С нечистью я только теряла время, а лучше бы — парочку проблем. Я отпустила хвост демоненка и хотела было уже поддеть аркан подчинения, чтобы его разорвать, когда обережник заговорил. Оказалось, про то, что он мало что понял, демоненок преуменьшил. Слегка.

У Вира-Варлока (я для себя не определилась, как его теперь называть) действительно был брат. Младший. И вчера он умер. Окаменел, став статуей. Это меня озадачило.

Признаться, я не знала всех проклятий, но среди мне известных не было таких, чтобы обращали врагов в монолит. Удушье, язвы и струпья, гнилая кровь, сведения с ума… — да много чего эффективного и мучительного, но чтобы окаменение? Конечно, если я не знала, не факт, что этого не могло быть. Но проклятие — самое логичное объяснение столь странной смерти.

— Вот так враз взял и стал статуей? — уточнила я.

— А почем я знаю… — развел лапами обережник. — Магикус как договорил, выключил кристалл, ударил кулаком по бумафкам своим, над которыми ночами корпел, — он кивнул куда-то на стол, — и в окно вылетел. Это все, что известно. Теперь выполняй договор.

В меня вперился требовательный взгляд алых глазок. Я подцепила аркан, начав распутывать сдерживающее плетение. Через пять минут захотелось ругаться. Через десять — я уже осуществляла свою мечту. Демоненок тихо скулил на одной ноте, но не двигался.

Давая опрометчивое обещание освободить обережника, я как-то подзабыла, что уже сталкивалась с манерой альва плести арканы. Правда, в комнате общежития накинутый на меня был попроще… А сейчас… Судя по надежности плетения, альв собирался удерживать минимум дракона. Взрослого, матерого и регулярно жрущего принцесс на завтрак, в обед совращающего монахов и рыцарей какого-нибудь святого ордена, а вечером поджигающего для развлечения деревни. В общем, дракона-рецидивиста. Ну или на худой конец архимага-ренегата, совершившего удачное покушение на императора… Никак не меньше.

Я уже хотела взвыть на пару с демоненком, когда хроносы на центральной башне столицы пробили шесть раз. В утренней тиши воздух был особенно чист, свеж и звонок, и звук разлетался далеко, будя горожан, пугая воров и зля меня. Промучившись почти час с арканом, я больше не стала изображать из себя кружевницу. Сила хлынула из пальцев волной, сжигая узлы.

Демоненок заорал дурниной, видимо, решив, что пришел его смертный час. Но самое поразительное, что аркан не больно-то и поддавался.

— Идиотка-а-а! У него же сил больше… чем… у тебя! — Как оказалось, нечисть отлично владела имперским непечатным. — Ты… меня спалишь, а аркан на… останется!

Я из чистого упрямства, будто от этого зависела моя жизнь, влила все силы без остатка. И нити плетения начали опадать пеплом.

Демоненок уже не вопил. Судя по отрешенной морде, он собирался умирать. И даже вроде расстроился, когда ничего подобного не произошло. Но когда очухался, я узнала о себе много нового, интересного и неожиданного. Жаль, что из приличного в том списке были одни запятые. Свою пламенную речь демоненок, потирая подпалину, закончил на удивление приличными словами:

— Чтобы я еще раз поверил словам магикуса? Да лучше сразу сдохнуть!

Надо же, совсем перестал шепелявить. Излечился враз. Видимо, страх — отличный логопед!

— Ну, так я не обещала, что ты не умрешь. Я обещала тебе свободу. А смерть — тоже свобода, — выпалила я. Между прочим, чтобы его освободить, я весь резерв израсходовала. — К тому же ты сам утверждал, что мне сил хватит.

— Хватит аркан подцепить и распутать, а не сжечь, — парировал обережник.

— Ну, значит, вышло недопонимание.

— Ага, наверняка инквизиторы так же говорили. После того, как у них случалась зажигательная вечеринка с кучей народу, где еще гвоздем программы была девушка у шеста.

— Может, ведьма у столба? — машинально поправила я, вспомнив картинки из учебников истории, где за спиной у темных чародеек обычно была отнюдь не тонкая длинная орясина.

— Это после, уже в отчетах, она ведьмой становилась, а жердь — столбом, — снисходительно фыркнул мелкий.

А я призадумалась: сколько же нечисти лет, если он знает такие пикантные подробности из жизни инквизиторов, орден которых упразднен несколько веков назад. Словно прочитав мои мысли, демоненок выдал с сожалением:

— Эх ты! Тебя еще портить и портить. А раньше ведьмы-то были… — Он мечтательно закатил глаза. — И шабаши… И оргии… А ты прям как не внучка своей бабке.

— Я не ведьма, я алхимик.

— Вот и я говорю, как не внучка эйры Норингем.

— Если ты ею так восхищен, то, может, и дальше будешь охранять ее панталоны? — съехидничала я. — Так сказать, из дружеских чувств?

