Связаны

Я очнулась в одиночестве. Земля подо мной дрожала от тяжёлых ударов, воздух стал густым от пепла и гари, а магия гудела под кожей – непослушная, неумолимая, как дикий зверь, рвущийся с цепи. Я осталась наедине с ужасом, и мне предстояло взглянуть ему в глаза.

Рядом, неестественно вывернув переднюю ногу, лежал мой светло-серый олень. Стрела вошла ему в шею как раз под ухом, и из раны всё ещё сочилась кровь, собираясь в лужу, которая уже начала подсыхать по краям. Я с трудом поборов отвращение отползла, стараясь не касаться липкой земли, и встала на ноги.

Мир качался. В ушах звенело, ноги дрожали и норовили подогнуться. Я зажмурилась на секунду и сделала судорожный вдох. Сжав рукоять так, что побелели костяшки, заставила себя поднять голову.

Сердце пропустило несколько тяжёлых ударов, когда на меня накинулись рафеллы.

Первое время я только отражала удары – растерянно, испуганно, ведь если не соберусь сейчас, умру. Всё происходило слишком быстро. Вскрикнув, я, чтобы защитить себя, вогнала сталь в чужое тело.

Первый удар – и лезвие вошло без сопротивления, словно в гнилое дерево. А в следующее мгновение тело рафелла рассыпалось в прах, будто клинок высосал из него саму жизнь.

Внутри всё сжалось – это была не игра, не тренировка. Я только что убила. Некогда бессмертные теперь падали от рубинового клинка, но у меня не было времени на ужас.

– Озеро Жизни переполнено трупами, живая вода не справляется... – раздались тревожные голоса эмеров.

Вдоль позвоночника пробежал холод. Если даже живая вода не справляется... насколько много уже мёртвых? Жив ли Тарен? Глаза застилали слёзы. Я знала, на что иду, добровольно, но всё равно была не готова. А затем тьма передо мной начала расступаться.

Из дыма, точно тень, появилась Илира. Теркенка приближалась медленно, уверенно, и вместе с памятью о предательстве во мне взыграла пульсирующая ярость. Она так долго врала мне... Илира не готовила меня к жизни на Рафоре. Она готовила меня к смерти.

– Ты не понимаешь, – прошептала Илира, стиснув ногтями холодный металл. – Это оружие не должно быть у такой, как ты.

– Такой, как я?

Она ударила быстро, но я оказалась быстрее. Клинок сам вёл меня, пылая в огне. Моя магия обожгла Илиру, но теркенка изогнула руку, и в меня рванулись острые лианы.

– Мне жаль тебя, – процедила я сквозь зубы. – Ради лунных монет позволила сделать из себя марионетку. Эдгар обещал тебе безопасность? Он предал тебя, как и всех. Я знаю, что стража Винсента заставила вас с Аэрис сражаться под страхом смерти. Ты спасала свою шкуру – и это твоё право.

В следующее мгновение я едва успела отшатнуться – лезвие скользнуло по плечу, оставляя горячий след боли. Дыхание сорвалось от страха, и магия, которую я так долго училась сдерживать, вырвалась наружу сама. Я не хотела этого, но уже не могла остановиться.

Огонь плеснул из ладоней, обжигая воздух. Илира пыталась сбить пламя, но стихия была сильнее: лианы треснули и рассыпались в пепел, тело выгнулось, кожа вспухла и лопнула, а потом осыпалась прахом.

Я не желала ей такой смерти. Но и оплакивать предательство не стану.

И тут внутри меня что-то стало кристально ясным. Теперь пора. Теперь всё будет правильно. В ладони пульсировал клинок, и с каждым ударом сердца он забирал что-то ещё. Я шагнула вперёд по мёртвой земле Рафоры, и в сердце больше не было ни боли, ни страха – теперь имело значение лишь одно: найти Тарена и выжить.

***

Едва я двинулась дальше, как воздух разрезал протяжный рог. Армия Эдгара приближалась. Сталь в моей ладони стала отдавать жаром, словно чувствовала жажду: в прошлый раз потеря контроля стоила мне едва не спаленного леса, и сейчас у меня не было права на ошибку.

