7. Теперь ты дома
Ночь опустилась на Барселону, но в комнате Амары свет не горел. Только слабо мигающий экран ноутбука и едва слышное жужжание вентиляции в стене. На кровати — раскрытая тетрадь, с полузаписанными мыслями, и скомканный плед. Она долго не могла уснуть — будто разговор с Лусией сорвал невидимую повязку, которую она привыкла носить. Её мысли, чувства, воспоминания — всё снова выплыло наружу, бурля, жгло изнутри.
А потом пришёл сон. Не просто беспокойный — тот самый.
...Она снова в той квартире в Лондоне. Та самая комната с окнами во двор, где обои начали отслаиваться от влаги. Он стоит напротив — такой, каким она помнит его в последние месяцы. Лицо спокойное, но в глазах напряжение. В руках — её телефон.
— Ты опять переписывалась с кем-то? — голос холодный, почти без эмоций. — Я же просил...
— Это просто подруга, — Амара тянется к телефону, но он отдёргивает руку. И в этом жесте — то, что начиналось как раздражение, но всегда заканчивалось чем-то большим.
Он подходит ближе. Она отступает. Её дыхание сбивается. Слова в его устах снова и снова:
— Я тебя люблю, но ты делаешь это слишком сложным... Ты вынуждаешь меня...
Сон искажает лицо, делает его нереальным, как в кривом зеркале. Он приближается, и в ней просыпается животный страх. Она хочет закричать, но голос застревает в горле.
— Сама виновата...
В этот момент она просыпается.
Резко. С рывком. Пот в висках. В груди — паника. Острая, парализующая. Комната кажется незнакомой. Воздуха не хватает. Всё вокруг — как будто давит.
Она с трудом встаёт с постели, опираясь на стену. Её ноги дрожат. Она идёт в кухню, босиком, тихо, как будто боясь потревожить тишину.
На кухне — полумрак. Она включает свет. Холодный, белый. Открывает шкаф, достаёт стакан, наливает воду. Её руки всё ещё трясутся. Она пьёт, большими глотками. В горле сухо. В глазах — слёзы, но она их не вытирает. Она медленно опускается на пол, скатываясь по кухонной стенке.
И вдруг — шаги.
Она оборачивается. В дверях — Гави. Сонный, волосы растрёпаны, футболка перекручена.
— Эй... — только и говорит он.
Амара сидит, молча, не пытаясь объяснить. Он смотрит на неё — и видит всё. Бледность. Взгляд, полный боли. Судорожное дыхание.
Он ничего не спрашивает.
Просто подходит ближе. Садится на пол у кухонного острова. Рядом. Не глядя в глаза. Не требуя слов. Просто присутствует. Его руки мягко обхватывают ее хрупкое тело в объятии.
И это — то, чего она больше всего ждала.
Она зарывается в него глубже, всхлипывая. Он не говорит. Просто сидит, оперевшись спиной о край столешницы, пока сердце ее потихоньку успокаивается. Пока паника отступает. Она слышит его дыхание. Его молчаливую поддержку.
— Хорошо, что ты вернулась, — говорит он наконец, очень тихо. — Теперь ты дома.
Эти слова будто зашивают что-то внутри. Не полностью. Но аккуратно, заботливо.
Амара выдыхает. Первый ровный вдох за эту ночь.
— Я тоже рада, — шепчет она, почти себе под нос.
И впервые за долгое время — она не чувствует себя по-настоящему одинокой.
***
Утро было тёплым и светлым. В квартиру проникал солнечный свет, рассыпаясь по полу, столешницам и спинкам стульев. На кухне пахло кофе и тостами. Амара сидела на диване с кружкой чая, завернувшись в худи — чужую, чуть великоватую, но по-детски уютную. Она листала учебник, не читая всерьёз, просто чтобы занять руки и голову.
Из спальни вышел Пабло — в спортивных шортах и майке, волосы слегка влажные после душа. Он остановился в дверях, посмотрел на сестру, как будто решал: говорить или нет. Потом подошёл и, не говоря ни слова, сел рядом. Не вплотную, но ближе, чем обычно. Тишина между ними была не тяжёлой, а наполненной.
— Смогла поспать? — тихо спросил он.
— Немного, — Амара отпила чай. — Все в порядке.
Он кивнул, не глядя на неё. Смотрел вперёд, на окно. Потом, спустя несколько секунд:
— То, что было ночью...
Уголки её губ дрогнули. Неожиданная мягкость в его голосе тронула.
— Просто... плохой сон, — сказала она после паузы. — Больше ничего.