— Нет уж, спасибо. — С этими словами демоненок ловко запрыгнул на подоконник. И, прежде чем сигануть в окно, обернулся и добавил: — А ты ничего так, хоть и не ведьма…

Я не успела ничем в него кинуть: под рукой из тяжелого был только мой характер, но им, увы, не запустишь. Обережник, уже бывший, спрыгнул вниз.

А я осталась в комнате, где царил разгром, окутанный серыми тенями рассвета. М-да… Узнала правду. Как бы ее теперь обратно если не спрятать, то хотя бы прибрать.

Подойдя к столу, я замерла в нерешительности. Если этот псих остроухий такой силы чары наложил на простого обережника, то что говорить об охранных заклинаниях, которыми, я чувствовала, так и тянет от стола. Взорвусь ведь, не успев и носа сунуть ни в один из ящиков.

Рыться нигде не пришлось. Я так и стояла спиной к открытому окну, но поняла: что-то поменялось. Неуловимо. Хотя не было ни звука, длинные тени не покинули своих облюбованных мест, не изменили очертаний, в привычные запахи не вплелся тонкий новый аромат. И все же…

Подушечки пальцев зазудели, а спина ощутила взгляд.

— Знаешь, Вир, у меня для тебя две новости, — не оборачиваясь, произнесла я вместо приветствия.

— Начни с хорошей, — отозвался голос, в котором за холодным спокойствием мне послышались боль и отчаяние.

— А кто тебе сказал, что есть хорошая?

Я развернулась и швырнула в альва парализующим заклинанием. Ядреным. И сплетенным ничуть не хуже, чем его аркан подчинения.

Он уклонился. В самый последний момент неуловимым смазанным прыжком ушел вбок, выставив щит. Заклинание чиркнуло по нему и хвостатой кометой ушло в окно. Арх! А ведь это был мой шанс: ударить близко и внезапно, чтобы противник не успел отреагировать. Но мне не повезло. Слишком быстрый. Слишком сильный. Слишком… альв.

Я не успела опомниться, как он схватил меня. Напротив оказалось его лицо. Непроницаемое, застывшее, с заострившимися скулами. Темные, почти черные волосы упали на глаза, в глубине которых пылало зеленое пламя. Злость. Ярость. Ненависть. То, что он пока держал под контролем, но только пока…

— Все же больше Варлок… — невесело усмехнулась я.

Его руки надежно, словно кандалы, держали мои запястья. Сильное тренированное тело альва было слишком близко. Настолько близко, что я не могла бы сделать глубокий вдох, не прикоснувшись к нему.

— Нари, прошу, не делай глупостей. Дай мне время все объяснить.

— Звучит как «дай мне пару минут придумать правдивую ложь», — зашипела я, пытаясь вывернуться из захвата.

— Выслушай! А потом можешь хоть боевыми заклинаниями, хоть проклятиями швыряться. Обещаю, что не буду ни уклоняться, ни выставлять щиты. Но сначала…

— А давай я сначала тебя хорошенько шибану чем-нибудь потяжелее, а потом с радостью выслушаю, — перебила я.

Мой вариант беседы нравился мне гораздо больше. А что, чародейка, выпустившая пар, вполне готова к диалогу. Жаль только, что к тому моменту желающих ей возразить не остается… Иногда рядом с нею, а иногда — и в живых. Это уже зависит от степени квалификации самой чародейки.

— Нари, я маг, а не герой. — Варлок (все же Варлок!) скрипнул зубами.

— Да? И в чем же принципиальное отличие?

Я тянула время, лихорадочно соображая, что в таком положении могу противопоставить альву.

— В том, что герой часто не особо задумывается, куда бежать, кого спасать, а на кого замахиваться мечом. Если ему приказано стоять под шквальным огнем — он и будет стоять. Даже если рядом окажется весьма перспективный и надежный валун. А маг… маг предпочитает все же разум необдуманным действиям.

— И поэтому, разумный… — последнее слово я выделила особо, — ты обманывал меня. Скажи, ты получал особое изощренное удовольствие, когда был рядом то в одной, то в другой роли?! — Я все же не выдержала и сорвалась на крик.

Он лишь смотрел мне в глаза. Пристально. Неотрывно. И ничего не отрицал.

Ложь. У нее прогорклый вкус, от нее тянет гнилью, она отравляет. Осознание, что тот, кто не был тебе безразличен, просто забавлялся, способно вмиг низвергнуть тебя в саму преисподнюю. Ярость и ненависть вспенились внутри волной, обдав холодом.

На моих запястьях проступил рисунок вен. Алый рисунок. Словно по сосудам бежала не кровь, а раскаленная магма. Свечение становилось все сильнее, нестерпимее, и я поняла: не только руки, я вся воплощалась в свет. Не зря символом алхимиков был ослепительный луч, превращающийся в стрелу. Этот дар мог как созидать, так и разрушать.