Я металась в поисках выхода, не зная, за кого хвататься, магия зудела под кожей, тянулась к оружию. Сквозь мельтешение тел и вспышки ударов мой взгляд сам выхватил их – Финна и Никерию.

Они сражались плечом к плечу, истощённые до предела, но не сломленные. Никерия что-то протяжно закричала, её мышцы дрожали от напряжения, но та не сдавалась.

И вдруг – всплеск. Из центра поля взметнулась стена воды, отбросившая Никерию назад, как тростинку.

Финн стоял в эпицентре потока, заслоняя собой остальных. Магический щит смыкался под натиском армии, трещал по швам, но эмер держал его, закрывая всех, кого мог, и платя за это остатками последних сил. Меня пронзил ужас: даже у магии есть предел. И Финн отдал всё.

Плечи, которые только что держали водяной щит, способный остановить целую армию, бессильно обмякли. Он рухнул на землю не в силах больше сделать ни единого вдоха ради собственного спасения.

Никерия замерла в нескольких шагах от него, не веря своим глазам. Рука, сжимавшая холодный металл, медленно опустилась. На лице застыл не страх и не боль, нечто более страшное: абсолютный, немой ужас, который уже нечем было выразить.

А потом мы обе одновременно сорвались с места.

Я не помнила, как оказалась рядом с Финном – упала на колени, отчаянно прижимая к себе его безвольное тело. Никерия рухнула с другой стороны, и наши плечи почти соприкоснулись над головой эмера. Она тянулась к Финну дрожащими пальцами, хваталась за одежду, трясла, пытаясь вернуть того обратно, надеясь, что всё это просто ошибка.

– Нет... нет... не смей... не сейчас... ты не можешь... – бессвязно шептала та, промаргивая подступившие слёзы.

Он едва приоткрыл глаза, сквозь мутную пелену его зрачки слегка подёргивались, бессознательно выискивая Никерию.

– Послушай... – едва слышно и с трудом шевеля губами произнёс Финн. – Позаботься о Рене... Он так любит слушать твои колыбельные... Защити его...

Она обхватила эмера ледяными ладонями и осторожно дотронулась до его волос – так бережно, точно Финн просто спал и его нельзя разбудить.

– Ты обещал... – прохрипела Никерия. – Обещал быть рядом...

Её плечи затряслись. Губы раскрылись в беззвучном крике – и звук прорвался сам собой, пронзительный, оглушающий, такой, каким кричат, когда больше нет смысла жить.

Почва под ногами качнулась. Небо померкло вместе с Никерией – и магия, бесконтрольная, повинующаяся только хаосу и горю, обрушилась на землю рваными волнами, сметая всё на своём пути.

Я зажмурилась слишком поздно – волны добрались до меня раньше, чем успела осознать, что происходит. Тысячи невидимых игл впились под кожу, разрывая мышцы изнутри. Армия Эдгара падала замертво, но рядом с ними оседали и свои – те, кто не успели укрыться, спрятаться от всепоглощающей стихии.

Крик Никерии всё ещё звенел в ушах, когда я, цепляясь за мокрую землю, с трудом стала подниматься. Влага застилала глаза, в голове не осталось ни одной мысли – только страх и этот непрекращающийся звон. А потом я снова почувствовала жжение. Сначала слабое, почти невесомое, но с каждым мгновением оно нарастало, превращаясь в пульсацию под кожей, которой невозможно было сопротивляться. Клинок звал меня, указывал путь.

Я шатко поднялась на ноги, подчиняясь странному наваждению, поднесла лезвие к губам и вонзила оружие в землю.

Пламя рванулось из-под корней – не наружу, а внутрь меня, разрывая всё, что было. В воздухе закружился пепел. Магия больше не шла сквозь меня, она стала мной, каждым нервом, каждой клеткой.

Волна разрушения ударила во все стороны, и поле боя превратилось в ад.

Армия Эдгара дрогнула – первые ряды просто исчезли, сметённые огнём, задние попытались бежать, но было поздно. Рафеллы отпрянули с криками, а часть отбросило прочь.

