Run or Die

Ночь покрывала Шершней мягким, бархатным пологом. Луна висела низко, заливая улицы серебристым светом, а редкие фонари мерцали тусклыми жёлтыми точками.

Но двое не спали.

Около стола, прямо на полу, положив под себя сбившуюся одежду, лежали полуголые тела.
Кэтрин покоилась на груди Константина, её пальцы мягко гладили его грубую, влажную от испарины кожу, касаясь шрамов, которые могли бы рассказать целую жизнь.
Он обнимал её за плечи, прижимая к себе.
Чуть повернув голову, он заглянул ей в лицо;
— Ты в порядке?
В ответ кивок;
— Мне хорошо..
Он притянул её ближе и поцеловал в лоб.
Наступила тишина. Казалось, кто-то должен был заговорить.
Принять решение.
Он сделал это первым.
— Завтра... то есть сегодня утром, я уезжаю.
Она резко приподнялась, глядя на него. Кудрявые волосы спадали на одну сторону, глаза расширились от непонимания.
— Ты серьёзно? После... этого?
— Мои люди нуждаются во мне. — мягко сказал он, убирая прядь за её ухо. — К тому же, мы теперь союзники, помнишь?
— Союзники не занимаются сексом друг с другом. — бросила она, садясь.
— Кэти... — он приподнялся на локтях, глядя на неё снизу вверх. — Я к тому, что мы ещё будем видеться. Я не оставлю тебя. Мы просто... пока не можем быть так.
Она провела рукой по лицу, вздохнула;
— Ты прав. В последнее время у нас накопилось столько дел, что мы оставили на потом. — Она нервно хмыкнула. — А то какие же мы вожаки?
Он приподнялся ближе, рука легла на её затылок, и он потянулся к ней.
Но вдруг тишину разорвал плач. Детский. Сверху.
Оба замерли.
Кэтрин облизала губы, неловко отодвигаясь.
Накинула рубашку, и босая поднялась по скрипучей лестнице.

Она вернулась через пятнадцать минут.
Тихо спустилась и замерла на последней ступеньке.
Константин уже оделся. Застёгивал ботинки.
— Ты... уходишь? — её брови свелись к переносице.
— Прости. — сказал он, не поднимая глаз. — Через час рассвет. Да и могут увидеть.
Она смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно оседает холод. Затем подошла, преодолевая шаги, которые вдруг стали тяжёлыми.
Мужчина выпрямился, поцеловал её в лоб;
— Встретимся утром у ворот.

И вышел.

Она осталась одна. В тусклом доме. В одном белье и его рубашке, которая всё ещё пахла им.
На стуле аккуратно висели её вещи - он сложил их, пока её не было.
И только тогда пришло осознание, какое же предательство она совершила.
Опустилась на корточки.
Закрыла лицо руками.
Но слёзы не пошли.

*

Наступило утро.
У огромных деревянных ворот стояли несколько шершней, Джек у машин, Константин и Джеймс у ворот.

Мужчины пожали друг другу руки;
— Спасибо вам. — сказал русский.
— Это тебе спасибо. — усмехнулся Джеймс. — За союз. И за то, что погостил. Разноглазый усмехнулся в ответ. Вдруг лицо сменилось и он замер, когда к ним медленно подошла Кэтрин.
— Милая! — Джеймс тут же приобнял её за плечи. — А мы уже прощаемся. Жаль, конечно, что я был занят, но мне уже рассказали что ты присматривала за нашим гостем.
Кэтрин и Константин на мгновение встретились взглядами.
Она сглотнула;
— Да... жаль. — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но мы ведь увидим вас в ближайшее время?
— Очень на это надеюсь. — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать.
— Обними его на прощание, милая.
— Что? — она дёрнулась. — Нет, это слишком...
— Правда, Джеймс. — согласился Константин. — Спасибо.
— Обними. — повторил муж, и в голосе его послышалась странная настойчивость.
Она сжала кулаки, чувствуя, как лицо заливается краской. Быстро шагнула вперёд и обняла Константина.
На секунду, и сразу отстранилась.
Джеймс стоял с непроницаемым лицом.

Наконец ребята проводили маршала. Массивные ворота распахнулись, и три джипа ждали у выезда.
На одном из них развивался маленький российский флаг.
У двери стояла блондинистая девушка - при виде своего маршала она выпрямилась.
— //Рады снова вас видеть, сэр//
Мужчина помахал союзникам в последний раз, затем повернулся к ней;
— //Я тоже рад тебя видеть, Адель// — Сел в машину.
Девушка задержала на нём взгляд, затем взяла себя в руки и села следом.
Машины уехали, оставляя за собой густую пыль, которая долго не оседала.

*

Кэтрин вошла за Джеймсом в оружейную.
— Что это было? — голос её дрожал от сдерживаемого гнева.
— Ты о чём? — он стоял спиной, разглядывая оружие на столе.
— Манипуляции с объятиями.
— А что не так? Я думал, вы достаточно сблизились. Наверняка уже обнимались.