Запахло паленой кожей, и я поняла: ладони Варлока. А он, будто не замечая ничего, все так же держал мои запястья, не отпуская, не сдаваясь.

— Нари, я не отступлю…

Голос спокойный. Слишком спокойный. Обычно за таким скрывается бездна.

— …Я не хочу потерять еще и тебя. Только не ту, которую люблю.

Признание — как удар под дых. Как дикий, безумный морской вал, который накрывает тебя с головой, переворачивает, а потом, схлынув, тянет на глубину вслед за собой.

На миг я потеряла концентрацию. И этого оказалось достаточно, чтобы сила, которую я пробудила, вышла из-под контроля. От тела пошла круговая взрывная волна. В голове успела пронестись картина, как воздух, дрогнув, окрасится алой сферой, которая за считаные секунды разрастется до нескольких десятков ярдов. Пройдет, сжигая на своем пути все. И всех. Дядю, Матеуша, Генри, Чейза, Тай, соседей, наглого рыжего Бенедикта…

Этого не случилось. Все закончилось, толком не успев начаться. Полыхнула мертвенно-синим льдистая сфера, внутри которой оказались мы с Варлоком. Моя не успевшая набрать разбег волна пламени врезалась в плетение и… Нас накрыло отдачей. Сила не тронула свою хозяйку, а вот альву… Ему досталось. Одежда тут же обуглилась, я увидела, как под ней черным полыхнули защитные руны.

Я успела заметить «эйваз» — символ молнии, дарующий своему обладателю скорость. А еще «альгиз» — изображение щита. Носитель этой руны мог выдержать яростную атаку немыслимой силы. И «совело» — знак истинного воина. Его обладатель мог сохранять ясный ум в пылу самой жаркой битвы. А еще на носителя «совело» не действовали ментальные чары и внушение.

Нанесение каждой из них — смертельный риск. Если тело и дар мага были недостаточно сильны, то руна его убивала. А те, кто сумел выжить, получали ее дар.

Хватка на моих запястьях ослабла. Я бы сейчас без труда смогла вырвать руки, но… Кем бы этот гад ни был. Сейчас он спас мою семью. От меня.

— Вот что бывает, Нари, если пытаешься держать свой дар взаперти. Рано или поздно он тебе отомстит, — выдохнул Варлок.

Похоже, он не упал лишь из чистого упрямства, которое оказалось сильнее не только законов физиологии, но и здравого смысла. Любой другой на его месте уже лежал бы без сознания от боли: несмотря на защиту рун, обгорел альв знатно. А этот псих… стоял посреди комнаты и улыбался.

Сфера исчезла, оставив после себя выжженную проплешину на полу.

— Теперь ты меня выслушаешь? — раздался в звенящей тишине хриплый голос.

— Да, — сглотнула я.

Во рту враз все пересохло. Настолько, что даже этот короткий ответ дался мне с трудом.

— Тогда, чтобы я не сдох во время нашего разговора… Вон там, на верхней полке склянка. Достань ее.

Пока я снимала с полки эликсир, Варлок дошел до кровати и опустился на нее. Точнее — на подкопченное нечто, ныне больше напоминавшее топчан, нежели благородное ложе бабули.

Альв зубами откупорил склянку и щедро плеснул эликсир на ожоги. Жидкость зашипела и запузырилась, а Варлок даже не скривился. Хотя я подозревала, что боль была дикой. Заживляющие зелья редко милосердны. Зато все повреждения затягивались прямо на глазах, оставляя на месте ран тонкую розовую кожу. Наверняка через пару часов она и вовсе станет неотличима от обычной.

Пока Варлок обрабатывал ожоги, до меня с опозданием дошла одна странность… Сначала я громко разбиралась с обережником, бегая не только по полу, но и по стенам. Потом устроила фейерверк с альвом, тоже совсем не тихий. Так почему никто из домочадцев не прибежал на шум?

— Полог тишины. Через него проникал только звук дыхания обережника, изображавшего меня, — словно подслушав мои мысли, пояснил альв.

На моих губах помимо воли заиграла злорадная улыбка.

— Кстати, то, с чего мы начали нашу беседу: вторая плохая новость — у тебя больше нет обережника.

— Я догадался, — усмехнулся альв.

— Догадливый. Я жду твоих объяснений. А то разлегся тут и изображает умертвие… — потребовала я, немного погрешив против истины. Альв все же сидел.

— Где хочу, там и разлагаюсь, — парировал Варлок, а затем посерьезнел. — Прежде чем начну, дай мне свою руку.

— Чтобы меня грызло чувство вины, когда я буду ощущать твои холодеющие пальцы? — уточнила я.

— Чтобы ты не сбежала раньше времени, — заявил Варлок, вдребезги разбив любой намек на сомнительную мелодраму.

— Тогда, пожалуй, воздержусь.

Альв ничего не сказал, но так посмотрел… В общем, руку я протянула. И ее тут же накрыла его ладонь.