— Это из-за кого... из-за того ты уехала?
Амара медленно поставила кружку на стол.
— Пабло...
— Нет, подожди, — он поднял ладонь, не дав ей уйти сново в себя. — Я не лезу. И не хочу быть тем братом, который вмешивается куда не просят. Просто... ты же знаешь. Я не всегда всё замечаю. Но я стараюсь. Тогда ты уехала, как будто убегала и я не понял этого. А сейчас ты здесь. Но как будто всё ещё несёшь груз с собой.
Она медленно опустила взгляд. Короткий вдох, будто перед прыжком в холодную воду.
— Да. Я уехала, потому что бежала. Тогда мне казалось, что если сменить страну — всё исчезнет. Но, как оказалось, это так не работает, — её голос стал чуть ниже. — Он... был не тем, кем казался. Очень долго. И я слишком поздно поняла.
Пабло сжал руки в замок. Она видела, как у него напряглись плечи.
— Он бил тебя?
— Нет. — Она покачала головой. — Не физически. Но... он бил по-другому. Словами, контролем, манипуляциями. Постепенно стирал меня. Делал так, чтобы я сама себе перестала доверять.
Молчание. Потом Пабло тихо выдохнул:
— Почему ты мне не сказала?
Амара пожала плечами. Слишком взросло.
— Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Или чтобы у тебя был ещё один повод волноваться. У тебя своя жизнь, клуб, свои проблемы...
— Да к чёрту это всё, Амара, — перебил он резко. — Ты — моя сестра. Я должен был быть рядом. Хотя бы знать...
Она наконец посмотрела на него. Её глаза были полны нежности.
— Сейчас ты рядом. Это всё, что имеет значение. Всё остальное — в прошлом.
Он ещё долго сидел молча. Потом положил руку ей на плечо, слегка сжав.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто знай: если кто-нибудь, когда-нибудь захочет причинить боль моей маленькой сестре, я не буду задавать вопросов. Я просто разберусь с ними. Можешь не благодарить.
Амара хмыкнула и наклонилась к нему, уткнувшись лбом в его плечо. Слова были не нужны.
Она выжила. И теперь она — дома. С тем, кто всегда будет её бронёй.
Утро продолжилось спокойно, даже лениво. Солнечный свет щедро заливал окна, в квартире пахло кофе и апельсинами — Анита готовила завтрак, накинутый поверх пижамы халат слетал с плеч, а волосы были заколоты в небрежный пучок.
Гави уже был в форме и собирался уезжать. Рюкзак с экипировкой висел за плечами, бутсы он нёс в руках.
— Всё, девочки, я поехал. Постарайтесь не опоздать, окей?
— Мы будем там раньше, чем ты увидишь первый мяч, — подмигнула Анита, отхлёбывая кофе.
Амара стояла у кухонного стола, доедая тост с авокадо.
— Удачи, Пабли. Не забудь: сегодня твоя сестра официально на трибуне.
— Почти как в первый раз, — усмехнулся он, но взгляд у него смягчился. — Рад, что ты будешь с нами.
Он вышел, хлопнув дверью, и квартира сразу наполнилась ощущением «девичьего дня». Анита включила музыку на колонке — что-то испанское, ритмичное, с летним настроением — и резко развернулась к Амаре:
— Ну что? У нас с тобой важная миссия. Мы не можешь просто прийти на стадион. Мы должны присутствовать так, чтобы от нас чувствовалось энергия culé.
— Анита... — закатила глаза Амара. — Я просто иду смотреть футбол.
— Это ты так думаешь. А на деле ты — сестра Пабло Гавиры, сердце нашей «Барсы», и ты возвращаешься после трех лет. Надо соответствовать. Пошли.
Они прошли в спальню Аниты, и Амара вдруг вспомнила, как в детстве мама причёсывала ей волосы перед школьным праздником, как они с подругами устраивали «показ мод» перед выпускным. Было почти забытое ощущение — быть девушкой, быть собой, не думая, не напрягаясь. Просто позволить себе улыбаться.
Анита распахнула шкаф, как будто собиралась стилизовать героиню кино.
— Что у тебя есть из одежды? — строго спросила она.
— Что-то простое... джинсы, футболка. Я не собираюсь устраивать дефиле.
— А зря, — Анита вытащила несколько вещей. — Вот, например. Топ, светлая рубашка, свободные штаны — и кроссовки. Стильно, удобно, но не слишком вызывающе. Или... подожди.
Она вытащила темно-синюю форму с эмблемой клуба. Принадлежавший Гави.
— Хочешь по-настоящему символично? Надень вот это. Старое, но культовое.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Он сам сказал, что ты можешь его носить.