Она молчала несколько секунд, сжимая кулаки, сердце билось бешено.
Все словно так, будто он знает.. Но она продолжила;
— Ты опозорил меня.
— Нет ничего позорного в объятиях, милая. — ответил он монотонно, разбирая винтовку.
— Строишь из себя обиженного? — она ударила ладонями по столу, наклонившись к нему. — Он хотя бы видел во мне женщину. И знаешь, он провёл с нашим ребёнком больше времени, чем ты за последний месяц. — Он с хрустом, резко перезарядил спусковой крючок. — Обнимайся дальше со своей Правой Рукой и оружиями. Я сыта по горло. — Она развернулась к выходу и уже на пороге пробормотала: — Будто у меня других дел нет.

Джеймс остался один.
Он смотрел на закрывшуюся занавеску несколько долгих секунд. Затем с силой бросил оружие на стол, провёл рукой по лицу, щетина колила, поставил руку на бедро, шагая по комнате.

*

Вечером того же дня у барной стойки «Весёлого Роджера» сидели двое.
Джеймс заказал морс из ягод, хотя когда-то предпочитал что-то крепче. Джек сидел рядом, молча крутя в руках пустую кружку.
За их спинами шумел зал - звенели кружки, смеялись люди, кто-то спорил у стойки. Но здесь, за этим столом, царила своя, тяжёлая тишина.
— Я же делаю всё для нас. — сказал наконец Джеймс, отпивая морс. — Почему так трудно это понять?
Джек долго молчал. Смотрел на свои руки, на потёртую столешницу, на кружку, которую вертел в пальцах. Потом поднял глаза на брата;
— Джеймс. Когда Томас только родился и по ночам вопил так, что стены тряслись, ты говорил Кэтрин, что я зову тебя по срочным делам. Помнишь?
— Я...
— Я никогда тебя не звал. — перебил Джек. — Ни разу. Я знал, что ты врёшь. И молчал. Потому что ты мой брат. И потому что надеялся, что ты сам одумаешься.
Кружка застыла у вожака. Он медленно опустил её и уставился на брата.
— Я видел, как она плакала. Как она тащила всё на себе: лагерь, ребёнка, тебя - хотя тебя рядом не было. — Он сглотнул. — Я видел, как она уставала. Как она переставала верить, что ты вернёшься. — О том, что Джек сам ночами помогал и был рядом с Кэтрин он промолчал. — Ты считаешь, что делаешь всё для нас. — Продолжил братишка, и в голосе его послышалась боль, которую он так долго прятал. — Но ты не видишь самого главного. Ты потерял её, Джеймс. Тогда, когда ты выбрал Правую Руку вместо неё. Когда ты выбрал вылазки вместо ночей с сыном. Когда ты перестал приходить домой.
— Я хотел защитить вас. — Хоть что-то пробормотал мужчинам. — В этом мире нельзя быть слабым. Я искал выход, искал союзников, искал...
— Ты искал всё, кроме неё. — перебил он, и голос его дрогнул. — Ты искал смысл в том, что не требовало от тебя быть мужем и отцом. Потому что там было проще. Там не надо было смотреть ей в глаза и видеть, как ты её разочаровываешь.
Джеймс отвернулся. Провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя эти слова. Но они уже въелись в кожу.
— Я хочу тебя ударить за твои слова.. — Провел рукой по лицу. — Что мне делать?..
Тот посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах была усталость человека, который слишком долго нёс чужую ношу;
— Отпусти Правую Руку. — сказал он просто. — Вернись к семье. К сыну. К ней. Пока ещё не поздно. Пока она ещё здесь, пока Томас помнит тебя, пока есть шанс всё исправить.
— А если уже поздно?
Он на мгновение задержал взгляд на брате. Он мог бы сказать многое. Что он сам тайно любил её всё это время. Что ему больно видеть, как она страдает. Что он хотел бы оказаться на его месте - не чтобы заменить, а чтобы сделать всё иначе.
Но он не сказал.
— Ты не узнаешь, пока не попробуешь. — ответил он. — Просто будь рядом. Не для дела. Для неё. Для Томаса. И перестань врать себе, что это не имеет значения.
На что Джеймс постучал пальцем по столу, затем выдохнув встал;
— Мне нужно побыть одному.

*

Прошло два дня.
Кэтрин, как обычно, занималась делами лагеря - раздавала поручения, проверяла запасы, выслушивала жалобы.
Она заметила, что Джеймс теперь тоже всё время на виду, больше проводит времени снаружи, чем в своей карточной хижине. Но они не говорили друг с другом.
Даже не смотрели.
Как-то в жаркий день, вытирая пот со лба, Кэтрин стояла у края плантаций и следила за работниками.
К ней подошла Дакота. Вожак взглянула на неё, проследила взглядом с ног до головы, потом обернулась и снова посмотрела на подругу;
— Где Томас?
— У меня его забрали.
— Забрали? Кто? — Брови свелись.
Смуглая лишь загадочно улыбнулась.

Она привела её на лесную поляну, где новеньких тренировали стрельбе из лука и обращению с оружием. Палатки, кострища, человек семнадцать-двадцать с Джеком, который что-то объяснял, показывая на мишени.

