Спасти диплом, угнать дракона ( Надежда Мамаева)

ГЛАВА 13

Мы так и встретили рассвет — вместе. Варлок рассказывал о себе. О себе настоящем.

Альв действительно был одним из лучших игроков в громобой. Адептом. А еще — дуалом, сумевшим в мире граней заполучить сразу два дара: магии огня и луча алхимика. И если первый — «поток», то второй — «канат». Варлок отдал предпочтение тому, что сильнее, выбрав стезю воина.

— Ты не сбегал из северной цитадели. — Я не спрашивала, утверждала.

— Да, четыре года назад я вышел из ее стен, став одним из ста паладинов владыки.

— И что же такого произошло, что безупречный воин сделался вдруг адептом-алхимиком?

— Брат. — Всего одно слово, но сколько в нем было всего. Варлок выдохнул и спустя минуту продолжил: — Я не врал, говоря о нем. Леониль младше меня. Ему всего одиннадцать. И чуть меньше года назад его тело начало каменеть. Сначала пальцы рук и ног. Они день ото дня становились все тверже, серея.

— Проклятие? — озвучила я самую логичную версию.

— Нет. — Альв тяжело выдохнул, набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но… Его тело выгнулось дугой, как под пытками. Я почувствовала, как напряглась рука, в которой было мое запястье: его сжало, словно тисками. — Нари, меня сдерживает заклятие молчания, и сопротивляться ему… тяжело.

Тяжело? До встречи с Варлоком я думала, что это вообще невозможно: боль, раздиравшая того, кто рискнул нарушить заклятие, была чудовищной.

Все оказалось просто и страшно. Очень страшно. Пятнадцать лет назад у альвов стали заболевать дети. Сначала — один из тысячи. Затем — один из ста. И чем дальше, тем больше. А главное, быстрее. Ранее от первых симптомов до полного окаменения могло пройти десять лет, теперь счет шел на месяцы.

Все начиналось с пальцев. Руки и ноги утрачивали чувствительность, становились все холоднее, серели, твердели. А затем с током крови зараза распространялась выше, подбираясь к лицу, голове, сердцу, которое в конце концов тоже превращалось в камень. Все. Ребенок-альв застывал серой статуей, которая или стояла, или осыпалась мелкой крошкой. Последнее случалось часто.

Я закусила губу. Да уж. Эпидемия — не та новость, которой поспешат делиться с имперцами жители Срединных земель. Тем более если болезнь косит лишь альвов. Этак вроде бы мирный сосед может выждать еще пару лет, а когда раса остроухих ослабнет окончательно, напасть.

— Болезнь — тот враг, которому не страшны самые сильные арканы. Ее не сдержит ни один щит… — Альв жестко усмехнулся.

Он говорил уже ровно. Видимо, отошел от той грани, что отделяла запретное от разрешенного.

— Знаешь, Нари, до того как заболел брат, я не подозревал, что буду жалеть о том, что дар алхимика у меня не столь силен, как огненный.

Варлок сидел на кровати и говорил, не глядя на меня. Только вперед, на мокрую стену, где отпечатался след от его ледяной сферы. Его голос был ровным и слишком спокойным, как у живого мертвеца.

— Ты не похож на тех, кто отступает. Даже перед болезнью, — вырвалось невольно.

Варлок повернул голову. Лучше бы и дальше он продолжал смотреть вперед. Бесновавшееся в зелени его глаз пламя обжигало холодом и болью.

— Я настолько хотел спасти брата, что попытался разобраться там, где потерпели поражение великие алхимики. Найти формулу, способную если не излечить, то остановить болезнь. Даже без экзаменов поступил на факультет алхимиков. Но быстро понял, что наши библиотеки не хранят нужных мне знаний.

Я кивнула. Ну да, это у людей магия крови была в чести. Видимо, сказалось наследие темных магов, предпочитавших кровавые ритуалы.

Мы поняли с альвом друг друга без слов.

— И ты решил перевестись сюда, в один из имперских университетов?

— Нет. Не в один из, а в тот, где самая обширная библиотека с трудами «кровавых» магов. — Варлок чуть сильнее сжал мою руку. — Но имперцы не жалуют альвов. Вы улыбаетесь нам, заверяете в дружбе, но… На официальный запрос о переводе я сначала получил отказ.

Он говорил, а я чувствовала — не лжет. Вот сейчас — нет. Может, потому что сама месяц назад удивлялась: как брат Алекс сумел попасть по программе обмена именно к альвам? С другими расами все было проще, но остроухие были редкими гостями в империи, а уж чтобы пустить к себе — и подавно.

Впрочем, вслух я ничего не сказала, а Варлок продолжил:

— Зато я узнал, что ваш ректор готов на все, чтобы заполучить к себе в команду игрока, способного привести команду университета к победе в чемпионате по громобою. Дело было за малым — мне нужно было лишь стать лучшим игроком. И я стал. За пару месяцев обойдя признанных чемпионов высшей лиги. А эйр Ортридж, в свою очередь, выбил для меня разрешение на обмен.

— Значит, Варлок — это твое настоящее имя?

Сил удивляться у меня уже не было.

— Нет, — огорошил альв. — Это прозвище, которое намертво въелось, забралось под кожу так, что и не отдерешь. А настоящее имя Вирмар Норвуд.

— Пекло тебя побери, я запуталась. Зачем тебе вообще надо было изображать из себя то нормального парня, то озабоченного психа с манией величия?

— Потому что так было проще.

Проще?! Его признание меня убило. Мне захотелось придушить этого гада в ответ. Видимо, сие желание было написано крупными литерами на моем лбу, поскольку Вир поспешил пояснить:

— В образе Варлока мне бы не давали прохода. А мне нужно было разобраться… В столице живут несколько ученых-алхимиков, специализирующихся как раз на болезнях крови, подобных той, которая поразила моего брата. Реши я прийти к кому-то из них в образе Варлока — репортеры мне не дали бы сделать и шага.

— Ректор в курсе? — догадалась я.

— Да. Это было моим условием, чтобы я мог спокойно закончить учебу в образе адепта Норвуда, не отбиваясь от толпы фанаток и репортеров. А выступать за честь университета должен был в образе Варлока.

Слушая альва, я понимала: передо мной либо псих, либо гений. Хотя, может, и то, и другое.

— Хорошо. Отлично. План простой и гениальный. Вот только ты, объясняя его, отчего-то пропустил пункт «поиздеваться над Нари». Зачем было изводить меня, представая то Виром, то Варлоком? Врать мне, стремиться поселиться в моем доме? — Я вновь почувствовала, как улегшаяся было змея злости приподняла свою лобастую голову, пробуя языком воздух, в котором было разлито мое раздражение. — Ведь та аллергия — не случайность?

— Да. У Алекс ко мне было слишком пристальное внимание. Абсолютно ненужное и мешающее.

— Ну да, у нее из окна просто так на куст роз не сиганешь… — съязвила я.

— И это тоже. — Варлок скривился, но проглотил шпильку. — А еще ты меня зацепила, девушка-загадка. Я захотел тебя разгадать, ты была для меня головоломкой.

— Зацепила? А кого именно из вас двоих: Вира или Варлока? — Я попыталась вырвать руку. Не зря, ох не зря этот гад думал, что я захочу от него уйти.

— Меня. Просто меня.

Да уж. Для него все просто. А я… Я смотрела на альва и понимала: его нужно узнавать заново, пытаясь отличить истинное от лицедейства. Ну или послать ко всем демонам. Второй вариант был весьма соблазнителен.

— Сначала я не смог удержаться, как твой сосед. — Я чувствовала на себе взгляд Варлока, испытующий, обжигающий и ожидающий. Что я скажу, как отреагирую. Но я молчала, и альв продолжил: — А в библиотеке, когда услышал, как тебя приглашает на вечер какой-то хлюпик…

— Эш, — вклинилась я. — Этого хлюпика, как ты выразился, зовут Эш. И он неплохой парень.

— Может, и неплохой, — проскрежетав зубами, согласился Варлок. — Но и не хороший! Так вот. Когда я услышал, как хлюпик приглашает тебя… Сам не понял, почему вмешался. А ты меня отшила. Да еще как. В образе чемпиона меня еще так не отбривали. Поэтому я решил, что раз ты послала подальше Варлока, то, может, повезет Виру…

— Знаешь, если о везении… От того, чтобы я как следует врезала некоему альву, меня удерживает лишь одна мысль: на тебе только полчаса назад все зажило.

— Если хочешь — ударь, поверь мне, я терпел и не такое. Гораздо хуже ревновать себя к себе же. Когда Вира ты приняла, а Варлока возненавидела.

— Ты псих.

— Не отрицаю. Но ты единственная, кто выбрал меня настоящего, а не образ чемпиона.

— Просто в роли игрока по громобою ты был удивительным говнюком.

— Другие отчего-то предпочитали этого не замечать… — Горькая усмешка искривила его губы. — Другие, но не ты…

Он отпустил мою руку. Больше не удерживал, дав мне право самой выбирать. Не принуждал, не заставлял…

Я могла встать и уйти. И он принял бы мое решение. Откуда-то я это точно знала. Может, потому что только сильные духом способны отпустить тех, кто им дорог, и жить с болью утраты. А слабые будут приковывать тебя цепями и принуждать.

Уже готова была подняться, когда увидела лист. Полуобгоревший, он лежал на краю кровати. И все бы ничего, если бы не одно «но»: формула, выведенная на нем. Это был фрагмент той самой… Символы, врезавшиеся в детскую память. Выпавший фрагмент мозаики, с которым картина обретала иной смысл.

Рука сама собой потянулась к листку. Я так и замерла над ним, впившись взглядом в символы.

Да, я могла встать и уйти. Или же остаться, чтобы выяснить все до конца. И задать вопрос, ответ на который я, кажется, уже знала.

— Что это? — Я развернула лист так, чтобы альв увидел написанное на нем.

— То, что должно было спасти брата, если бы я успел вывести формулу до конца.

— А… нельзя повернуть вспять преобразование? — Сказанное резануло слух, и я поспешила добавить: — Вернуть закаменевших к жизни возможно?

— Я хочу в это верить. Но любые попытки магического воздействия на окаменевших заканчивались тем, что статуи обращались в прах, рассыпались, превращаясь в песок и мелкую крошку.

«Умирали окончательно», — вынырнуло откуда-то из памяти. Словно я давным-давно слышала эту фразу, сказанную маминым голосом.

Так вот над чем работала эйра Эбигейл. И возможно, из-за этого ее и убили. Варлок сказал, все началось пятнадцать лет назад. И тринадцать из них — я сирота.

Слабо верилось в совпадение. И если маму убили из-за формулы, которая могла спасти тысячи жизней, то уйти, сделав вид, что ничего не было, — самое разумное. А потом просыпаться уже каждую ночь от кошмара. Зная, что за свою безопасность я заплатила жизнями детей, совесть не даст мне спать спокойно.

Альв понял мое молчание по-своему.

— Нари, — он осторожно забрал из моих рук листок, — это не твоя загадка…

Странно, он сказал «загадка», но мне почему-то послышалось «война».

— Да, не моя. Но так получилось, что именно я знаю на нее ответ. Подожди немного. Я сейчас…

Лишь зайдя к себе в комнату за папкой, я узрела в зеркале, в каком неприглядном виде была. Пламя, пощадившее мое тело, к моей рубашке и брюкам «пиетета не питало». Посему одежда скорее напоминала подпалины и дыры, между которыми сохранились островки целой ткани. Пришлось заменить ее на другие штаны и тонкий свитер.

Варлок, видимо, тоже посмотрелся в зеркало. Поскольку, когда я зашла к нему, прижимая к груди бумаги, он уже был в новых штанах и рубашке. Смотреть на него было непривычно: черные, коротко остриженные волосы и челка вместо русого хвостика, без очков, зато с рядом мелких колец на левом ухе. Я украдкой даже посчитала — шесть.

— Что? — настороженно уточнил Варлок.

— Пытаюсь привыкнуть к тебе в таком виде.

— А у меня чувство, что на меня смотрит таксидермист и размышляет, какими опилками начинить мою шкуру…

— Извини, но Вир мне был все же привычнее…

Альв нахмурился и, подняв руку, провернул на ней кольцо. Образ дрогнул и передо мной предстал Вир. Он щурился, как и всякий близорукий, оставшийся без очков.

— Так лучше? — хмуро уточнил альв.

Нет, оказывается, не лучше. Совсем. Теперь, когда я знала, что образ русоволосого Вира всего лишь маска… Однозначно не лучше.

— Нет. К внешности я привыкну. Главное, чтобы ты не вел себя, как озабоченный продлением рода чемпион…

— Например, как Стрела с твоей подругой Алекс? — невинно уточнил Варлок.