И сквозь этот хаос, сквозь пелену боли и умирающих голосов я с трудом различила силуэт Тарена. Он стоял на холме, окружённый солдатами, и с нескрываемым ужасом смотрел прямо на меня.

Я рухнула на колени.

Клинок треснул – сначала тонко, едва заметно, а потом трещина поползла вверх, деля лезвие надвое. Рубины на рукоятке вспыхнули алым, затем побелели, в одно мгновение выгорев изнутри, потеряв всю свою силу и память о том, чем были раньше.

Из неба, затянутого плотными чёрными тучами, на землю упали первые капли дождя.

Голову сдавило так сильно, что весь мир исчез. Внутри разлилась пугающая тишина. Огонь, ещё мгновение назад живший во мне, вдруг угас, оставив после себя лишь холод и боль. Я проваливалась во тьму, теряя грани между сном и явью, и на самом краю, перед тем как окончательно исчезнуть, услышала звук приближающихся шагов.

Я даже не смогла поднять голову, но всё внутри меня замерло: этот силуэт, эту манеру вытягивать сталь перед собой, будто взвешивая каждый дюйм лезвия, я узнала бы из тысячи. Винсент.

Дождь постепенно нарастал, стирая очертания, как если бы кто-то размывал горизонт кистью. Сквозь пелену мой взгляд выхватил силуэт Тарена вдалеке.

Воздух вибрировал от ударов и магии, и сквозь этот шум до меня донеслись лишь обрывки фраз:

– Знаешь, ради чего всё это было, Тарен? Не ради власти...

Ледяные капли хлестали по лицу. Я задрожала, выплюнув сгусток тёмной крови, и происходящее вокруг сжалось до точки, а потом и вовсе померкло. Боль в висках оказалась сильнее меня, и я провалилась в черноту, теряя отсчёт времени.

– Всё это, – донеслось сквозь ватную пелену. – ради уничтожения магии в целом.

Я не слышала ни лязга оружия, ни предсмертного хрипа – только глухой удар тела Винсента о грязь. Сознание возвращалось рывками, цепляясь за реальность, как тонущий за соломинку. Сквозь агонию и звон в ушах я с трудом распахнула глаза: передо мной, тяжело дыша и весь в крови, стоял Тарен.

Тело Винсента уже безвольно раскинулось в грязи. Но земля не впитывала кровь: она лоснилась красной лужей, отвергая жертву, точно сама Рафора не желала признавать Винсента своей частью.

Тарен опустился рядом, накинув на меня свой плащ. Я не могла пошевелиться.

– Эй... Эй... – прошептал он, взяв моё лицо в ладони.

И, встретившись с золотистыми глазами, я не выдержала: заплакала снова, разрыдалась от всего сразу – от потерь, бессилия, ужаса. Тарен тут же заключил меня в крепкие объятия.

– Я с тобой. Мы со всем справимся.

Я не ответила, лишь прижалась губами к его щеке, словно стремясь остановить время. Меня бил озноб и жар одновременно, агония разрывала на части, но с Тареном всё было легче, и даже боль, казалось, отступала.

Но вдруг он отстранился. Быстро встал и изменившись в лице, мгновенно закрыл меня собой.

Аэрис стояла перед нами, неуверенно сжимая клинок дрожащими руками – было видно, что она измотана до предела, а в глазах блестели слёзы, будто та уже сама не понимала, зачем здесь оказалась и на чьей стороне. 

– У меня не было выбора... – разорвал тишину дрожащий шёпот.

Тарен шагнул вперёд, не спуская с меня глаз.

– Эдгар и Винсент мертвы. Я сам убил их.

Аэрис вздрогнула, но оружие не опустила.

– А Илира? – с надеждой спросила она вдруг. – Она жива?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Аэрис перевела внимание с Тарена на меня, медленно меняясь в лице: она уже прочитала всё по моим глазам.

– Илира мертва... – вырвалось у меня.

Эфирка замерла, и её глаза начали наполняться чем-то чёрным, таким глубоким и пугающим, что я не смогла выдержать этого взгляда.