Кэтрин прошла чуть глубже, к озеру - и замерла..
В воде купался Джеймс.
В руках он держал Томаса - малыш, голый, хохотал и брыкался, плескаясь в тёплой воде на руках у отца. Он улыбался, играл с ним, подбрасывал и ловил.
— Разве не мило? — Тихо сказала Дакота.
— Да... мило.. — Ответила Кэтрин, не отрывая глаз.
В этот момент муж поднял голову и встретился с ней взглядом.
Он улыбнулся ей - тепло, искренне.
Но она лишь отвернулась к Дакоте.
— А если простудится?
— В такую жару? — покачала головой. — Брось, Кэтрин. Они так давно не веселились вместе.
— Да. В этом и дело.
И она ушла. Дакота проводила её взглядом, нахмурившись, а Джеймс, глядя ей вслед, улыбка спала.
Где-то вдалеке, среди толпы новеньких, Джек тоже заметил Кэтрин и проводил её взглядом.

*

Прошло ещё пять дней.

Кэтрин сидела за столом, перед ней стояла миска с тушёнкой, но она даже не прикоснулась к ней. Глаза смотрели в пустоту.
— Кэтрин? Кэтрин!
— А? — она резко повернула голову.
— Ты вообще слышала, что я говорю? — Дакота стояла рядом, качая на руках Экко.
— Да... перепроверить список вылазок.
Та цокнула языком;
— Нет. Я сказала, что Джеймс уже всё сделал. И остальную работу на себя взял. Разве это не хорошо?
— А... да. — вожак опустила глаза, снова уходя в себя.
— Эй... — рука Дакоты легла ей на плечо. — Ты в порядке?
— Да. Всё отлично. Просто... так неожиданно. — Но всю причину она скрыла.

Так прошло две недели.

Джеймс изменился. Он стал лучше - следил за порядком, помогал шершням, проводил время с сыном. Томас прилипал к отцу, и тот с радостью принимал его.
А Кэтрин, казалось, была в другом измерении. Многие замечали это, но она вежливо отмахивалась, а потом начинала злиться или отталкивать.
Ночь была такой же, как и все.
Дождь стучал по окнам, заливая улицы холодной водой.
Кэтрин уложила ребёнка, мягко положив его в колыбель. Разглядывала его спящее лицо, маленькие ручки, сжатые в кулачки, и снова задумалась.
Интересно, что будет с ним в будущем?

— Милое создание, не правда ли? — голос раздался за спиной, и она вздрогнула.
Это был Джеймс.
Она кивнула, не поворачиваясь.
Между ними повисла тишина.
— Знаю. мне стоило сказать тебе это давно. Попросить прощения. За моё поведение. За мои слова... — брюнет сжал кулаки. — Ты была права. Я был просто трусом. Бегал за Правой Рукой, будто они дадут нам рай. Думаю, нам хватит и «Гончих Псов», и «Пеплов». — Он хмыкнул, но без прежней уверенности.
— Рада, что ты понял только это. — ответила она холодно, глядя на ребёнка.
Он замолчал. Облизнул губы и шагнул ближе;
— Кэтрин. Прошу. Ты же видишь я изменился. Я был идиотом, и я готов вытерпеть всё, что угодно.. — Он взял её за плечо, повернул к себе. — Но больше не твоё молчание.
Она наконец подняла на него глаза. Карие, уставшие, полные боли, которую она не показывала неделями.
Он наклонился медленно, словно боялся, что она оттолкнёт в любой момент.
Но она не оттолкнула.
Губы встретились мягко, потом сильнее, и она ответила.
Он мягко уложил ее и она упала на кровать спиной.
Мужчина оторвался, снял футболку и снова опустился к её шее, целуя, касаясь губами горячей кожи.

Её руки легли ему на плечи, сжимая, голова откинулась назад.
Его дыхание обжигало ухо, щеку, шею. Она чувствовала его тело, покрытое испариной, его толчки, тяжесть, жар.
Сжимала губы, чтобы не застонать. Внутри всё горело.

По щеке скатилась одна слеза.

*

Кэтрин открыла глаза и её встретили лучи солнца, золотистые полосы, лёгшие на потолок.
Она подняла руку, прикрываясь от света, затем села на кровати, всё ещё сонная, всё ещё не до конца проснувшаяся.
— Доброе утро, милая.
Она повернула голову. Томас стоял в колыбели, держась за край и брыкая ножками, радостно гукая.
Рядом, у стула, одевался её муж.
И тогда её тело стало как фарфоровое - хрупкое, холодное, готовое разбиться. Она замерла, глядя на него.
На нём была тёмно-зелёная рубашка. Слегка великоватая, но кто вообще обращает внимание на такие мелочи в апокалипсисе? Кто запоминает, откуда вещи?
Она запомнила.
Потому что это была рубашка Константина.
Та самая, в которой она была в ту ночь.
— Кэт? — Джеймс нахмурился, заметив её остановившийся взгляд. — Всё хорошо?
Он подошёл ближе, застёгивая последнюю пуговицу. Она моргнула, заставила себя улыбнуться - мягко, как будто ничего не случилось.
— Да, всё хорошо.
Он улыбнулся в ответ, наклонился и быстро поцеловал её в губы - с чмоком, по-домашнему.
— Я забираю Томаса. — сказал он, подхватывая малыша на руки. — Придёшь вечером в «Весёлый Роджер»?
— «Весёлый Роджер»?
— У меня есть для тебя подарок. — он подмигнул и вышел, оставляя её одну в комнате, залитой утренним светом.