У этого альва помимо прочих достоинств был поразительный талант: бесить. Возможно, именно благодаря ему Варлок обзавелся и всеми остальными: ловкостью, быстротой реакции, умением мастерски сражаться. Ибо если ты язва от природы и по велению души, то или ты можешь постоять за себя, или ты труп. А убить Варлока за его ехидство, чую, хотели многие. Но пока в живых был альв, а вот его врагов мне встречать не доводилось.

Варлок вновь принял свой истинный облик и даже засучил рукава, обнажая предплечья, на которых тоже была вязь рун. Я взглянула на него и, подняв глаза к подкопченному потолку, вопросила мироздание:

— Интересно, где могла столько нагрешить, что небеса наказали меня такой остроухой язвой?

— А может, ниспослали за благодеяния?

Я прикинула, чем вчера мог закончиться танцевальный вечер, подогретый эликсиром истиной сути… и уверенно возразила:

— Нет, наказали. А теперь я покараю тебя! — с этими словами я протянула альву бумаги.

Спустя два часа мы с Варлоком, сталкиваясь лбами, все еще ползали по полу, раскладывая листки. И альв в полной мере ощутил, что про «покараю» я не шутила. Если у меня, истинного алхимика, мозги кипели, то что уж говорить о том, кто с формулами столкнулся лишь год назад? Как у него еще не распрямились извилины, а серое вещество не начало вытекать из ушей?

Объяснение, откуда у меня эти записи, я придумала вполне простое и логичное: тему дипломной по преобразованию крови мы с Алекс выбрали давно. Вот я и готовилась к ней чуть-чуть, помаленьку…

— Боюсь представить, что бывает, когда ты готовишься не чуть-чуть, а серьезно, — проворчал Варлок.

— То же, что и у тебя, когда ты решаешь сплести аркан подчинения для обережника, — парировала я.

Альв, прекрасно помнивший, насколько крепким было его плетение, видимо, проникся. И больше вопросов не задавал.

С формулой мы возились весь день, не отвлекаясь на крики домашних. Нас даже никто не побеспокоил. Наверняка решили, что мы уже ушли в университет.

Вечером, когда солнце окрасило багрянцем черепичные крыши окрестных домов, я распрямилась и посмотрела на дело наших рук. Больше ста листов, пожелтевших от времени и кипенно-белых, обгоревших и смятых, исписанных моим размашистым почерком или сдержанно-лаконичным альва, красовались повсюду. На полу, стенах, а парочка — на окне и двери. Но мы все же вывели ряд уравнений. Все они были промежуточными звеньями одной цепи, в конце которой — кольцевая формула, содержащая два кислотных остатка и включения металла.

— Дай мне бумагу и карандаш. — Я не глядя протянула руку, в которую Варлок вложил требуемое и твердую папку.

Я неотрывно смотрела на гармоничный хаос, царивший в комнате. А потом начала записывать итоговое уравнение, не опуская глаз на листок. Рука уверенно выводила символы. Указание последовательности реагентов, условий реакции… Итог уместился в двух строчках. Всего двух!

— Кажется, мы чего-то упускаем… — Я прикусила щеку, а потом решительно замотала головой: — Нет, нужен перерыв. Я на кухню.

Отдала Варлоку лист. Мне он больше был не нужен: все намертво впечаталось в память. Альв же остался в комнате. Правда, ненадолго. Спустя полминуты он уже стоял на пороге кухни. Впервые я видела его таким — не самоуверенным чемпионом, а… понятным. Ради того, чтобы спасти брата, он совершил невозможное. Стал победителем, добился того, что его пустили не только в империю, но и в библиотеку университета. Разобрался с половиной уравнения, меньше чем за год изучив то, на что другие тратят пять, а то и десять лет…

И снова возникла мысль, что я что-то упускаю. Вот только где? В выведенной формуле или…

— Держи свой кофе! — Я протянула кружку Варлоку.

Этот напиток я не любила, но сейчас для уставшего мозга он был лучше ромашкового чая.

— А с чем? — Варлок принюхался к кофе, видимо, уловив нотку корицы.

— А с тем!

Буду я еще выдавать секреты своих зелий. И не важно, что в данном конкретном случае речь идет о кофе.

Альв усмехнулся, но выпил все.

— И что дальше? — поинтересовалась я, грея руки о чашку.

— Дальше — приготовить.

Я посмотрела на упрямо сжатые губы Варлока и задала так и вертевшийся на языке вопрос:

— Сам? И где же?

— В университете. Там одна из лучших экспериментальных лабораторий в империи.

Судя по тону, он для себя уже все решил. И плевать, что если его поймают, то могут лишить магии, а то и жизни. Потому как для опытов с магией крови требуется разрешение… Можно, конечно, попытаться выпросить таковое у куратора нашего диплома… Но на это уйдет время. А как говорил Варлок — чем дальше, тем больше вероятность того, что статуя его брата осыплется песком.

— У тебя на редкость дурацкий план, — вздохнула я.

— Я знаю.

— Но я с тобой.

— Не сомневался, что ты это скажешь, — усмехнулся альв и отрезал: — Нет. Я не буду тобой рисковать.

— Ну нет так нет… — покладисто согласилась я.

И тут же удостоилась рыка:

— Нари!

Демоны, надо было для приличия поспорить!

— Что ты задумала? — Он навис надо мной скалой.

Казалось, секунду назад альв стоял в паре шагов. И вот я уже пятилась под его взглядом, выставив перед собой кружку с кофе, как щит.

— Что. Ты. Задумала, — чеканя каждое слово, повторил он свой вопрос.

— Спать, — я даже широко и убедительно зевнула, — я же сделала все, что могла.

— Спать? — не веря ни единому моему слову, уточнил Варлок.

— Угу. Клянусь своей силой, — заявила я, честно глядя в зеленые глаза.

Главное, не уточнять, что поспать можно и восемь часов и пять минут.

Отрицание, гнев, подозрение, сомнение, принятие — весь спектр мужских чувств от категоричного «абсолютная ложь!» до «может быть, она не врет?» отразился на лице Варлока.

— Обещай мне, что не сделаешь глупостей, — наконец выдохнул он, усмиряя своих внутренних демонов, и взял мое лицо в руки. Бережно и нежно, так, как никогда не делал Варлок, только Вир. — Я вернусь на рассвете.

Поцелуй — касание. Краткий, когда губы на миг прижались к губам, заставляя тело вздрогнуть от неожиданности и тут же податься вперед, чтобы стать чуть ближе. Продлить мгновение.

Варлок спешил, как торопится каждый, кто недавно потерял близкого человека и вдруг получил призрачную надежду его вернуть. Пока еще не поздно. Окончательно не поздно.

— Береги себя, — прошептала я, когда альв, развернувшись, стремительно вышел из кухни.

А у меня на губах остался вкус кофе и корицы, вкус его поцелуя. Пальцы почему-то дрожали. Наверняка — от усталости.

— Я не буду тобой рисковать… — в точности повторила я его тон и скорчила недовольную рожицу. — Да кто тебе позволит.

Нет, я не спорю, что университетская лаборатория — одна из лучших. Да и редких, дорогостоящих реактивов там вдосталь. И все подлинные. Например, слезы невинной девы: если покупать их на черном рынке, то велика вероятность обмана. А в лаборатории каждая ампула с сей влагой маркирована с датой розлива и сроком годности. Да и производитель — женский монастырь на острове Эйро-дель-Тор — держит марку и просроченный товар не поставляет.

У Варлока сегодня ночью будет лучшая лаборатория и чистейшие, без единой примеси реагенты. Но вот хватит ли у него опыта и мастерства, чтобы сварить требуемый эликсир? Что-то мне подсказывало, что хватит. Не умения, так упорства.

Но женская интуиция — вещь ненадежная. Ее лучше подкреплять запасным планом, железными доводами и так, на всякий случай, еще арматурой, пульсаром или взведенным арбалетом.

— Мы еще посмотрим, в чьей пробирке осадок быстрее выпадет, — фыркнула я.

Но сначала — поспать. Хотя бы пару минут. Все же я клялась своей силой, а ее мне терять не хотелось. Особенно сейчас.

И только поднявшись на второй этаж, я поняла, насколько устала. Глаза закрывались сами собой, но я отправилась не к себе, а в комнату Варлока. Аккуратно собрала там все листы в папку. Не сказать, что после этого спальня стала более прибранной. Все же когда рядом с окном осыпалась штукатурка и зияет кирпичная кладка, на полу — черный круг копоти, а из непострадавших вещей здесь только моя совесть, говорить о чистоте слегка рановато.

Еще один широкий зевок, и я поняла: надо срочно выполнять клятву — сила внутри начала беспокоиться. Прижимая к груди пухлую папку, я отправилась к себе.

Последней мыслью, когда очутилась на кровати в позе морской звезды, было: «А основательный все же альв поставил на свою комнату полог тишины…» Проснулась я как от толчка, хотя вокруг была вечерняя сонная тишина. Посмотрела на хроносы: спала я ровно четверть часа. Вскочила с кровати и, прогоняя остатки дремоты, помотала головой, как собака, выбравшаяся из стремнины. А потом схватила кристалл связи. Только бы он услышал, только бы еще не ушел.

Вервольф откликнулся не сразу, но главное, что я успела увидеть, — он все еще был в лавке.

— Эйр Чебр, пожалуйста, не уходите, не закрывайте аптеку. Я скоро к вам приеду…

Я вложила в голос столько мольбы и отчаяния, что старик обеспокоенно спросил:

— Нари, случилось что-то серьезное?

Я закусила губу. Тревогу мне не нужно было изображать, она и так бурлила в моей крови.

— Случилось. Зачетная работа, которую я не успела сделать. А сдавать — срочно. Если не принесу эликсир — отчислят. Магистр Мейнхаф и так спит и видит, как бы меня исключить.

А что? Я лгала лишь отчасти. Вот про магистра — так вообще ни разу, ни в одном глазу. И вервольф, поняв, к чему я клоню, нахмурил кустистые брови:

— А не разнесешь тут все?

Аптекарь, как бы он ни старался казаться сейчас суровым, даже не подумал отказать в помощи.

— Чтобы я и разнесла? Да разве только благие вести! — праведно возмутилась я.

— Ну-ну… — хмыкнул вервольф и добавил: — Давай поторопись, егоза! Так и быть, подожду тебя. А то уже хотел аптеку на ночь закрывать.

Я помчалась, перепрыгивая через лужи, не обращая внимания на мелкий, но въедливый осенний дождь, на редких прохожих под раскрытыми зонтами. Запрыгнула в вагончик, который, скрипя и бухая, помчал по монорельсу.

В лавку эйра Чебра я влетела без одной минуты девять, когда солнце уже окончательно запуталось в своей мягкой перине из облаков и уснуло, а на улицах стали загораться фонари-мандарины, не столько светя, сколько порождая длинные густые тени случайных прохожих.

— Ну давай, адептка, властвуй, — усмехнулся аптекарь, обводя широким жестом свои владения. — И чтобы завтра получила «отлично». Никак не меньше.

У него сегодня было приподнятое настроение. А может, все дело в том, что закончилось полнолуние. На небе только-только народился молодой месяц, что несмело выглядывал из разрывов тучных, словно ватных, облаков.

Вервольф ушел, оставив мне ключ. Я критическим взглядом осмотрела свою «лабораторию». Да, она была небольшой, да что уж там, откровенно маленькой. Стол, вытяжной шкаф, аккуратно расставленные на полках склянки, старая спиртовка, колбы наперечет…

Воспоминания детства, до этого надежно спрятанные в глубинах моей памяти, вдруг каким-то немыслимым образом просочились на самую поверхность. Ослепили вспышкой, резанули, словно ножом. Каморка, еще меньше этой, где на спиртовках в колбах кипят растворы, а газоотводная трубка собирает конденсат. И мама в фартуке из дубленой кожи, очках и толстых перчатках с пробиркой в руках. А рядом с ней — мужчина точно в таком же фартуке.

Сколько мне тогда было? Не знаю. Но я сидела под столом: обзор отчасти закрывали струганые темные и добротно сбитые доски.

Что это было? Я замотала головой, прогоняя непрошеное видение. Не здесь. Не сейчас.

— Нужно сосредоточиться, — сказала я вслух, — отбросить эмоции.

Рука потянулась к склянке с кровяной мукой. Я тут же отдернула ее. Сначала нужно все рассчитать. До унции. До капли. Достала лист бумаги. Желтая, дешевая, тонкая почти до прозрачности. Карандаш заскользил по ней. В уме словно поселился демон с абаком в руках: мне никогда еще так быстро и легко не давались большие числа.

Лишь после того, как я поставила последнюю точку, позволила себе взять с полок реактивы. Зольная медь и нарийская селитра, за дамасмову пыль завтра эйр Чебр наверняка меня саму в порошок сотрет, но то будет потом, а пока… Пока мне еще были нужны соль Цейсме и раствор болмийской лазури. Да и много чего еще.

Каждое из веществ было тщательно отмерено, взвешено. По щелчку вспыхнули горелки. Забурлил раствор в закрепленных в штативах склянках, газоотводная трубка начала собирать конденсат.