Амара улыбнулась. Примерила — вещь была чуть велика, но пахла домом. Пахла детством.
— Ладно, уговорила, — пробормотала она, поправляя рукава.
Анита занялась макияжем — лёгким, аккуратным. Сама Амара добавила немного туши и бальзама на губы. Они пили вторую чашку чая, слушали музыку, болтали. Амара рассказала пару нелепых историй из Лондона: как однажды перепутала аудиторию и попала на лекцию по ветеринарии, или как в общежитии всю ночь слушала, как соседи по комнате спорят о Гарри Поттере как о философской концепции.
— Ты такая милая, когда рассказываешь, — рассмеялась Анита. — У тебя реально хороший вкус на абсурд.
— Спасибо. Это всё жизнь с моим братом. У нас теперь одна боль.
— Прекрасная основа для дружбы, — подмигнула Анита.
К вечеру солнце клонилось к закату, и в городе начал чувствоваться футбольный азарт. Люди на улицах уже были в шарфах, с флагами, в цветах клуба. Анита и Амара вышли из дома, одетые просто, но ярко. Люди оборачивались — не потому что узнавали, а потому что обе несли в себе ощущение лёгкости и чего-то живого.
И всё же, в глубине души, у Амары билось не только предвкушение матча, но и лёгкое волнение. Она возвращалась. По-настоящему. Не только в дом, не только в город. А в себя.
Толпа волновалась, как дыхание гиганта. Олимпийский стадион гудел, переливался светом экранов, шарфов, вспышек камер. Люди пели, выкрикивали имена игроков, стучали по барьерам, смеялись и спорили. Атмосфера была почти религиозной — как будто вот-вот произойдёт что-то великое.
Амара никогда раньше не сидела на трибуне так близко к полю. Обычно, в прошлом, она была либо выше, либо в VIP-ложах с родителями. А здесь — было живое движение, крики, запах травы и жареного попкорна. Анита держала пластиковый стакан с колой, уплетала чуррос и выглядела так, будто пришла на концерт любимой группы.
— Вон они! — ткнула она локтем в бок Амары. — Смотри, вон выходит твой брат!
Гави появился первым, выбегая из туннеля с решимостью, знакомой Амаре с детства. За ним — остальные игроки. Педри, Бальде, и... Фермин.
Его она заметила сразу. Он шёл немного в стороне, привычно оглядывая трибуны. Взгляд скользнул по людям, не цепляясь ни за кого. Пока не остановился. На ней.
Только на миг. Но этого хватило. Амара чуть поёжилась. Его глаза были темнее обычного, взгляд — тяжёлый, непрочитанный. Он отвёл глаза первым, и тут же продолжил разминку, как ни в чём не бывало. Но Амара больше не могла смотреть с прежним спокойствием.
— Ты в порядке? — спросила Анита, заметив, как та замерла.
— Да. Просто вспоминаю, как давно я не была на стадионе.
Анита кивнула, ничего не говоря. Умела не лезть, когда не нужно.
На поле уже гудел свисток, начался матч. Первый удар, первые рывки, первые крики судье. Толпа жила каждым касанием мяча. Когда Гави получил пас и красиво обошёл защитника, трибуна рванула в восторге. Амара поймала себя на том, что тоже закричала. Её брат. Не просто футболист — часть её жизни. Её дома.
— Ты светишься, когда смотришь на игру, — заметила Анита, не отрываясь от игры. — Они это чувствует, знаешь?
— Он всегда чувствовал, — ответила Амара, улыбаясь.
В перерыве они вышли к буфету. Люди вокруг мелькали, кто-то узнавал Аниту, кто-то — просто обсуждал первую половину игры. Амара стояла в стороне, глядя на поле. Воспоминания вплетались в настоящее. Когда-то она сидела здесь — подростком, с румянцем на щеках, не понимая тактики, но крича от радости. А потом был Лондон. Холод. Тишина. Крики, которые звучали только в закрытых комнатах.
Сейчас было громко. Живо. Страшно — но не в том смысле. Страшно жить, а не выживать.
Во втором тайме забили гол. Толпа взорвалась, подбрасывая людей вверх. Гави был в гуще момента, его имя гремело, будто заклинание. А через минуту — пас от Фермина. Чистый, точный, хладнокровный. Его имя тоже прокатилось по стадиону, но Амара слышала только гул в ушах.
Он снова посмотрел в её сторону. В этот раз — чуть дольше. Как будто искал подтверждение, что она здесь. Что это правда.
И она не отвела взгляда.