Она сидела на кровати, глядя в пустоту. Рука сама собой коснулась живота.

*

Неделя прошла незаметно.
Казалось, эта маленькая семья пришла в отличную форму.
Кэтрин всё больше и больше хотела тепла Джеймса.
Она позволяла себе верить, что прошлое можно стереть, а ошибки исправить.
И вот, однажды вечером, они пригласили на ужин своих друзей.
За столом сидели Джек, Дакота, Финн, и женщина по имени Фелис - пухлая, немного староватая, с каштановыми волосами, которые вечно торчали в стороны, как у взъерошенной птицы.
— Рада вас снова видеть вместе, душки. — произнесла Фелис с шотландским акцентом.
— Не смущай новую пару, бабуль. — пошутила Дакота.
— Какая я тебе бабуль? Чунга-чанга? — цокнула та.
Стол наполнился тихим, тёплым смехом.

Трапеза проходила мирно, с шутками, воспоминаниями, иногда со скорбью.
— Кэтринушка. — Фелис пододвинула к ней тарелку, — бери домашнего холодца, сегодня делала.
— А... нет, спасибо. — она отодвинулась, сглотнув подкативший к горлу ком.
— Милая, ты же так обожаешь холодец Фелис, ты чего? — удивился Джеймс.
— Да что-то аппетита нет...
— У тебя аппетита нет уже неделями. Всё точно хорошо?
Она лишь кивнула, не поднимая глаз.
...

Наступила тишина. Слышен был только лязг тарелок Финна, когда он отодвигал салатницу.
И вдруг, резкий, сдавленный звук.
Кэтрин вывернуло на пол прямо под собой.
— Боже! Кэтрин! — Все встали, она тоже, резко отворачиваясь, держась за живот.
— Милая! — Джеймс подхватил её за талию.
— Всё хорошо... всё нормально... — она мягко отталкивала его рукой, но он не отпускал.
— Ну уж нет! — в его голосе послышалась тревога. — Не нормально. Сегодня же идём в медпалатку. Финн тебя осмотрит!

*

Там и выяснилась беременность.

— И когда вы успели? — ухмыльнулась Дакота, сидя рядом с койкой Кэтрин.
— Почему ты молчала? — Джеймс сжимал её руку, его глаза светились теплом.
— Наверное, потому что сама не знала? — усмехнулась Кэтрин.

Она и правда не знала, но одно она угадала точно.
Что симптомы начинаются через месяц и больше, а Джеймс впервые после ссоры спал с ней всего неделю назад.
Она знала, что её живот слегка выпирает на таком раннем сроке.
И не сказала никому. Даже Дакоте. Хотя женщина уже была удивлена размеру живота.
Кэтрин просто смотрела, как Джеймс наклоняется к её животу, прислушивается, гладит, говорит что-то нежное.
И в этот момент - когда он прижимался к ней, к этому новому, ещё не рождённому существу, кареглазая чувствовала себя счастливой.
Как никогда за этот год.
Внутри, на мгновение перед глазами мелькнул Константин.
Его разноглазые глаза, его голос, руки на её коже.
Но слезу ее вытер Джеймс.

*

Беременность шла как обычно.
Кэтрин чуть ли не умирала со скуки. Джеймс запретил ей носить что-то тяжелее стула, слишком много ходить, выходить в тонкой одежде - в общем, третий месяц беременности был нормальным.
Хотя для других он считался вторым Месяцем.
Временами она думала о своих союзниках-пеплах.
Недавно они отправили Шершням пару ящиков припасов с разным: сушёное мясо, ткани, медикаменты.
А ещё подарки. Матрёшки, которые Дакота тут же поставила на полку и с улыбкой рассматривала, качая их перед Экко, который мило хохотал, потягивая руки.
Бутылка самогона, которую Джеймс торжественно спрятал под половицу, чтобы народ не узнал. И записка, тайно переданная через гонца.
Кэтрин сидела в подсобке, на ящике, сжав бумагу в руках.

«Здравствуй, моя Кэти. Я надеюсь. У тебя все хорошо. Недавно я узнал, что ты беременна. Я очень рад за тебя. В последнюю нашу встречу я думал, что Джеймс что-то заподозрил или был зол, но, как я вижу, обошлось.
Прости, что пропал, что убежал. Я хочу, чтобы ты и дальше была счастлива, но я осознал, со мной у тебя этого не будет.
С любовью, Стэн.»

Она и сама не заметила как слезы закапали на строчки, размывая чернила.
Она быстро вытерла слёзы, но новые всё текли, всхлипывая.
Рука сама легла на живот - туда, где уже начинало чувствоваться что-то новое, живое.