А воздух… Он заискрил от заклинаний: ускорения времени, охлаждения, перемешивания. Я чувствовала себя дирижером, только вместо того, чтобы создавать музыку, я создавала структуру. Простую и сложную одновременно.

Волосы растрепались и сейчас — я это чувствовала — буквально парили в воздухе. Будто я была не на земле, а в океанской пучине. Хотя… магии вокруг было как раз целое море. Моей магии, не сдерживаемой кольцом, которое я так и оставила в комнате Варлока.

В колбу капля за каплей начал стекать эликсир. Если все верно, то он — надежда на спасение целой расы. Если мы ошиблись, то кто-то окончательно умрет, рассыпавшись прахом. Возможно, брат Варлока. Да не возможно, а точно. Его брат рассыплется прахом, и альв не простит этой ошибки. Себе не простит.

Я закусила губу и задумчиво посмотрела на ряд флакончиков. Розовая вода, гламурея, духи, зелья страсти… все эти красивые флакончики венчали затейливые крышечки. Одни — в виде розовых бутонов, то распускавшихся, то вновь смыкавших лепестки, другие изображали пичуг, а третьи — в форме драконьих голов, изрыгающих пламя. «Для привлечения внимания дорогих, — последнее слово эйр Чебр выделил особо, — клиентов».

Я задержала взгляд на голове дракона. А ведь мне тоже снился сын неба. Настоящий. Только он окаменел… Обратился в камень… Каменеющие альвы… И памятник дракону на центральной площади столицы. А что, если украшение знаменитого городского фонтана — вовсе не статуя? А точно такой же… Твою ж преисподнюю!

Громко выругалась, озвучив великую идею всей империи, заключенную в формулу из трех литер. Хотя воспитанная эйра и не должна знать таких слов.

Все это время очевидное было у меня под носом. Я сталкивалась с ним каждый раз, ходя на рынок за продуктами.

— Перейдем к испытаниям… — с этими словами я взяла склянку.

Плотно закупорила эликсир и положила его в холщовую торбу. Быстро навела порядок, шагнула за порог.

Улица была тихой, безлюдной. Ее затянула дымка вязкого тумана, в которой плавали огни фонарей. Страх ласково подошел ко мне со спины, обнял за плечи, обвил лодыжки щупальцами болотного спрута. Он шептал о том, что эта попытка тщетна. О том, что мне ничего не изменить. Страх тихо и проникновенно увещевал: прошлое, как восставший из трясины мертвец, который почуял свою добычу — меня. И уже идет по следу.

Я сглотнула. Дрожащей рукой закрыла дверь аптеки. Сделала шаг по холодной, мокрой от вновь заморосившего дождя мостовой. Звук гулко разнесся по пустынной улице, оттолкнулся от стен домов.

— Я не боюсь. Я справлюсь, — повторила тихо, для себя. Это было мое заклинание, моя мантра.

То ли оно помогло, то ли, быстро перебирая ногами, я и вправду сумела убежать от страха. Но предчувствие неумолимо надвигающейся беды отступило. Не ушло, но спряталось за углом. Притаилось в тени.

Крепче перехватила перекинутый через плечо ремень сумки и припустила вниз по брусчатой мостовой. Вперед. Туда, где плескалась вода, а в круге огня стоял он — когда-то живой, а теперь окаменевший дракон.

Подворотня, улочка, проспект. Сквер, набережная Кейши. Река сегодня была беспокойной и плескалась, билась о гранит. Еще одна улица, квартал Брокеров и, наконец, рыночная площадь. Сейчас, в ночной мгле, она показалась мне погостом: столько же в ней было жизни. Или, может, все дело в том, что я знала ее другой? Бойкой, суетной, веселой, крикливой?

Я выдохнула: почти на месте. И только когда добралась до фонтана, задумалась: как? Как залить зелье в дракона? Я смотрела на каменного зверя, задрав голову. Три этажа, не меньше. Еще он окружен водой (холодной, кстати, водой) и кольцом огня. Интересно, архитекторы знали или догадывались о природе скульптуры, раз решили обнести ее своеобразным рвом? Или просто случайность?

Я зло усмехнулась: ну что же, на каждую тщательно продуманную случайность судьбы стоит отвечать аналогично — нелепостью. Именно с такой мыслью я и стянула сапоги. А потом в штанах и свитере прыгнула в воду.

Думала, что неглубоко. Как бы не так. Фонтан был коварным. Холодный на поверхности, в глубине он оказался просто ледяным. Когда ноги достигли дна, на поверхности осталась только моя макушка. Да и то лишь потому, что я встала на носочки.

Да уж. Если бы я не умела плавать, то проблем бы прибавилось. Но я как знала, что судьба преподнесет мне подобный подарок, и подготовилась. Лет этак двенадцать назад, случайно упав в Кейшу. Собственно, так и освоила стиль «по-дворняжьи», опытным путем уяснив, что «топорик» — это, конечно, эффектно, но не способствует здоровому образу жизни. Да и вообще — жизни в целом.

Оттолкнулась ногами и в дюжину гребков доплыла до кольца огня. Поднырнула, едва не потеряв ориентацию от холода, который проник в каждую клеточку тела.

Когда вновь вдохнула воздух, отфыркалась и открыла глаза, то обнаружила себя у подножия дракона. А дальше началось восхождение. Я цеплялась, соскальзывала, ругала сквозь зубы на чем свет стоит свою дурь и «гениальный» план, заодно прошлась по Варлоку, чтобы ему икалось, и снова карабкалась.

Хроносы пробили ровно три раза, когда я добралась до раззявленной драконьей пасти. Цепляясь одной рукой за морду ящера, второй нашарила в сумке склянку. Зубами откупорив пробку, влила зелье. И… ничего.

Статуя не рассыпалась прахом, но и признаков жизни не подавала. Стуча зубами от холода, я пыталась понять, в чем дело. Либо это неправильный дракон, либо что-то не то с зельем, либо я все-таки сошла с ума и приняла обычный памятник за то… За что хотела принять, за то и приняла.

Балансируя, закупорила склянку, засунула ее обратно в сумку и уже хотела начать свой не менее героический спуск, как рука соскользнула.

Не сорвалась лишь чудом. Зато здорово рассекла ладонь о клык ящера, пока пыталась залезть обратно. Кровь лила сильно. Пришлось даже останавливать ее заклинанием.

А дракон… Дракон ничего. Как стоял каменным истуканом, так и продолжал стоять. Выходит, он — статуя древних эпох. Варлок же говорил, что если влить в окаменевшего не то зелье, то он рассыплется прахом. А ящер… не изменился. Значит, это просто моя богатая фантазия.

Домой я вернулась через час. Злая, замерзшая, хлюпающая носом и осознающая, что в мою голову гениальные мысли приходят мгновенно, но очень долго потом плутают там в поисках разума. Вот и сейчас до меня дошло, что идея со сном была удивительно здравой. Главное — нужно ее было осуществить до конца. До логического восьмичасового конца. А не кастрировать до пятнадцати минут. Жаль, что это я поняла лишь с приходом утра и простуды. Правдивость выводов подтвердил оглушающий чих, который разнесся по прихожей.

ГЛАВА 14

Я успела переодеться, выпить горячего чаю и согреться, прежде чем в голову полезли мысли, от которых хотелось избавиться.

Варлок… Он же получил то, что искал. Что ему мешает сейчас вернуться обратно? Ответ напрашивался сам собой — ни-че-го. Совершенно. Зелье окажется верным. Дети смогут исцелиться. Альв у себя на родине и так герой и чемпион.

Здесь его ничего не держит. Зато в Срединных землях — слава, почет и целая толпа поклонниц, каждая из которых — помани альв ее пальцем — с радостью падет в его объятия.

Где-то в чулане выл призрак Йоко. Его заунывная рулада вторила моим грустным мыслям.

На втором этаже, а затем и на лестнице раздались легкие шаги. Я обернулась. По ступеням сбегал Варлок.

Не иначе как уже по привычке он зашел (а если точнее — залетел через окно) и теперь спускался вниз со второго этажа. Альв выглядел уставшим, но счастливым.

— Получилось, Нари. — Он выдохнул, стремительно преодолев разделявшее нас расстояние. Обнял, заключив в кольцо своих рук. И не вырвешься. Впрочем, я и не пыталась. — Все благодаря тебе.

Я подняла на него взгляд. Видимо, что-то в нем было такое, отчего Варлок нахмурился:

— Что случилось?

— Я думала, ты уже не придешь… — прошептала я. Не успела ничего объяснить, альв и так все понял.

— Нари, даже не надейся, что я исчезну.

Хотела что-то возразить и даже набрала воздуха в грудь. Варлок оказался быстрее. Опять. Всегда. Мой рот закрыли поцелуем. Наверняка чтобы не говорила глупостей, а совершала их. Это было безумство, в которое шагаешь резко и с обрыва. Волна огня, сплошная стена пламени, сминающая, сметающая, покоряющая себе. Но, самое главное, мне не хотелось сопротивляться.

Его пальцы танцевали на моей спине, мои — вцепились в его плечи, чтобы не упасть. Сумасшедший поцелуй, отчаянный. Мы не могли остановиться, насытиться друг другом.

Я чувствовала откровенное желание Варлока: в его прикосновениях, поцелуях, дыхании, напряженном теле. Он хотел большего. Здесь. Сейчас.

Не знаю, как ему удавалось сдерживаться, потому что я не могла, с головой погружаясь в удовольствие от его ласк. Тихий стон слетел с моих губ, тело непроизвольно выгнулось, прижимаясь еще ближе.

— Нари, — голос Варлока был хриплым, когда он все же смог оторваться от меня, — я хочу, чтобы ты стала моей…

Не дослушав, я лишь кивнула. Варлок явно садист. Или мазохист. А может, и то, и другое. В такой момент отстраняться, чтобы спросить? Но, как оказалось, главное удивление ждало меня впереди.

— …единственной. — Он провел пальцами по моим распухшим от поцелуев губам, спустился ниже, туда, где на груди переплелись шнурки двух талисманов: маминого дара и багряной капли — «Созвездия душ». Второй, точно такой же, выглядывал из расстегнутого ворота его рубашки.

Камни синхронно ярко вспыхнули, после чего нам на плечи легла лиловая дымка, превратившаяся в нить лишь затем, чтобы истаять.

— Я не это имела в виду!

Поняв, что альв только что почти обманом заполучил согласие на брак, я разозлилась. Слегка. На дюжину смертельных проклятий.

— Просто так было быстрее всего, — ничуть не устыдившись содеянного, ответил альв.

— Я, между прочим, хотела как минимум полгода помотать тебе нервы, — вырвалось у меня исключительно из природной вредности.

— Я именно так и подумал. — Альв был непрошибаем. — Ты это вчера потеряла у меня в комнате… — Он надел мне на палец кольцо.

Мое! То самое, что сдерживает уровень дара. Вот только с пальцем ошибся.

— Кажется, у людей, когда просят руки девушки…

— Вар… — перебив, начала я.

Прокатив имя по языку, я поняла, что так — да, именно так! — я хочу называть альва. Не Варлоком. Нет. Это имя напоминало мне железную окалину, от него веяло спекшейся кровью и непроглядной тьмой. И не Виром, чье имя было рассветной дымкой, иллюзией. Вар. Только Вар. Выдохнула, собрав все свое мужество, и продолжила:

— Я хотела сказать…

Договорить не успела. Спящий дом огласил крик. Уверенный, не терпящий возражений:

— Именем императора, открывайте!

Удары кулака, наверняка усиленного магией, сотрясали дверь.

— Какого арха?! — воскликнула я.

И почувствовала, как сильная рука отодвигает меня за спину. Как выяснилось в следующую секунду — самое надежное место в этом доме.

Дверь вынесло, а следом за ней в гостиную, где мы стояли, ворвался пульсар и зашипел, встретив на своем пути щит альва.

— Нари, запомни: ты ничего не знаешь о формуле, — холодный четкий голос, так, чтобы услышала только я. — Для твоей же безопасности.

Я не успела ничего ответить. Прихожую ослепила вспышка. Видимо, у жандармов были свои, особые арканы и заклинания, а может, альв просто потерял концентрацию и не удержал щит… Заслон лопнул, и меня ударной волной откинуло назад, протащило по паркету.

— Взять его! — короткий приказ, который исполнили мгновенно.

К альву подскочили двое, заломили ему руки. Я, отброшенная волной силы к дальней стене, так и застыла. Наверху послышался топот: гостиная, в отличие от спальни альва, не была накрыта пологом тишины. И выбитая дверь, да и крики разбудили и близнецов, и Тай, и дядю с Матеушем. Матеуш первым оказался на лестнице в колпаке и с рыжим котом под мышкой. На секунду запоздали Генри и Чейз, за ними — всклокоченный дядя Моррис с долотом. Последней выскочила Тай, зато в каждой руке у нее было по боевому аркану, а за плечом маячил зомби со взведенным арбалетом: младшенькая слегка вооружилась.