– Ты... – прошептала Аэрис, и её голос оборвался, превратившись в хрип. – Ты хуже любого из них... Просто настоящее чудовище. 

Тарен резко поднял ладонь – и эфирка тут же схватилась за горло, захрипела, выпустив лезвие из ослабевших пальцев.

– Тарен! Нет! – испуганно закричала я, глядя, как её щёки вспыхивают, а зрачки выкатываются от удушья – ещё минута, и Аэрис умрёт. – Пожалуйста... ради меня... не надо.

Секунда, другая, время тянулось бесконечно долго, и наконец он глухо выдохнул, повернувшись ко мне:

– Только ради тебя.

Аэрис рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух, но даже задыхаясь, она смотрела на Тарена с таким выражением, от которого у меня похолодело внутри.

– Видишь? – прохрипела та, обращаясь ко мне. – Видишь, кто он на самом деле?

Я хотела ответить, но вместо этого мир перед глазами вдруг качнулся. Боль, которую я заглушала снова напомнила о себе: жар разлился по груди, дыхание перехватило, и я невольно сморщилась, схватившись за бок.

– Аника? – Тарен мгновенно повернулся ко мне, забыв обо всём на свете. – Что с тобой?

Он сразу же развернулся и метнулся ко мне.

– Я... ничего... – выдохнула сквозь стиснутые зубы, но Тарен уже не слушал, с волнением сжав мои плечи, точно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Мне стало всё равно. На всё. На Аэрис, на врагов, на магию – всё исчезло, остался только Тарен. Я отчаянно потянулась к нему, ища в этом беспроглядном ужасе хоть малейший клочок тепла. Тарен был моим спасением, моим лекарством. И я знала, что уже так давно должна сказать ему эти три заветных слова.

– Я... – начала было, но фраза так и застыла в горле.

Что-то толкнуло меня в спину.

Дыхание сорвалось, а во рту вдруг появился привкус металла.

Внезапно стало холодно, как если бы меня окунули в ледяную воду, а потом пришла новая волна боли. Жгучая, резкая, она пульсировала в спине, искрами расползаясь вдоль позвоночника.

Я хотела договорить, сказать, что люблю его, но когда приоткрыла рот, из него хлынуло нечто тёплое. Растерянно моргнув, я ещё не понимала, что это, – и только когда алые брызги упали на влажную землю, до меня дошло. Кровь. Моя кровь.

Слёзы мгновенно застлали глаза, но я не могла отвести взгляд от этих красных пятен, от того, как быстро они растекались. Мне захотелось спрятаться, укрыться. Лишь бы не чувствовать этой боли, этого страха, растекающегося изнутри вместе с последними остатками жизни.

Тарен что-то кричал, тряс меня, но звуков больше не было. Я видела только его губы, беззвучно повторяющие моё имя. Тарен прижимал меня к себе, как будто мог вернуть дыхание, словно мог отдать своё – если бы это спасло. Но я хотела запомнить его до последней черты, и вдруг перед глазами мелькнула наша первая встреча.

Тогда тоже шёл дождь, но совсем другой: тёплый, летний, пахнущий пылью и шалфеем. Мы сидели под навесом остановки, прячась от ливня, а Тарен смотрел на меня и улыбался – я навсегда запомнила ту улыбку, странную, но такую искреннюю. А потом он встал, чтобы уходить, обернулся и сказал: «Думаю, это далеко не последняя наша встреча.»

И сейчас, истекая кровью, я отчаянно хотела верить, что Тарен и сейчас прав, что это не последняя наша встреча, что тот снова сдержит слово – как тогда, на той остановке...

Из последних сил я потянулась к нему, но пальцы внезапно онемели. Тарен переплёл наши руки, сжимая их так сильно, будто силой воли мог удержать меня здесь. Но я не чувствовала ни тепла его ладоней, ни этой отчаянной силы – только леденящую пустоту, ползущую изнутри.

Глаза закрывались. Тьма накрывала меня, как мягкое одеяло, унося с собой отчаянный крик Тарена и память о той летней улыбке. В бездну боли и тишины. Навсегда.