*

Четвёртый месяц.

Живот начал округляться. Кэтрин чувствовала, как внутри растёт что-то тёплое, настоящее, и она с самого начала знала, что хочет этого ребёнка - даже если всё было неправильно. Джеймс стал чаще прикасаться к её животу, разговаривать с малышом, улыбаться. Она смотрела на него и иногда почти верила, что всё по-настоящему.
Но по ночам, когда он засыпал, она лежала с открытыми глазами и считала дни.

*

Пятый месяц.

Ребёнок начал шевелиться. Сначала - как бабочки в животе, потом - отчётливые толчки.

Однажды она сидела за учительским столиком в потертом классе для детей но пока было пусто, лишь солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах. Дыхание её было уже тяжеловатым.
Она услышала стук и повернулась.
Джек.
Скрестил руки, стоял у входа и улыбался.
— Не сидится? — Спросил он, неторопливо шагая к ней.
— Да вот... хотела проверить, как всё идёт. — ответила она, поправляя край платья.
Мужчина прислонился к одной из парт, глядя на неё сверху вниз.
— Кэт.. — сказал он тихо. — Я рад за тебя.
— Спасибо, что говоришь это на четвёртом месяце. — хмыкнула она, и он усмехнулся в ответ.
— Уже придумала имя?
Брюнетка покачала головой;
— Хочу обсудить с Джеймсом.
Он кивнул, задержав взгляд на её лице.
— Тебе... идёт. Беременность.
— Ага, конечно. — фыркнула она, махнув рукой. — Отёки, замедление, тяжесть...
— Нет. Я серьёзно. — он посмотрел прямо ей в глаза, и в его улыбке не было насмешки. — Тебе идёт.

Тишина накрыла их. Брюнетка выдохнула и откинулась на стул, положив руки на живот.
— Хочешь потрогать?
Он дёрнулся;
— Что, прости?
— Живот. — усмехнулась она. — Ты единственный, кто не просит, но при этом пялишься каждые пять секунд.
Он растерялся, явно не думая, что выглядит так заметно и глупо.
Качнул головой;
— Нет... нет, это странно... — он коротко усмехнулся, пряча взгляд. — Живот как живот.
— Да ты попробуй. — усмехнулась она.
Он помедлил.
Потом неуверенно, словно боялся спугнуть, протянул руку.
Коснулся её живота через ткань, почти невесомо.
Его ладонь была широкой, тёплой, с грубой кожей, и она накрыла округлость, которую так бережно носила Кэтрин.
Тело замерло и он смотрел на руку которая лежит на ее теле, сглотнул..
— Чувствуешь? — спросила она тихо.
— Нет... тихо.
— Спит наверное.
Он закивал, но руку не убрал. И взгляд не отводил.
А потом толчок.
Такой чёткий, что его удивлённое лицо вскинулось к ней, и Кэтрин не сдержалась и рассмеялась.
— Погоди... не двигайся. — шепнул он, прислушиваясь, замирая.
— Я не могу, мне смешно!
— Кэтрин! — он нахмурился, сосредоточенно водя ладонью по её животу, пытаясь снова поймать движение. Это было почти неуклюже, почти трогательно.
Прошло несколько секунд.
Тишина.
Он поднял на неё взгляд и заметив как она смотрит. Близко, сверху, в такой неуклюжей ситуации.
Мужчина отдёрнул руку.
— Я... — он снова опёрся о край парты, откашлялся. — Это правда необычно. Чувствую, мы с ним сдружимся. — Та мягко улыбнулась в ответ. — Я пойду.. — Ноги зашагали в сторону двери, пряча розовые щёки.
— Джек?
Но он уже скрылся за дверью, оставив её одну с теплом на животе, где ещё осталось прикосновение его руки.

*

Шестой месяц.

Живот стал большим, и ходить стало тяжело. Джеймс буквально носился с ней, как с хрустальной вазой. Запрещал поднимать руки, носить сумки, даже наклоняться.
Кэтрин иногда раздражалась, но внутри чувствовала тепло - он старался.
Она думала о Константине реже. Но в тишине, когда никто не видел, она касалась живота и шептала что-то - может быть, прощение, может быть, прощание.

*

Седьмой месяц.

Она стала часто просыпаться по ночам. Ребёнок толкался. Иногда она сидела на кровати, обхватив живот, и слушала, как дышит Джеймс рядом. В такие моменты она чувствовала себя спокойно, почти счастливо.
Дакота приносила ей травяные чаи, Джек навещал с новостями, Фелис шила распашонки. Лагерь готовился к рождению малыша. Все ждали.
Еще больше, наверное маленький Томас, всё лепеча «Ляля?» каждый раз, когда видел животик матери или маленькие вещички.

*

Восьмой месяц.

Для других только седьмой.
Живот был большим, ребёнок тяжело ворочался, ноги отекали. Джеймс волновался, Дакота успокаивала, Финн проверял пульс и говорил, что всё хорошо.

*

Девятый месяц.