Альв не сопротивлялся. Ни когда на нем застегивали наручники, ни когда выводили из дома.

— Молодец, что решил сдаться. А то и угробить кого мог, — одобрительно крякнул один из жандармов, но тут же поправился: — Ну или мы тебя — упокоить.

Только после этих слов я поняла, почему Вар не стал сражаться. У него были все шансы отбиться: я видела его на арене. Но он не хотел, чтобы пострадала я.

Законников, к слову, набилось в гостиную изрядно. Я, насчитав с десяток, плюнула на это неблагодарное дело. Главное, что сейчас вокруг было больше дюжины смертельных арканов. Даже воздух вокруг от них похолодел настолько, что на окнах зазмеился иней.

— Что здесь происходит? — прогремел голос дяди, который решительно спускался по лестнице. На кончиках его пальцев клубилась тьма.

— Арест. И не советую вам применять магию, эйр Росс! — Чуть надтреснутый голос штормовой волной разнесся по гостиной, ударился о стены, зазвенел в подвесках люстры. — Вирмару Норвуду, адепту, приехавшему в империю по обмену, вменяют шпионаж, а также похищение, отнятие дара и ограбление ювелирной выставки.

Эти обвинения тянули на смертную казнь. Причем не на одну, а минимум на пять. Мне стало страшно. До дрожи в коленках и холодного пота. Горло враз пересохло. А потом захотелось закричать, кинуться на помощь… Но, если я поведу себя, как всполошенная курица, ко мне и отношение будет, как к наседке.

— Капитан Уилс, — между тем, блюдя протокол, представился жандарм, невзначай откидывая полу пиджака.

На поясе у законника висел ряд метательных звезд. От таких не уклониться и не отбить заклинанием. Они были созданы с одной лишь целью — убивать магов. И у тех, кому их вручают, не дрогнет рука, когда сверкающее пятилучие отправится в свой полет. Как это символично: эмблема жандармерии — тоже звезда. Словно власть больше всего боится именно магов. Хотя не только законники носят подобное оружие. Его еще очень любят наемники…

Дядя тоже заметил звезды. Остановился, тяжело дыша и усмиряя гнев, втянул обратно силу хаоса, что окутывала его кулаки. Генри и Чейз выжидали наверху. Позы — напоказ расслабленные. Но боевые маги всегда славились умением обманывать противника.

Между тем капитан продолжил:

— Мы забираем вашего квартиранта до судебного разбирательства в тюрьму Тетрос.

— Что-о-о? — Крик Тай заставил вздрогнуть абсолютно всех.

Тетрос — тюрьма, из которой редко возвращались живыми, целыми и подавно.

— Дар некромантии? — полувопросительно уточнил Уилс, повернувшись уже к кузине. Ряд звезд вновь скрылся под твидом. — Не стоит его применять столь неосмотрительно. Я могу расценить это как попытку нападения на стражей закона.

Я заставила себя подняться. Не время для истерик. Покричать и порыдать я могу потом, а сейчас нужно было действовать.

— Покажите ордер на арест, — жестко отчеканила я, припомнив курс юриспруденции. Вмешалась я как раз вовремя: младшенькая отчасти пришла в себя и готовилась разразиться возмущением. Она уже сжала кулаки и набрала в грудь побольше воздуха — наверняка для отповеди. Праведной и громкой. Вот только эмоциями нынешних визитеров не проймешь.

Сама же я, наоборот, попыталась успокоиться и взять не к месту разбушевавшийся дар под контроль. Под въедливым взглядом Уилса захотелось съежиться, превратиться в серую мышь и юркнуть в нору. И как только у него получается так смотреть? Специально, что ли, перед зеркалом каждый день тренируется? Или курсы какие у них в жандармерии?

— Вот, — раздался откуда-то сбоку голос еще одного жандарма.

Он достал из кармана мундира сложенный лист и развернул его, зачитав казенную формулировку. А потом показал мне бумагу, заверенную несколькими подписями и магическими печатями.

Из нее выходило, что Вирмар Норвуд обманным путем проник в империю, дабы вести шпионаж и выкрасть алхимическую формулу, являющуюся собственностью империи. Когда я читала эти строки, мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать себя.

Я, ошарашенная, отдала бумагу жандарму и тут же услышала:

— А теперь, эйра Росс, прошу следовать с нами в участок для дачи показаний.

Я лишь кивнула. Путь до тюрьмы Тетрос, расположенной недалеко от рыночной площади, я запомнила слабо. Лишь когда вышла из магомобиля, в память отчего-то врезалась арка. Дверь в мир граней слабо мерцала. Между ее столбов то и дело проскакивали грозовые разряды, напоминая, что сейчас через нее проходить не стоит.

Но потом и о ней я позабыла, когда заскрежетали ворота, чья ажурная ковка лишь казалась кружевом. На самом деле на ней было столько заклятий, что не оставалось ни единого шанса ни выбраться, ни проникнуть.

Коридоры широкие, безликие, освещенные газовыми рожками. Двери. Множество дверей. Альва я больше не видела. Зато лицезрела капитана Уилса, от которого меня уже тошнило.

Когда он ушел, сообщив, что мой допрос будет вести сам глава департамента, я выдохнула с облегчением. И… поперхнулась вдохом, увидев, кто вошел следом.

Эйр Лейрин. Отец Алекс. Тот, кого я знала давно. В чьем доме я не раз бывала. Абсолютно седой, высокий, с повязкой, скрывавшей левый глаз. Вернее то, что оного не было. Из-под ткани виднелся шрам, расчертивший щеку начальника следственного департамента.

— Здравствуй, Найриша…

Спустя час я не могла не признать, что версия эйра Лейрина была логичной, стройной и до отвращения похожей на правду. А еще она отлично объясняла то, что меня царапнуло в рассказе Варлока и чему я не придала значения. Альв говорил, что поступил в университет в том году, но при переводе оказался сразу на пятом курсе. К тому же его знания… было ощущение, что его готовили как узкого специалиста. В магии крови он разбирался отлично, но совершал ошибки в азах алхимии, не касавшихся эликсира.

— Его готовили как шпиона. Алхимия. Боевая магия. Иллюзия и лицедейство. Психология и эмпатия, чтобы расположить к себе любого. — Каждое слово Лейрина было сродни гвоздю в крышку гроба. — Ты понимаешь, Найриша, что он всех нас использовал? Даже меня провел…

Я молчала. И смотрела на дело альва, которое было толщиной с кирпич. Каждая страница в нем свидетельствовала: Вирмар Норвуд — шпион, покушавшийся на собственность империи. И все же… верить не хотелось.

— Нари, — голос эйра стал настолько мягким и доверительным, что я вся внутренне собралась, — прошу, давай сотрудничать. Помоги следствию.

Сердце глухо ударило о ребра. Для него я все еще была серой мышкой, с которой невесть почему сдружилась его дочь. И это был мой шанс.

— Но ему ведь не удалось выкрасть формулу? — Я посмотрела на седовласого эйра с надеждой и испугом.

— Ему удалось большее: ее уничтожить. А ведь над ней работали тринадцать лет лучшие умы алхимии!

Я насторожилась и, словно балансируя на канате, натянутом над пропастью, задала следующий вопрос:

— А что должна была принести эта формула? Какое благо?

Как ни умел держать себя в руках эйр Лейрин, но я увидела в его взгляде изумление. Он ожидал какого угодно вопроса, только не такого. Это длилось краткий миг. А затем на лице главы департамента вновь воцарилась невозмутимость.

— Не благо, — резко возразил он. — Скорее проклятие. Это была формула нового оружия. Того, которое было бы способно сдержать агрессию нашего врага. — Слова звучали уверенно и чеканно. — Правительство не разглашает информацию, но наши соседи уже несколько лет готовят план нападения на нашу империю…

Чем дальше и убежденнее говорил седовласый эйр, тем большую злость я испытывала. Если девушка выглядит приличной, тихой и скромной, это еще не означает, что она клиническая идиотка. Меня же пытались провести, как соплячку. Дурочку, которой можно навешать на уши сколько угодно лапши. Но надо отдать должное — та лапша была отлично приготовлена и подана под нужным соусом.

Но эйр Лейрин не учел одного — я знала об истинном предназначении формулы. А теперь благодаря его словам все встало на свои места.

Тринадцать лет назад моя мама работала над формулой, которая должна была победить болезнь. Вот только недуг был у альвов, а не у имперцев. Если обо всем этом узнало наше правительство, то оно могло использовать формулу как рычаг, способ шантажа целой расы. А то, что в результате пришлось убить одного ученого, — ерунда. Тем более что она слабая женщина. И, возможно, сейчас передо мной был тот, кто отдал приказ.

Но тогда наемники не нашли формулы. Иначе они не пытались бы все эти годы отыскать меня через сны.

— А в чем еще, помимо шпионажа, виновен Варлок? — Я вклинилась в речь начальника департамента.

— В отнятии сил у верховного алхимика, вандального нападения на выставку знаменитого цверга-ювелира, похищении мастера-артефактора.

Он еще не договорил, а я уже вспомнила статью в новостном листке, посвященную исчезновению последнего. Пропавший маг специализировался на хранах знаний — кристаллах, способных принимать информацию на расстоянии и записывать ее. Репортер писал, что исчезнувший маг совершил прорыв в артефакторике.

«Ты — ключ», — прозвучал в ушах голос мамы. Она не успела тогда сказать, пояснить. А я… Я только сейчас поняла, что все эти годы носила на груди то, за чем охотились разведки двух империй.

Дар бесновался внутри. Рвался крушить, рвать и метать, сжигать и мстить. Из-за демоновых политиков тринадцать лет назад я лишилась всего.

Капля-амулет, подаренная Варлоком, вспыхнула на груди ярким пламенем, тело окатило волной боли, от которой я зашипела. Откуда-то пришло осознание: сейчас, именно в этот момент альва пытают.

— Занятно, — протянул Лейрин, гипнотизируя взглядом амулеты, висевшие на моей шее.

Я могла поклясться, что теперь он видел отнюдь не безобидный янтарь, под который маскировался мамин прощальный подарок. А затем посмотрел выше. И в его глазах я прочла свой смертный приговор.

Живой я из этой комнаты уже не выйду.

Но в моих силах сделать так, чтобы отсюда вынесли два трупа. Плавный, тягучий шаг в мою сторону. Лейрин двигался как песчаная змея, приближаясь неотвратимо. Я, не разрывая зрительного контакта, боясь, что если отвлекусь хоть на миг, то он кинется, встала из-за стола и попятилась.

Стена, холодная, шершавая, вырезалась в спину: отступать больше некуда.

— Знаешь, Найриша, свою карьеру я начинал как полевой целитель, — тихо сообщил он, снял мундир и начал закатывать рукава рубашки. — Потому, если потребуется, на теле своего врага я могу магией разорвать каждый мускул, попутно назвав его на латынории. Или, например, вскипятить ему мозг, при этом интересуясь, начать ли с мозжечка, тимуса или эпифиза… — Он говорил проникновенно и вкрадчиво, запугивая. И не сказать, что безрезультатно.

Но если тебя прижали к стене, ты можешь либо покориться демонам своего страха, либо сразиться с ними. Я выбрала второе.

— Знаете, эйр Лейрин, если вы предлагаете мне услуги врачевателя, то я, пожалуй, предпочту некроманта.

— А кто сказал, что речь идет о тебе, девочка? — жестко усмехнулся он. — Вернее, только ли о тебе? Если альв был так глуп, что обзавелся привязанностью… Это его вина и мое преимущество. Интересно, сколько он продержится, видя, как ты умираешь? А может быть, ты расскажешь все сама?

При его словах в мозг словно вонзилась игла.

— Открой хран и отдай мне его. — Протянутую ко мне ладонь я увидела через пелену боли.

На груди вспыхнул подарок Варлока: ослепительно сильно, нестерпимо ярко, залив всю комнату карминово-красным. На губах я почувствовала вкус собственной крови, которая отдавала жженым железом. Но даже в таком состоянии, на грани потери сознания, когда плавилось и горело все тело, до меня дошел смысл сказанного: Лейрин не мог сам забрать мамин амулет. Значит, просто надо выдержать. Потому что пока я терплю боль, сопротивляюсь, я живая. А как только сдамся, соглашусь — это и будет моя последняя секунда.

— Не упрямься, ну же. Открой мне его.

Я кивнула. Боль схлынула так резко, что я подавилась вдохом. Закашлялась, сгибаясь пополам. Казалось, легкие готовы покинуть мое тело через горло. Тело раздирало изнутри. А еще дико, до одури хотелось пить.

Волосы, мокрые, прилипли к скулам, шее. Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Довольный — начальника и мой — полный ненависти.

В моем кулаке, прижатом к животу, разгоралось заклинание. Иногда, чтобы убить, не нужно сложных пассов и моря силы. Достаточно острой иглы. Главное, чтобы ее острие было смазано ядом. Лейрину-магу хватит и чернокнижного проклятия, главное, чтобы я смогла оцарапать кожу. Заклинание чернокнижников, из тех, за которые лишали дара и отсекали голову на плахе… Я никогда не думала, что оно мне понадобится. Но сейчас…

Дверь в допросную снесло с петель и раскрошило о стену в тот миг, когда я, распрямившись, была готова бросить в Лейрина проклятие. Потеряла концентрацию, и оно черным туманом тут же растворилось в воздухе.

Правда, я на это уже не обратила внимания. Я была занята другим: спасала свою шкуру, потому как в меня полетело пламя. Нас с начальником департамента разделяла всего пара шагов, всего доля секунды, за которую он принял решение: уничтожить меня вместе с формулой, но не позволить, чтобы она досталась вырвавшемуся от палачей альву.

Я не успела даже закричать, жар огненных языков облизал мое тело, дыхнул смертью, но путь самому пламени успел преградить щит. В паре дюймов от моего лица выросла прозрачная преграда. Не толще стенки мыльного пузыря, но по ней пробегали разряды, словно подтверждая: преграда хоть тонка, но прочна.

Словно завороженная, я смотрела на этот заслон, который Варлок успел выставить за краткую долю мига до того, как я должна была сгореть.

А за языками беснующегося пламени в альва полетел град смертельных заклятий. Услышала топот ног и крики, раздавшиеся вдалеке.

— Нари, беги, я их задержу! — услышала сквозь треск арканов и пламени знакомый голос.

В ту же секунду огонь спал, а щит лопнул. Варлок давил эйра волной силы. Чистой сырой силы, искрящейся, бьющей потоком из его раскрытых ладоней. Тесня начальника в угол. Тот отбивался, удерживая аркан поглощения одной рукой, другой кастуя заклинание.

Идиотка бы на моем месте закричала, что никуда без любимого не побежит, практичная — припустила бы во все лопатки, но я была ни той ни другой. Скорее — неожиданной. Потому и сделала подлость, которой обычно от мага в бою не ожидают: вместо того чтобы применить заклинание, я использовала законы физики. Ну а точнее — ударную силу здоровенного дела о шпионаже некоего Вирмара Норвуда. Тяжелая папка весила ничуть не меньше булыжника. И полет ее был недолог, закончившись приветственным поцелуем в чело начальника департамента. Он, не ожидавший такого привета от судьбы, слегка растерялся и утратил контроль над арканом. Лейрина тут же впечатало в стену так, что обвалилась штукатурка, оголив кирпичную кладку. Специалист по древней латынории, врачеватель и начальник департамента ныне был мертв хотя бы потому, что живых с размозженным черепом я еще не встречала.

— Спасибо, — произнес альв, видимо, сам не ожидавший, что все так закончится.

— Пожалуйста, — нервно ответила я и, не иначе как проглотив духа-говоруна, затараторила: — Вот всегда считала, что в магической дуэли главное вовремя ударить по темечку сзади обухом наколдованного топора.

— Только не говори этого составителю дуэльного кодекса, — пошутил Вар, успокаивая. Наверное, догадался, что словесный поток — вариация истерики.

— Не поймет? — уточнила я. Уловка альва сработала — я переключилась.

— Может быть хуже: возьмет на вооружение.

Варлок выглянул в коридор и тут же отпрянул обратно. Вовремя — тут же в то место, где только что маячила его голова, ударил пульсар.

— Сдавайтесь! Вы окружены!

— Сдаемся! — спустя пару вдохов отозвался Варлок совершенно серьезным тоном. — Только штаны натяну после прелюбодеяния на столе. А то как-то неудобно со спущенными выходить.

У жандармов, уже готовившихся брать нас штурмом, случилась заминка: голос альва был абсолютно серьезен, а вот смысл… Даже мне захотелось придушить гада, который и на смертном одре не удержится от шуточек. Но когда Варлок прижал ладонь к стене, по которой тут же начали змеиться ледяные узоры, я поняла: он просто тянул время.

Пара секунд заминки жандармов — и вот уже не только стена, отделявшая коридор от допросной, заледенела, но и внешняя, толстенная и наверняка напичканная кучей заклинаний. Иней мгновенно метнулся дальше, захватив дальний угол. А через секунду и на месте вынесенной ударом двери выросла мощная ледяная преграда. Она, конечно, не остановит преследователей, но слегка задержит.

Но и мы оказались заперты в ловушке: ни окна, ни какого-нибудь лаза… Вентиляционной решетки — и той не было. Но альва это не смутило.

— Нари, встань за мою спину, — скомандовал Вар.

Говорить дважды ему не пришлось. Мгновение — и я оказалась зажата между спиной альва и стеной, за которой в коридоре бесновались жандармы.

А еще через секунду почти одновременно грянули сразу два взрыва. Пол дрогнул под моими ногами, рот и нос при попытке вдохнуть забило пылью, а я вцепилась в Вара. Сбоку от нас разбилась ледяная препона, брызнув крошевом сосулек. Но главным было не это. Два взрыва — Варлока и жандармов сделали то, что не смог бы один. Та самая внешняя стена, хорошенько промороженная Варом, рухнула вместе с куском коридорной стены и покрытым инеем углом, взметнув облако ледяной пыли. Из пролома дохнуло холодом осенней ночи.

Варлок обернулся, схватил меня одной рукой, другой запуская в жандармов, показавшихся в бывшем дверном проеме, арканом «жнеца боли» и, оттолкнувшись от пола, вылетел в проделанную им дыру.

Такого наглого и громкого побега тюрьма Тетрос за свою историю еще не знавала.

Нам вслед полетели пульсары и огненные шары. Но разве тот, кто каждый день на арене сражается, отбиваясь от преследователей, и побеждает, не сможет от них уклониться? Именно так думала я. Зря.

Беда всегда ждет, когда ее удар окажется самым сильным. И наносит его в тот момент, когда ты уже поверил в чудо.

Тело альва дрогнуло, когда до рыночной площади оставался всего один квартал.

Мы упали на брусчатку рядом с вратами в мир граней: недалеко успели улететь. Наши сплетенные тела перекатились по холодным камням мостовой, и тут же сверху ударило заклинанием. Яркая вспышка, от света которой я почти ослепла. Альв вскочил на ноги и выставил в ответ поток Ронро, способный сровнять с землей целый дом.

— Нари, беги, — бросил из-за плеча Вар, не оборачиваясь. — Прошу, — словно почувствовав что-то, добавил он.

По альву пришелся еще один удар, и он вынужден был выставить еще один щит. Жандармов было много. Слишком много на него одного. Они парили на грифонах, атаковали с земли. Я увидела, как по спине Варлока растекается кровавое пятно.

— Нари, меня скоро схватят. Продержат в тюрьме, но не убьют: я слишком ценный пленный. — Он говорил уверенно и четко, чтобы я его точно услышала и все поняла. — Спустя пару месяцев дипломаты договорятся об обмене меня на какого-нибудь имперского шпиона. Но это только если я ничего не скажу на допросах. — Он выдохнул и добавил: — Нари. Я выдержу любые пытки, если буду знать, что ты в безопасности. А если начнут шантажировать твоей жизнью… Поэтому беги!

Я сорвалась с места, помчалась под прикрытием его щитов вниз по улице. Туда, где не было еще жандармов. Снова. Как тринадцать лет назад. И опять за моей спиной остался тот, кто мне дорог.

Рев, раздавшийся впереди, покрыл собою весь город. Вздрогнули стекла в окнах домов. Взволновалась под ногами мостовая. Впереди в небо взметнулось пламя, а следом за ним, будто фанфары, — грохот камней.

ГЛАВА 15

Я увидела Его. На черной, как первозданная тьма, чешуе отражались всполохи огня, лобастая голова, увенчанная гребнем, шипастый хвост, кожистые крылья… Все-таки это была не статуя. Дракон. Ныне — живой, молодой, свирепый дракон, пробудившийся ото сна.

Глядя на то, как на меня надвигается гигантская туша, я на миг замерла. Справа — ратуша, слева — брокерский дом. Ни подворотни, ни проулка, куда бы свернуть. Позади — жандармы. А в голове — единственная мысль: «Я не учла массу!» Самая идиотская мысль из всех возможных. Но почему-то именно она с настойчивостью отчаянной мухи зудела в мозгах. О том, что, вливая в глотку ящера эликсир, я не учла его размеры. И сейчас передо мной предстал результат эксперимента. Удачного, как ни прискорбно.

Я приготовилась. Мое тело было словно сжатая до предела пружина. Удар сердца. Второй. Третий. А потом я сорвалась арбалетным болтом, побежала вперед. Шанс проскочить между лап дракона был. Небольшой, призрачный, но все же.

Вот только сзади грянул взрыв. Не просто большой, гигантский. Меня волной отбросило прямо под брюхо дракона, протащив по брусчатке, впечатав в чешую на когтистой лапе ящера.

Но я смотрела не на черные пластины дракона, не на его когти, каждый из которых был больше меня. Нет. Мой взгляд был прикован к тому месту, откуда я прибежала. Там полыхал магический огонь.

Кровавое зарево осветило едва ли не всю столицу.

Варлок солгал… Осознание этой простой истины накрыло меня, как секунду назад — тело дракона. Альва никто не стал бы оставлять в живых и обменивать. Только уничтожить. Чтобы спасти меня, он соврал, придумал на ходу небылицу, в которую я поверила и убежала.

Я судорожно вытащила амулет, подаренный альвом, до последнего веря: он каким-то чудом спасся. Но нет. Та алая искра, что еще вчера мерцала рубиновым светом, была пуста. Камень вновь сверкал белым. А это означало только одно: того, кто пролил на него каплю своей крови, больше нет.

Из моего горла вырвался крик отчаяния и боли. И ему вторил рев дракона, будто ящер делил невыносимую боль со мной.

«Почему будто? — раздался в моей голове незнакомый, чуть удивленный тенор. — Ты моя сестра, и я чувствую горечь твоей утраты».

— Сестра? — пораженно произнесла я вслух.

«Та, что добровольно отдала мне свою кровь, даровала исцеление — моя сестра, — вновь зазвучал в моей голове голос. — И я готов разделить с тобой и твою боль, и твою месть. Ибо за удар нужно платить ответным ударом, а за утрату — утратой».

Последние слова прозвучали столь убежденно, словно эта истина текла в его жилах, была впитана с первым его вдохом при рождении. И его убежденность стала той опорой, которая помогла мне не сломаться. Не надорваться под тяжестью осознания — Варлока больше нет.

Когда знаешь, ради чего будешь жить, ты живешь. Несмотря ни на что, вопреки всему.

— Отомстить. Да… Да, наверное, отомстить, — процедила я, чувствуя, как внутри меня с каждым словом, с каждым ударом сердца, с каждым вздохом крепнет уверенность, что я должна.

Встала. Шагнула из тени своего укрытия. Дракон, готовый простереть над моей головой крыло, убрал его, так и не расправив.

Развела в стороны ладони, на которых тут же вспыхнуло пламя. Дикое, свирепое, оно бешено вращалось двумя воронками. Я услышала грохот. Приглушенный, будто решила заговорить гора, изъявить свою волю обвалом. Он начался далеко, но с каждой секундой становился ближе, неумолимее.

Кольцо на моем пальце треснуло, чтобы в следующий миг превратиться в прах. Серая пыль стекла с пальца. А ведь оно было способно удержать силу не меньше «потока». Древний артефакт, стоивший Моррису целого состояния, обратился в пепел.

Вдалеке истошно зазвучал набат, оповещая о пожаре. Город просыпался. Я чувствовала, как в воздухе закручиваются вихри страха и любопытства обывателей, отчаяния и злости — законников, гнева — дракона. Они, набирая силу и размах, воздушными змеями стремительно летели по проспектам, улицам, скверам и паркам. Чернильным туманом проникали в подвалы и на чердаки, в императорские опочивальни и в лачуги бедняков района Смогов.

Запахло окалиной, кровью и страданием. Земля содрогнулась, когда дракон ударил о брусчатку хвостом. Булыжники взлетели вверх веером осколков. Я стояла на мостовой, за моей спиной — дракон, а вокруг… Вокруг был хаос — спутник мести.

Раздробленный камень, осколки… все, что лежало рядом, начало медленно подниматься вверх, казалось, гравитация больше не имела власти. Ни над ними, ни надо мной.

Ноги медленно оторвались от земли, тело воспарило. Волосы, разметавшиеся по плечам, превратились в ореол. А внутри меня разрасталась пустота. Но она, в отличие от боли, просто наполняла меня, не стремилась раздавить.

«Так и должно быть, — прозвучал в голове голос дракона. — Но, во всяком случае, твое сердце будет биться. С болью потери, но будет. Ты подарила мне новую жизнь, а я тебе — ее смысл».