Ребёнок опустился. Дышать стало легче. Кэтрин чувствовала, что это скоро. Каждую ночь она просыпалась от того, что сердце колотилось - то ли от страха, то ли от предчувствия.
Она уже не думала о Константине. Только о том, что внутри неё - живое, горячее, настоящее.

Вожак сидела на краю койки в медпалате, запивая таблетки водой.
Свет лампы падал на её округлившийся живот, на усталое лицо, на руки, которые чуть дрожали.
— Не хорошо это всё. — хмурился напротив Финн. — Вроде бы симптомы идут здоровыми, но... не хорошо то, что это рано.
— Не говори ничего Джеймсу. — резко ответила она, допивая стакан и ставя его на тумбочку. — Ты же знаешь его панику.
Это был приказ.
— Как скажешь... — Медик вздохнул, но в голосе его слышалась тревога. — Но если почувствуешь, что что-то не так - сразу сюда.
Она благодарно кивнула.

*

Роды прошли легче, чем ожидалось.
Девять часов.
За всё время она почти не жаловалась. Только стискивала зубы, до крови впиваясь ногтями в ладони, и молча терпела, пока тело боролось за новую жизнь.
А потом раздался первый крик.
Громкий.
Чистый.
Финн осторожно поднял младенца, быстро осмотрел его и, облегчённо улыбнувшись, выдохнул;
— Девочка.
Он аккуратно завернул малышку в мягкое одеяло и передал матери.
Кэтрин дрожащими руками прижала её к себе.
Маленький носик, влажные ресницы, красноватые щёки, крошечные пальчики, которые почти сразу сжались вокруг её указательного пальца.
Сердце болезненно сжалось.
— Привет... — едва слышно прошептала она.
По её щекам покатились слёзы.
Джеймс стоял рядом, будто не веря собственным глазам.
Он видел смерть, войну, голод, потерю друзей.
Но ничто из этого не могло сравниться с тем, что он чувствовал сейчас.
В тот момент он пожалел что не учавствовал в рождении Томаса.

Мужчна осторожно коснулся пальцем крохотной ладони, наклонился, поцеловал Кэтрин в макушку, задержав губы на её волосах чуть дольше обычного.
— Спасибо...

Позже, когда Финн закончил осмотр, он сообщил;
— Девочка полностью здорова.
Крепкие лёгкие.
Хороший вес.
Сильное сердцебиение.
Даже слишком громкий голос.
Когда вечером в палатку начали заходить остальные, поздравления не прекращались.
Каждый хотел хоть одним глазом взглянуть на ребёнка.
— Какая маленькая...
— Посмотрите, какие пальчики.
— Глазато как сверкают. Спустя время откроется цвет!

Затем начали звучать совсем другие разговоры.

— Восемь месяцев...
— Но выглядит доношенной...
— Наверное, просто крупная.
— Повезло...
— или мы чего-то не знает?

Они просто считали Элизабет счастливым исключением.
Недоношенным ребёнком, которому невероятно повезло.
Именно так. Пусть лучше так, чем правда. Кэтрин не поднимала эту тему.
Никогда, даже с Джеймсом, ради него самого, ради дочери, семьи.
И даже Константин не узнают правду.

Но иногда судьба любит смеяться над подобными обещаниями.

*

Девять месяцев спустя.

Элизабет росла удивительно быстро.
Едва научившись уверенно сидеть, она начала ползать, потом вставать. А вскоре уже носилась вдоль мебели, цепляясь за всё подряд. Казалось, сидеть спокойно она просто не умела, прямо как ее брат.
Двухлетний мальчишка любил ее больше всех. И сейчас, Элизабет, смешно перебирая пухлыми ножками, пыталась его догнать.

— Давай! Давай сюда! — Он присел перед ней, широко расставив руки, девочка издала восторженный лепет и громко смеясь плюхнулась прямо ему на колени. — Поймал!
На краю кровати наблюдая сидели Кэтрин и Джеймс. Он привычным движением обнял жену за плечи, та без слов положила голову ему на плечо.
— Она становится всё быстрее.
— Ещё немного, и начнёт убегать от нас.
— Уже.
Они тихо рассмеялись.
Дитя действительно менялась каждый день.
Волосы стали чуть светлее.
Черты лица начали приобретать что-то от родителей.
Иногда улыбка была совсем как у Джеймса, как он считал..
Иногда взгляд напоминал Кэтрин. Но больше всего поражали глаза. Изумрудно-зелёные. Настолько яркие, что при солнечном свете казалось, будто они светятся.
У родителей обоих карие, поэтому Джеймс свалил это на своего покойного, зеленоглазого отца.

Его это полностью устраивало.
Кэтрин же каждый раз чувствовала, как внутри всё сжимается. Поначалу, ей было тяжело привыкнуть. Перед глазами вспыхивали совсем другие зелёные глаза.
Холодные, спокойные, пристально изучающие её лицо.
Она тут же отворачивалась, глубоко вдыхала и заставляла себя вернуться в настоящее.

После рождения девочки отношения между Пеплами и Шершнями стали ещё крепче.
Колонны с продовольствием приходили всё чаще.
Лекарства, инструменты, одежда, иногда книги, иногда игрушки.