Я поняла жестокую мудрость ящера и приняла ее, готовясь завершить начатое.

Над головой закружили грифоны. В меня и дракона полетели пульсары и ледяные копья, арканы тьмы и подчинения, выжигая ночную мглу, раскаляя воздух и насыщая его разрядами. Я ударила вверх. Не целясь, просто желая стереть с небосвода тех, кто убил Варлока. И не заметила, как маг, стоявший на земле, метнул в меня «копье Ироя» — запрещенное заклятие чудовищной силы, убивающее и тело, и душу. Видимо, чтобы я точно не вернулась мстить с того света.

Кинувший в меня заклятием был архимагом, не меньше. Воином — однозначно. Уверенная рука, точный бросок. И полупрозрачное острие, летевшее прямо в сердце.

Мысль-вспышка — в посмертии наши с Варом души не встретятся, потому что моей просто не будет, — мелькнула и погасла.

Я приготовилась умереть. Но, как и случается в любом важном и ответственном деле, совершаемом без подробного плана и подготовки, все пошло наперекосяк. Отойти мне в мир иной не позволила молния, сбившая копье.

Заклинания столкнулись, зашипели, как две голодные гадюки, вцепившиеся друг другу в глотки.

Я и архимаг обернулись в ту сторону, откуда прилетел разряд. И в этот миг на груди вспыхнул рубиновым амулет, безо всяких слов говоря, кто запустил молнию, спасшую меня.

— Ваше высочество, какая неожиданная встреча. — Голос, знакомый до боли, раздался из темноты. — Не думал, что сам серый кардинал вмешается в это дело.

Варлок говорил, а между тем в его руке пылала сфера, переливаясь алым, белым и черным. И если красные языки пламени — огненный дар, льдистый — луч алхимика, то кромешная тьма… Меня осенила догадка: альв не умер, он каким-то образом сумел шагнуть в мир граней. А оттуда возвращаются либо с даром, либо не возвращаются вовсе. Но каждый маг бывает в нем лишь единожды. Те, кто пробовал войти второй раз, — погибали.

Иного объяснения произошедшему у меня просто не было.

— А я не подозревал, что первый паладин владыки станет шпионом… — прозвучало в ответ.

Только тут до меня дошло, что за архимаг запустил в меня копьем: третий, ненаследный принц, глава тайной канцелярии и один из сильнейших магов империи. А я-то думала, что глубже вляпаться было нельзя. Наи-и-ивная…

Плевок пламени в небеса прервал мои размышления и обмен любезностями альва и высочества: дракон сбил на подлете не в меру шустрого грифона с всадником. А затем ящер посмотрел на магов. И я готова была поклясться, что на его морде было написано выражение: «Продолжайте, продолжайте, прошу прощения, что перебил». Но поздно. Теперь уже дракон стал центром внимания. Немаленьким таким. Весом в пару тонн.

— Отставить! — разнесся окрест голос принца.

Ящер будто этого только и ждал. Его облик поплыл, подернулся дымкой, и перед нами предстал юноша. Он был выше меня, с черными волосами, заплетенными в длинную косу, и в странной одежде. Такой я ни разу не встречала.

— К сожалению, человеческой речью я владею лишь в этом облике, — были его первые слова. Правда, произношение… Ну да ладно, главное — все поняли. А ящер продолжил «непринужденную», демона ему в глотку, беседу: — Но сию ипостась я принял лишь для того, чтобы сказать: я убью любого, кто причинит вред моей сестре. — Его рука (к слову, тяжелая, зараза) легла мне на плечо. — И не только его, но и весь его род.

И тут я пожалела, что не скончалась. Причем несколько раз пожалела. За сегодняшнюю ночь я успела стать: невестой, пособницей государственного шпиона, сбежавшей преступницей, сестрой дракона, а теперь еще и причастной к возможной смерти всей императорской семьи. И все это — не нарочно и почти нечаянно.

Меня пронзил взгляд принца. Буквально пригвоздил не хуже арбалетного болта, пробившего навылет. Варлок, взмыв в небо, приземлился рядом со мной, встав так, что в любой миг мог бы закрыть собой от принца.

Мы стояли вчетвером среди хаоса и разрухи. В окружении обломков стен домов, крошева стекол, щебня некогда булыжной мостовой. Где-то там, далеко, звучал истошный женский крик, которому вторил плач младенца. И еще тысячи встревоженных, испуганных голосов.

Невиновные.

— Не стоит множить смерти там, где можно дарить жизни. — Голос Варлока был спокойным. Но я уже знала, что за такой обманчивой невозмутимостью скрывается шторм. — Сейчас тот момент, когда либо начнется война, итог которой предугадать не сможет никто, либо… в наших силах ее не допустить.

Варлок был истинным воином, чтившим завет: выиграть можно лишь в той войне, которой удалось избежать. Как бы альв ни ненавидел императора и его службу разведки, как бы ни желал сейчас убить ненаследного принца…

В моей же душе клокотала лишь ненависть к тому, кто хотел воспользоваться слабостью соседа, посчитав, что жизнь моей матери — разменная монета.

— Я готов отдать жизнь за то, чтобы этого не произошло, — ответил принц.

— Я тоже, — в тон ему произнес альв и добавил: — Свою, но не ее.

— Невеста? — Высочество удивленно изогнул бровь, но лицо его осталось невозмутимым.

— Единственная, — холодно то ли возразил, то ли уточнил альв.

— Тогда мне стоит начать с извинений. Эйра… — Ненаследный принц сделал характерную паузу, дабы я назвала ему свое имя.

Но я не собиралась. Скорее меня подмывало не сказать, а показать. Жест из одного пальца. Но я сдержалась.

Маг это понял и с искренним покаянием в тоне, чтобы никто и помыслить не мог об издевке, продолжил:

— Уважаемая эйра, которая едва не смела своей силой целый квартал столицы, угнала с рыночной площади дракона, разнесла стену тюрьмы и едва не убила взвод жандармерии, я искренне прошу у вас и вашего нареченного прощения, что хотел пронзить вас заклинанием Ироя…

— Вообще-то тюрьму я разнес. И твоих жандармов — тоже я, — в точности скопировав интонацию и манеру разговора высочества, ответил Варлок.

Именно тут я и поняла: эти двое не просто знакомы, а преотлично знакомы. И счет на разрушенные стены и павших бойцов у них перевалил за добрый десяток. Потому что не могут просто случайно знакомые так хорошо знать повадки друг друга. Только верные враги.

— К тому же ты никогда не умел тонко язвить, Арнсгар.

Я уже была готова к тому, что высочество взбеленится и дипломатические переговоры провалятся, так и не успев начаться, как увидела, что губы принца тронула усмешка.

— Убить бы тебя, Вирмар, и вроде повод подходящий… Но, сдается, владыка Срединных земель этого так не оставит.

— Как и драконы, — раздался голос рядом со мной.

Я проглотила вопрос «какие драконы?», потому как пока лично я знала только одного. И подозревала, что мой названный «братик» — единственный и уникальный на весь мир. Но… высочество-то был не в курсе.

— Возможно, для переговоров мы выберем иное место? Скажем, императорский дворец. Клянусь жизнью и силой, вас никто не тронет. — И высочество уже собрался рассечь ладонь, скрепляя клятву кровью.

— Не стоит клясться тем, что вам не принадлежит, — вспомнила я слова обережника. — Ведь, полагаю, и ваша жизнь, и ваша сила отданы императору? Или вы не давали присяги?

Если бы принц Арнсгар умел сжигать взглядом, рядом с Варлоком уже была бы кучка золы. Но, увы, алхимики испепелялись плохо…

— Только не говори, что твоя единственная — демонесса. Лишь они умеют переиначить любой обет так, что начинаешь подозревать сам себя, — сказал, словно сплюнул от досады, принц. — И чем же мне клясться?

— Городом. — Я развела руки в стороны. — Каждым его жителем.

«И императорской семьей в том числе», — подумала я. Но вслух не сказала.

— Хор-р-рошо, эйр-р-ра, — злясь, согласился Арнсгар. Но прежде чем он произнес слова клятвы, я умудрилась внести в нее столько поправок, отступлений и ремарок, что по шкале «убью при первой же возможности» мы с Варлоком в глазах высочества примерно сравнялись.

Спустя несколько часов в имперской резиденции альв и ненаследный принц заключили-таки мир. Попутно выяснилось, что приказа на арест и пытки Вирмара Норвуда его высочество не давал. Следить? Да. Докладывать обо всех контактах? Непременно. Если найдет формулу — выкрасть во что бы то ни стало, но не убивать. Потому как на днях к альвам с дружеским визитом прибыла делегация имперцев для подписания пакта о ненападении. И не то чтобы наш правитель сомневался в гостеприимстве остроухих, но… Пока обеим сторонам был выгоден мир.

Вот только эйру Лейрину, начальнику следственного департамента, до межрасовых договоров дела не было. Им двигало иное — нажива. Шантаж целой расы — это вам не жалованье служащего. Пусть и должность у того не из последних.

— Мои люди давно под него копали, — с жесткой усмешкой подытожил принц. — Вот только Лейрин был скользким, как угорь в болотной воде. Так что я вынужден сказать тебе даже спасибо за то, что ты убрал его. — И он, сидя в кожаном кресле у камина, отсалютовал бокалом виски Варлоку.

Сам же альв стоял у окна кабинета и задумчиво смотрел на столицу.

— Может, ты мне еще и премию за его ликвидацию выпишешь? — иронично уточнил остроухий.

— С превеликой радостью. Если ты поступишь на имперскую службу, — тоном «как же я тебя ненавижу» ответил принц.

— Спасибо, роль двойного агента не для меня.

— Да для тебя и должность простого шпиона не очень-то, — не удержался Арнсгар.

— Не спорю… — согласился альв и неожиданно сменил тему: — И все же, как сам глава тайной канцелярии оказался в нужном месте и в нужное время?

— Когда в щепки разносят твою столицу — сложно не заметить, — убийственно серьезно ответил принц. — Ну и так, для проформы: не только за тобой, но и за Лейрином мои люди вели слежку. И когда он пошел ва-банк, арестовав тебя, чтобы выбить формулу…

— А мне интересно другое, — перебила я. — Почему этого не пытаетесь сделать вы? Ведь владеющий формулой способен поставить на колени целую расу.

— Может быть, потому, что болезнь не знает границ? — вопросом на вопрос ответил принц.

— Год назад, когда магистр Элроу вывел формулу эликсира, агенты империи пытались ее выкрасть. И уничтожили всю лабораторию. Тела алхимика после взрыва так и не нашли. Исчезли также все записи, — сухо, словно цитируя строчки отчета, произнес Варлок. И со сдерживаемой яростью добавил: — Вместе с тем взрывом исчезла и надежда спасти моего брата.

— Не отрицаю, мы хотели выкрасть формулу. И произошедший взрыв стал провалом и для нас.

— Провалом? — удивилась я.

— Да. Потому что болезнь мутировала. И в империи появились первые погибшие от нее.

В кабинете наступила тишина. Такая плотная, давящая, что ее можно было резать ножом.

— Теперь вы понимаете, что смерть Вирмара мне была невыгодна. Он был тем, кто способен найти утраченную формулу. И, судя по тому, что в моем кабинете присутствует живой дракон, ему это удалось.

Арнсгар не произнес: «Диктуйте ваши условия», но я услышала. Мы все услышали. Глава тайной канцелярии проиграл в войне шпионов и признавал это. А как политик и как дипломат понимал и другое: сколь бы он ни ненавидел своего врага, сколь бы ни желал убить его, ему нужен был живой Варлок, который знал формулу.

— Безопасность моей нареченной и ее семьи.

— Это все?

— Нет. Остальной список требований передадут альвийские дипломаты. Но в том, что Нари и семейству Росс ничего не угрожает, гарантии мне нужны прямо сейчас.

Я отчетливо услышала, как заскрипели зубы его высочества. Но требование альва он выполнил: подошел к столу и достал бумагу, готовясь написать приказ.

Дракон, за все это время не проронивший ни слова, лишь странно на меня посмотрел.

— Мне нужно на свежий воздух, где… — начала было я.

— Балкон там. — И принц кивком головы указал на смежную дверь.

— Я провожу свою сестру, — тут же поднялся с дивана дракон.

Варлок посмотрел на меня пристальным взглядом. Я чувствовала, что он хотел последовать за мной, но приказ о моей безопасности…

Я же грустно улыбнулась ночному городу, вдохнув бодрящий аромат ночи.

— Ты действительно хочешь этого? — раздался за моей спиной голос дракона. — Альвы не прощают предательства.

— Лекарство не должно быть оружием, — ответила я, не глядя на названого брата.

— Ну что же…

Дракон, разбежавшись, сиганул с балкона. А в следующий миг в воздух взмыл ящер. Я прыгнула следом и едва вцепилась в гребень на шее летуна, как почувствовала, что земля осталась где-то далеко внизу, а подо мной — лишь сильное тело ящера. Парусами хлопнули расправленные крылья, а ветер наотмашь ударил в лицо.

Базилика Всех Святых находилась на холме крутого берега Кейши. Более десяти веков храм стоял здесь. Его ныне белоснежные стены некогда выдерживали вражеский натиск.

Отличный чистый лист, на котором я оставила свою запись. Короткая формула реакции. Всего две строчки. И указание температуры, времени и катализатора — крови.

Из моей руки лилась тьма, а на белом остался узор из литер и символов. Четкий, пылающий пламенем тьмы. Чтобы его стереть, понадобятся усилия магов. Не слабых магов. Но я сомневалась, что служители храма допустят их до «новой реликвии», которую я творила.

Через несколько часов магографии разойдутся по новостным листкам и умам. Станут ценностью, но притом — и общим достоянием. Довольно политических интриг и пролитой крови. Шантажа, жажды власти и наживы.

Вывела последний символ (схематичное изображение хроносов) и на миг задумалась. Если быть честной, то до конца. Вместе с зельем дракону досталась моя кровь. И я добавила к формуле изображение капли.

Обернулась. Вдалеке уже собралась толпа: стражи дворца, простые горожане и репортеры — куда же без них. Но никто не приближался. Дракон сумел одним своим видом доходчиво объяснить всем и каждому, что меня не стоит беспокоить.

Едва я закончила, как он полыхнул чернильной тьмой, которая заволокла все окрест. В этой мгле я и взбежала по крылу дракона. И когда тьма рассеялась, на белой стене осталась полыхать надпись. А мы с ящером были уже высоко в небе.

С названым братом я рассталась на рыночной площади у осиротевшего и до основания разрушенного фонтана. Простились без ложных обещаний и заверений. Он прошептал мне беззвучно, что будет рядом тогда, когда мне это понадобится, и взлетел.

А я осталась. Одна. Из воспоминания прошедшей ночи набатом звучали слова дракона: альвы не прощают предательства.

— Вар, ты мне этого не простишь, но я не могла иначе, — прошептала я утренней мгле, провожая взглядом точку на горизонте.

— Я знаю, что не могла. — Знакомые руки обняли меня со спины. — И я не мог поступить по-другому. Жизнь и сила Арнсгара принадлежит его государю, но и я давал клятву верности.

— Интересы родины и владыки превыше всего? — догадалась я, оборачиваясь.

Я оказалась в кольце его рук и чуть задрала голову. Чтобы видеть его глаза.

— Да. Я не мог просто так отдать собственность альвов имперцам. Этого не позволила бы клятва. Но ты… Ты могла. И сделала все правильно.

Что?! Значит, меня просчитали? Меня… просто использовал… архов шпион! Да как он… Стратег, демоны его за ногу!

Я не успела ничего не то что сказать, даже додумать. Он накрыл мои губы своими. Его ладонь скользнула на мой затылок. Поцелуй затягивал, как зыбучий горячий песок, становясь все настойчивее, крепче. Вар целовал так, словно в последний раз. Будто ждал, что я оттолкну его, попытаюсь вырваться. И ему нужно успеть, запомнить, вобрать как можно больше воспоминаний, запомнить навсегда мой вкус.

Я замерла в его объятиях. Мне не хотелось никуда бежать. Здесь и сейчас я принимала его целиком. Таким, какой он есть на самом деле. А потом ответила. Я чувствовала его тепло, его сильные руки, его запах, жар тела, язык, который завладел моим ртом.

Поцелуй. Нежный и яростный. Медовый, с горчинкой. Удивительный. Поцелуй моего мужчины. Того, которого я люблю. И другого мне не надо. Я плавилась в его руках, сходила с ума от нежности его губ.

Я едва осознавала, что мы взмыли в воздух и парим. Где-то в вышине, над городом. Мне было плевать. Главное — вместе. Главное — рядом. Живые. Свободные вопреки всему. Вместе. Здесь и сейчас мы вместе.

Мы целовались обжигающе, отчаянно, наконец поверив, что все позади.

Сердце стучало быстрее, кровь неслась по жилам, а вместе с ней и горячий, дурманящий шепот альва:

— Нари, я не железный…

Вместо ответа я прильнула к нему, открывая шею, обвивая руками.

Наш полет был недолгим и закончился на башне Семи магов. Несколько столетий назад это был маяк, чей свет служил путеводной нитью для летучих кораблей. Ныне же надобность в нем отпала. Но его оставили как символ столицы.

Мы стояли на верхней площадке, выше которой был лишь купол. Две стены, между которыми — сквозная арка. Здесь должны были гулять ветра, но их не было: наверняка древние маги постарались.

Под нами простиралась столица, которую несмело ласкали первые утренние лучи. Но нам с Варом было не до пейзажей. Я с трудом понимала, где я. Потому что тот, кого я люблю, был рядом.

Вар целовал меня, и от его губ, от ласковых настойчивых рук я пьянела и пьянила его сама. Мои пальцы скользнули вниз, под его рубашку. Мне было жизненно необходимо почувствовать его кожу, прикоснуться пальцами к обнаженной спине, услышать его стон.

Я не заметила, в какой момент моя одежда упала на пол и смешалась с одеждой Варлока.

Внутри разгоралось пламя. Грешное, дикое. Его рождали чувственные поцелуи и ласки. Они мучили меня, но это была сладкая мука.

— Я хочу тебя любить, — выдохнул он мне в губы, — долго и порочно, моя неистовая ведьма.

Его хриплый голос сводил с ума, заставляя выгибаться ему навстречу. В зеленых глазах полыхал неистовый жар, в котором сгорали последние страхи. Я хотела его, быть с ним. Только с ним.

Лучи солнца танцевали на наших обнаженных телах. Мы купались в них, неторопливых и почти целомудренных. Мы познавали друг друга на грани безумной страсти и нежности.

Альв осторожно опустил меня на камни, склонившись надо мной. Я не смогла сдержать стона, когда он поцеловал мой живот. Прикосновения губ. Все ниже и ниже. Они заставляли дрожать от предвкушения.

Из горла вырвался стон, когда я почувствовала его язык на внутренней поверхности бедра. Пальцы непроизвольно вцепились в его плечи. Воздух, рассветный воздух казался нестерпимо горячим, он обжигал горло, туманил разум. Перед глазами все плыло. Я была готова кричать и молить, чтобы он только не останавливался.

Его руки танцевали на моем теле. Его губы проложили дорожку поцелуев от бедра к груди. Я вскрикнула оттого, что Вар прикусил мой сосок, а потом тут же подул на него, дразня. Наши взгляды встретились. Его — голодный, жадный, сумасшедший. И мой — полный муки отчаяния.

Варлок чуть приподнялся и навис надо мной, упершись одной рукой в камень. Вторая его ладонь скользила по моей груди, животу, ниже. Еще ниже. Проникая между сведенных ног. Я дрожала от предвкушения, готовая закричать.

Его губы поймали еще не родившийся крик, язык вторгся в мой рот, прикосновения пальцев заставили выгнуться тело от прошившей его волны удовольствия.

— Ва-а-ар, — выдохнула я, потому что сдерживать стон было выше моих сил.

— Я хочу, чтобы ты сегодня кричала. Для меня…

Его хриплый голос — мой личный вид безумия, в котором я тонула, которого я жаждала. Сильное крепкое тело накрыло мое, и я обхватила его руками, чувствуя под своими пальцами сильные напряженные мышцы, горячую кожу в каплях пота.

Мои ноги на его ягодицах заставили альва потерять контроль. Он вжался в меня, медленно наполняя собой. Я чувствовала его плоть, принимала ее, раскрываясь навстречу. Ногти впились в загорелую спину, когда боль пронзила тело. И я закричала, закричала для него.

Толчки были все быстрее.

Он проникал в меня, заставляя забыть о боли, что превращает девушку в женщину, заставляя кричать и выгибаться ему навстречу. Больше не было неторопливого удовольствия. Лишь жажда, поглощавшая наши тела и души. Мы не могли насытиться друг другом, задыхаясь от своих ощущений, начиная свое падение в пропасть.

Остро. Дико. Необузданно. Меня накрыло волной эйфории от хриплого стона альва:

— На-а-ари…

Он опустился на меня, я ощущала грохот его сердца. Он вторил бешеному стуку моего. Я лежала на камнях. Уставшая, мокрая и счастливая.

А потом мир перевернулся, и я оказалась на груди альва. Его пальцы неспешно блуждали по моим бедрам, спине, а в глазах… В его глазах вновь разгоралось пламя.

— Ненасытный… — выдохнула я.

— Ты сводишь меня с ума…

Рассвет вовсю целовал улицы, когда мы с Варом подошли к краю площадки маяка. Под нами простирался просыпающийся город.

— Нари. Обещай, что дождешься меня.

Я кивнула и обвила руками его шею. Альв подхватил меня, устремляясь в небо. А приземлились мы уже на пороге моего дома.

— Владыка требует меня с докладом. Брат…

— Я дождусь. — Приложила палец к его губам, не дав договорить.

— Держи, — произнес Вар, протягивая мне свиток с императорской печатью, — так мне будет хотя бы немного спокойнее.

Я взяла бумагу, и альв уже хотел взмыть в небо, когда я, вспомнив, крикнула:

— Подожди!

Вар остановился, обеспокоенно посмотрев на меня. И было с чего. Миг — и я заклинанием рассекла ладонь, которая тут же наполнилась кровью. Пасс другой руки — и алый шарик взмыл над раной, превращаясь в капсулу.

— Моя кровь — катализатор. Без нее эликсир бесполезен.

— Нари, — выдохнул Вар, осторожно беря зависшую в воздухе капсулу.

— Возвращайся скорее, — прошептала я.

Вар все же не выдержал и поцеловал меня на прощанье. Долго. Чтобы я точно помнила его губы все то время, пока жду.

Когда я перешагнула порог своего дома, первое, что услышала, облегченный выдох дяди Морриса:

— Живая…

Я молча его обняла. Дядя ничего не говорил, лишь гладил по голове. Кто-то еще подошел и обнял меня, и еще, и еще. Генри, Чейз, Тай, Матеуш… Моя семья.

— Нари, хочешь, я испеку тортик, только успокойся. — Звонкий голос кузины заставил всех разом вздрогнуть.

— Ей надо успокоиться, а не упокоиться, — возразил Чейз и тут же получил затрещину от дяди.

Я улыбнулась.

— У меня есть кое-что лучше тортика — приказ его императорского высочества, принца Арнсгара о вашей неприкосновенности.

— И какова же цена нашей тихой и спокойной жизни, заверенная та-а-акой подписью? — прозорливо поинтересовался дядя.

— Пара ярдов растраченных нервных клеток особы императорской крови, — усмехнулась я, вспомнив «переговоры» Варлока и принца.

Дядя несколько раз перечитал написанное. А я… Я поняла, насколько устала.

— Я, наверное, пойду посплю.

Меня ни о чем не спрашивали. И я была за это благодарна. Да, семейство Россов было беспутным, как говорили соседи, но то был мой дом. Мои родные, которые в трудную минуту всегда будут рядом.

Когда я оказалась в своей постели, то думала, что сразу же провалюсь в сон. Но сколько ни лежала, таращась в потолок, так и не могла сомкнуть глаз.

Воспоминания роились, мельтешили шустрыми муравьями, то и дело возвращаясь к Варлоку. Достала капельку-подвеску альва. Рядом с ней был мамин подарок. А что, если…

Капля крови из стянутой заклинанием раны упала на артефакт, и он медленно начал раскрываться. Словно бутон розы. Лепесток за лепестком.

Это оказался дневник, в котором мамины заметки чередовались с научными вкладками. Вернее, сначала мамины. А потом лишь схемы, уравнения, расчеты. Не ее. Похоже, после ее смерти амулет работал как приемник, принимая и сохраняя посылаемую в него информацию. Запасной хран.

И как итог — та самая формула, почти идентичная той, которую я записала у Варлока в комнате. Вот только мы не учли одного — катализатора. Здесь была его подробная схема.

Я закусила губу: тогда почему же эликсир сработал? Неужели моя кровь? Подтверждение я нашла в записях мамы. В том самом дневнике из амулета.

Все началось с меня. Вернее, с того, что дочь двух великих алхимиков Эбигейл Элроу и Метьюса Элроу заболела. Странный недуг, от которого пальцы рук и ног стали превращаться в камень.

Они начали исследования, и спустя три года моя болезнь отступила. Но к тому времени разработкой заинтересовалась альвийская разведка. А вслед за ними — и агенты империи.

Когда два волка делят добычу, то рвут ее в клочья. Отец понял, что раз за дело взялась тайная канцелярия, то его семья в опасности. Он постарался спрятать нас как мог.
Но нас все равно нашли, правда заполучить, что хотели, не смогли. Мама взорвала и себя, и лабораторию, и наемников.