Но писем больше не было.
Ни одного.
Будто тот человек просто исчез, приняв свою участь.
Теперь вместе с колоннами почти всегда приезжала Командор Адель - правая рука Маршала.
Светловолосая девушка с неизменно спокойным лицом.
Поначалу её встречали настороженно.
Но время сделало своё. Она крепко сдружилась особенно с Кэтрин.
— Я ведь могу начать ревновать. — Иногда пошучивала Дакота.

*

В один из таких приездов ворота медленно распахнулись, послышался гул двигателей, во двор въехали два джипа.
Из первой машины вышла Адель.
Поправила куртку и сразу заметила идущую к ней Кэтрин.
— Адель!
Они крепко обнялись;
— Привет, Кать. Принимай подарок.
— Какой ещё подарок?
Несколько подчиненных уже открывали багажник второго внедорожника.
Запасы, оружия, пару бутылок алкоголя, которые Джеймс благополучно забрал от глаз жителей.

Один из мужчин откинул другую крышку и вдруг..
Оттуда донеслось тихое поскуливание.
Через секунду наружу, неуклюже цепляясь лапами за край, выбрался маленький белоснежный щенок.
Он смешно приземлился на лапы, огляделся, чихнул и неуверенно потрусил прямо к людям.
Во дворе воцарилась тишина.
— Это... — Первым подал голос Джек. — Собака?
Кэтрин застыла, смотрела так, будто перед ней появилось настоящее чудо. Хотя, это для них и было чудо.
Медленно подошла и опустилась на колени.
Щенок осторожно ткнулся влажным носом ей в пальцы, а затем радостно лизнул их.
Кэтрин резко втянула воздух;
— Живая...
Адель фыркнула;
— Конечно, живая. Зачем нам дарить мертвую.
Брюнетка осторожно подняла щенка на руки.
Тот сразу устроился у неё на груди, тихонько тявкнул и начал смешно облизывать ей подбородок.
По её лицу расползалась совершенно детская улыбка;
— Джеймс... — обернулась к мужу. — Посмотри..
— Вижу.. — тихо ответил он, всё ещё не сводя глаз со щенка.
— Я думала животных уже почти не осталось...
— Остались. Немного. Эта малышка родилась в одном из северных поселений. Охотничья порода. Очень умная, быстро запоминает команды, хорошо чувствует людей. Маршал сказал, что здесь ей будет лучше.
Вожак шагнула к Адель и крепко её обняла, не опуская и щенка;
— Спасибо...
— Не мне. — Блонштнка мягко похлопала её по спине. — Поблагодари Маршала Константина.
На долю секунды всё вокруг будто стихло. Улыбка на лице Кэтрин едва заметно дрогнула. Она ничего не ответила.
Возникшую паузу нарушил Джек;
— Передай ему спасибо.

*

Дом Эштонов.
Белоснежный щенок оказался центром всеобщего внимания.
Он ещё не понимал, куда попал, и только испуганно переставлял маленькие лапы, то и дело озираясь по сторонам. Незнакомые запахи, десятки голосов, дети, которые не могли усидеть на месте...
— Собака! Собака! — Восторженно кричал шестилетний Томас, бегая вокруг него кругами.
Щенок жалобно пискнул и, поджав хвост, сел прямо посреди комнаты.
— Томас, осторожнее. — Джеймс тихо усмехнулся, наблюдая за сыном. — Ты его сейчас до смерти напугаешь.
Пятилетний Экко всё это время стоял чуть поодаль, спрятавшись за косяком двери. Смуглый мальчишка с коротко остриженными волосами недоверчиво разглядывал пушистое создание;
— Он такой белый...
— Подойди ближе. Он не кусается! — Чуть подтолкнула его Камилла.
Экко сделал маленький шаг, потом ещё один. Но ближе метра так и не подошёл.
В этот момент четырехлетняя Элизабет подошла к щенку сзади, села на корточки и потянула его за пушистый хвост.
Щенок пискнул от неожиданности, и попытался выбраться, царапая деревянный пол.
— Элли, милая, нельзя так! — Вожак быстро подняла щенка на руки. — Ему больно. — На что девочка удивлённо моргнула. Мать взяла её маленькую ладошку и осторожно провела по мягкой шерсти. — Вот так.
Зеленоглазая улыбнулась;
— Мягкий!
Все невольно рассмеялись.

— Ну всё. Хватит мучить бедолагу. Нам ещё нужно показать его всему лагерю.
— Пеплы слишком добры к нам. — Тихо сказала Дакота, переводя взгляд на Адель. — Передай Маршалу нашу благодарность.
Ответа не последовало. Адель будто не услышала, смотрела совсем в другую сторону.
Прямо на Элизабет.
Девочка уже снова убежала за Томасом и теперь громко смеялась, пытаясь догнать его.