Я могу лишь предполагать, что именно после этого отец стал сотрудничать с альвами. Возможно, даже не подозревая, что его дочь выжила. А я… Я стала первой излечившейся. И в моей крови оказался естественный катализатор: минимальная частица реагента — камешек, который породил лавину реакции, оживив дракона.

Я не заметила, как заснула.

ЭПИЛОГ

Столица бурлила. Новостные листки пестрели заголовками: «Из фонтана на рыночной площади угнали дракона», «Святая Себастьяна снизошла с небес, чтобы оставить послание», «Побег из тюрьмы или неисправное охранное заклинание?», «Последняя игра сезона по громобою, а у команды-лидера исчез капитан».

Тайная канцелярия быстро смогла утихомирить волнения, но гораздо тяжелее было успокоить разошедшихся репортеров. Те, почуяв сенсации, а значит, и гонорары, старались вовсю. Истории, похожие на правду и откровенно выдуманные, заполонили новостные листки.

Но эта шумиха обошла наш дом стороной. Фамилия Росс нигде не фигурировала. В отличие от Норвуд. Правда, род Вирмара не полоскали досужие сплетники. Зато имя Вира значилось в нескольких приказах.

Его высочество ясно дал понять, что своего верного врага видеть на территории империи не желает. Посему ректор был вынужден подписать приказ об отчислении адепта пятого курса факультета алхимии, прибывшего по обмену.

Я же, набравшись мужества, решила поговорить с Алекс, которая после случившегося не появлялась в университете. А когда пришла к ней домой, то увидела ее не в трауре, не разбитой, а… спокойной.

— Знаешь, Нари, я тебе не говорила. Никому не говорила… Но мой брат рвался к альвам не потому, что бредил их культурой. Хотя окружающие считали именно так. Нет. Просто только там отец не смог бы достать его. — Она сидела на диване, обхватив колени, и рассказывала впервые в жизни кому-то о том, что идеальная семья Лейрин была только фасадом.

Отца Алекс окружающие считали строгим, но справедливым. А на деле у эйра Лейрина случались вспышки неконтролируемого гнева. Особенно когда на работе были серьезные проблемы. И срывался он на домашних.

— Я лишь однажды испытала на себе его гнев, когда попалась под горячую руку. Он, используя дар, стал ломать мне кости. Ломать и тут же сращивать. Ломать и сращивать… А брату доставалось гораздо больше. Но знаешь, что самое страшное? Мы не могли ничего никому сказать. И сейчас я должна носить траур и скорбеть, но я не могу. Я радуюсь. Радуюсь и боюсь, что на людях не смогу скрыть эту радость.

— Алекс. Я знаю, каково это — выдержать дар твоего отца, — вырвалось у меня тогда откровенное признание.

Мы просидели с Алекс до ночи, разговаривая обо всем. Даже о том, о чем раньше никогда не говорили.

На следующий день меня удивил магистр Мейнхаф. Он специально вызвал меня с занятия для разговора в свой кабинет. И начал с извинений.

— Эйра Найриша, я был не прав насчет вас. Абсолютно. Еще никогда я так не ошибался… Ни в вашем уровне дара, ни в глубине знаний… — Он протянул мне новостной листок.

Один из множества. На нем во всю полосу красовалась магография стены базилики с выжженной формулой.

— О чем вы? — Я попыталась сделать вид, что не имею к этому никакого отношения.

— О том, что у вас, при всей вашей нарочитой невзрачности, есть одна отличительная черта — почерк. Вернее, то, как вы пишете символ хронос в условиях реакции, когда злитесь.

Сказать, что я была поражена, значит промолчать. Громко и выразительно промолчать. По такой мелкой детали…

— И все же вы, магистр, ошиблись… — тоном «мне это вообще подкинули» возразила я.

— Эйра Росс, мне очень жаль, что я не увидел в вас того, что должен был… — печально сказал Мейнхаф. — Но знайте, хотя это сделали и не вы, — хитро, словно принимая мои условия игры, улыбнулся полутролль, — я считаю, что данная формула — прорыв в алхимии и лекарском деле, и тот, кто ее открыл, оставив свое имя в тени, не требуя славы и не ища выгоды, — истинный маг и ученый.

Он поклонился мне. Тролль со своим кодексом чести и благородства. Въедливый, дотошный, во многом — непререкаемый. Он вызвал во мне невольное уважение тем, что сумел признать свою ошибку.

Я уже почти шагнула за дверь его кабинета, но внезапно остановилась и обернулась. Два часа назад я получила вежливый отказ от магистра Брендона То Морриса, у которого писала диплом. Дескать, по причине того, что мой соавтор отчислен, у меня не хватит дара для проведения экспериментов, связанных с кровью.

— Знаете, эйр Мейнхаф, — произнесла я, — кажется, в том уравнении ошибка. Почему все уверены, что в качестве катализатора использована капля драконьей крови?

— Возможно, потому что там начертан символ крови. А рядом в это время был дракон… — Магистр изогнул одну бровь, прекрасно понимая, что про драконью кровь — предположение ушлых репортеров, почему-то прочно осевшее в умах многих.

— Если опираться на такое предположение, то можно и всех драконов истребить…

«Которых в мире целая одна штука», — мысленно закончила я.

— К чему вы клоните? — прищурился Мейнхаф.

— Не согласитесь ли вы стать руководителем моего диплома?

— Думаете, стоит внести уточнения в катализатор? — без обиняков спросил преподаватель.

А я поняла одно: сработаемся. Ведь с теми, с кем мыслишь одинаково, даже спорить приятно. В то время как с остальными — не имеет смысла. А я хотела поспорить с одним рыжим троллем. Очень.

Варлок появился в университете накануне финальной игры сезона. Впервые — уловимый. Альв нашел способ, как обойти приказ главы тайной канцелярии: отчислили и депортировали по документам Вирмара Норвуда. А вот Варлок не был упомянут ни в одном из приказов. Этим-то и воспользовался остроухий. А ректор… У ректора все было в идеальном порядке, поскольку по табелям проходили два студента: Норвуд и собственно Варлок.

Не сказать чтобы Арнсгар совсем уж смолчал. Опуская эпитеты и цветастые выражения, которыми он наградил альва, суть его речи сводилась к следующему: только попробуй мне тут еще нашпионить!

На финальной игре сезона его высочество был на трибунах. И не иначе как из вредности болел за команду противника. За что и поплатился разочарованием: наша команда выиграла кубок по громобою.

А Вар, держа его над головой, прокричал на весь стадион:

— Нари, ты станешь моей женой? — И, взмыв в небо, приземлился рядом со мной.

Никогда еще на меня не смотрело столько глаз. А я… Я хотела где-нибудь тихо и мирно прикопать одного альва. Но пришлось говорить «да». Потому как Вар, склонившись ко мне, прошептал: «Если не согласишься, мне придется перейти к порче. Порче твоей репутации в глазах дяди, чтобы он выдал тебя за меня». Представив реакцию Морриса на такое заявление, я нервно дернула глазом и сдалась. А потом меня одолели сомнения: а точно ли Варлок воин? Потому что действовал он как матерый дипломат, добивающийся заключения мира любой ценой, но на выгодных для него условиях.

О помолвке чемпиона по громобою и скромной студентки гудели все новостные листки. Поклонницы альва негодовали. Но ровно до того дня, когда я сделала доклад по научной работе, посвященной катализаторам крови. После нее они искренне жалели несчастного, которого угораздило влюбиться в магессу, одержимую наукой: ведь если женщина умнее мужчины, это же беда в семье! И предлагали Вару утешение на своей груди. Но альв утешаться не желал, а торопил меня со свадьбой.

А вот излечение больных детей альвов репортерами не освещалось. Хотя если бы они пронюхали — сенсация была бы на всю империю.

Первым выздоровевшим был брат Варлока. Его кровь, как излечившегося, послужила катализатором для еще нескольких больных. Но выздоровление шло медленно.

Универсальный же катализатор, над формулой которого мы работали вместе с Мейнхафом, позволил ускорить процесс исцеления многократно.

— Нари, церемония через два часа, — уже в третий раз за десять минут напомнил он из-за двери.

— Знаем! — хором ответили мы с Алекс.

— И вообще жених должен ждать свою невесту у алтаря, а не под дверью, — фыркнула подруга вдогонку.

— Обычную невесту. А Нари — моя нареченная. Кстати, я уже как-то однажды в ответственный момент оставил ее одну на пару минут. И что? Она успела угнать дракона, разнести квартал и чуть не умереть от копья Инора. Так что нет… второй раз я не куплюсь.

— Сказал маг, три раза прогулявшийся по миру граней и имевший там шикарные перспективы умереть… — не сдержалась я и тут же крикнула: — Ай!

Это Алекс, уперев пятку мне в поясницу, посильнее затягивала шнуровку корсета.

Воспоминания о той ночи, когда Вар едва не умер, шагнув в грани, на миг окатили меня, словно стылая вода из полыньи. Это лишь гораздо позже я узнала, что дар можно получить не единожды. Но удается это одному из сотни. Тому, кто сможет выдержать груз еще одного дара, вместить его в себя и не умереть от дикой боли, когда новая сила теснила ту, что уже была у мага.

— Вы будете замечательной парой, если не убьете друг друга. — Слова Алекс, продолжавшей колдовать над корсетом, вернули меня на землю.

Я еще раз взвыла, проклиная все и всех. Демонова свадьба! Демонова дюжина гостей! Демонов букет невесты, который орал благим криком гимны о любви! Его я ненавидела отдельно, потому что узнала в цветочках тот самый куст, который некогда рос под моим окном.

— Это Стрела собрал для тебя! Специально! — Алекс, не подозревая о предыстории поющих роз, вручила мне цветы. — Сказал, что такого букета не держала еще ни одна невеста…

— А он, случайно, не сказал тебе, как его добыл?

Судя по тому, как покраснела подруга, грабили они оранжерею центрального храма вместе.

— Я тебе отомщу, — пообещала я. — Еще не знаю как, но точно.

А спустя два часа я забыла о своих планах вендетты. Потому что у алтаря, держа меня за руку, стоял Вар. В его ухе красовалось уже семь колечек. Последнее добавилось недавно. Оказалось, у альвов ордена вешают не на грудь, а вот так, вдевают в ухо.

Но сейчас я смотрела лишь в его зеленые глаза. И мне было глубоко плевать, что вокруг больше трех сотен гостей и столько же агентов разведки: глава тайной канцелярии просто не мог допустить, чтобы такое количество Норвудов (родственников жениха) находилось сразу в подведомственной ему империи и без должного контроля. Причем среди оных был и младший братец Варлока. Весьма похожий на старшего не только внешне, но и, подозреваю, характером. А еще — удачливостью: ему почти удалось разбить свадебный подарок дяди Морриса — статую Вира-Варлока.

К слову, на создание оной эйр Росс когда-то и уволок альва. И вот что странно: Вар тогда был под личиной скромного адепта-алхимика, но Моррис изваял его в боевых доспехах, без очков и хвостика волос — таким, каким и был Варлок.

Вот только скульптура была выполнена в излюбленной дядиной манере: она сначала пугала, а потом уже восхищала. Чем пугала? Хотя бы тем, что альв держал отрубленную руку, в которой был меч, вертикально рассекший голову и шею самого Вара ровно пополам.

Единственный, кто умилялся творению дяди, — ненаследный принц. Арнсгар лично присутствовал на свадьбе врага, дабы не пропустить такое важное событие. Ведь хороший враг, как и хороший друг, — его еще надо поискать.

Стоит ли говорить, что когда я кинула букет невесты, то его не смогли поймать ни загребущие руки незамужних девиц, ни ловчие арканы желающих выйти замуж магесс. Нет. Свадебный веник будто знал, кого именно надо облагодетельствовать, и со всего маху врезался в лоб ненаследного принца. К счастью, агенты тайной канцелярии не стали заносить в протоколы это событие как покушение на особу императорской крови.

Впрочем, как показало время, букет был знаком свыше для Арнсгара, что судьба еще не раз подкинет ему сюрпризы от четы Норвуд. Чего только стоили для империи четверо юных магов, которым природа щедро отмерила маминой вредности и отцовского упрямства.

Варлок, так ждавший первенца, вкусил все радости отцовства в тройном размере. И как-то даже признался, что быть первым паладином владыки, да что там, даже преподавателем академии магии куда проще, чем отцом трех близнецов-полуальвов.

Вторую мою беременность он уже мечтал о девочке куда более осторожно и тихо. И хотя на свет появилась всего одна дочка, но шустрости у нее было на четверых. Именно она, а не тройняшки как-то едва не разнесла башню Семи магов. А ведь та выдержала пять межрасовых войн!

Но это все было после. А пока… Пока у алтаря Вар держал меня за руку.

Я улыбалась ему, точно зная: любовь способна сотворить любое чудо. И не только спасти тысячелетнего дракона, но и из боевого мага-альва сделать неплохого алхимика.

Конец