Кэтрин почувствовала, как неприятный холод пробежал по позвоночнику;
— Адель...
Та вздрогнула;
— А?
— Ты чего?
— Ничего. — Ответ прозвучал слишком быстро. Отвела взгляд и поправила куртку. — Мне пора.
— Уже? — удивилась Кэтрин. — Останься хотя бы ещё ненадолго. Морса выпьем свежего.
— Терпеть не могу вашу замену алкоголю. — Фыркнула она.
Джеймс усмехнулся;
— Другого не держим.
— Поэтому и уезжаю.

*

Дни снова потекли своим чередом.
Утром открывались ворота.
Патрули расходились по своим маршрутам.
Охотники уходили в лес ещё до рассвета, возвращаясь лишь к вечеру с добычей или корзинами грибов и ягод.
На полях люди рыхлили землю, поливали молодые ростки, укрепляли ограды.
Кузница почти не умолкала.
По вечерам возле костров собирались семьи.
Кто-то пел старые песни, слова которых уже мало кто помнил полностью.
А дети Шершней будто никогда не уставали. Томас вечно придумывал новые приключения, Экко таскал за собой деревянный меч и называл себя защитником лагеря, Элизабет же бегала за ними по пятам.
Щенок быстро освоился.
Теперь он носился следом за детьми, иногда падая в траву из-за слишком больших лап, иногда страдал от чрезмерного внимания от жителей.

Всё изменилось в один обычный день.
К воротам прибыл очередной гонец Пеплов.
Получив подготовленные ящики с припасами, он уже собирался уезжать.
Но вдруг, убедившись, что рядом никого нет, незаметно подошёл к Вожаку.
— Это только для вас.
Мужчина быстро вложил сложенный вчетверо лист в ее ладонь и сразу отвернулся, словно ничего не произошло.

...

Через несколько минут Кэтрин уже сидела в старой подсобке.
В той самой. Где когда-то впервые получила письмо от Константина.
Пальцы дрожали.
Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно во всём доме. Она долго не могла заставить себя развернуть бумагу.
Просто сидела и сжимала письмо надеялась что если не откроет его, ничего не изменится.
Наконец вдохнула, развернула лист.
Почерк оказался неровным, торопливым.
Будто человек писал сразу после того, как узнал нечто, перевернувшее весь его мир.

Моя Кэти.
Я не знаю, правда ли это.
Но если это правда... если девочка действительно моя дочь, Почему ты молчала? Почему решила, что я не имею права знать? Я не могу перестать об этом думать.
Ответь мне.
Хотя бы один раз.

Кэтрин застыла. Воздух для дыхания словно исчез.
Он догадался.
Не знает наверняка, но догадался.
Она медленно скомкала письмо и разорвала его. Белые клочки медленно упали на пол.

Ответа он не получил.

*

Вечером дом Эштонов был непривычно тихим.
За столом сидели только двое.
Кэтрин молча ела овощное пюре, почти не чувствуя вкуса.
Джеймс отломил кусок свежего батона.
— Джеймс..
— Да, милая?
— Я тут подумала.. — Пальцы нервно гладили край деревянной миски.
Его ладонь накрыла её руку;
— Ты можешь сказать мне всё.
Брюнетка слабо улыбнулась;
— Знаю. — Глаза прикрылись, и она глубоко вздохнула. — Мы должны разорвать союз с Пеплами.

Тишина.

Настолько густая, что слышно было потрескивание дров в печи.
Когда она открыла глаза, Джеймс всё ещё смотрел на неё;
— Почему? — Его голос звучал удивительно спокойно.
— Причин много.
— Тогда объясни.
Она отвела взгляд;
— Не могу.
— Нет, Кэтрин. — Выпрямился. — Ты должна. Мы не можем отказаться от людей, которые столько лет нас поддерживали, от союзников, от лекарств, продовольствия, координат безопасных мест. Если ты не забыла, там наши друзья.

Кэтрин резко поднялась, стул с грохотом скрипнул.;
— Это не обсуждается. Я разрываю союз.
— Не обсуждается? Значит, моё мнение вообще ничего не стоит? Я тебе кто? Такой же исполнитель, как Джек?
— Джеймс...
— Нет! Ответь!
— Я основала этот лагерь! Я подняла его с нуля! Я собрала этих людей! И я не обязана перед тобой отчитываться! — Слова сорвались раньше, чем она успела их остановить. Лицо мужа изменилось, будто его ударили.

Наверху тихо скрипнула половица;
— Мам?..
Оба одновременно подняли головы. На лестнице стояла заспанная Элизабет. Одной рукой она тёрла глаз, в другой сжимала самодельную игрушку - белочку. Светлые, растрёпанные волосы падали ей на лицо. — Пап?..
— Элли... — Отец подошёл к дочери и осторожно поднял её на руки. — Что такое, солнышко?
— Шумно...
— Прости. Пойдём. Папа уложит тебя обратно. — Перед тем как подняться, он бросил короткий взгляд на Кэтрин.

*

Утро выдалось тихим.
Снег шёл с самого рассвета.
Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, поселение постепенно покрывалось плотным белым покрывалом, будто сама зима пыталась скрыть все следы прошлого.
Кэтрин быстрым шагом пересекала медпункт.
За её спиной почти бегом поспевала Дакота, держа в руках небольшую записную книжку;
— Значит, лекарства сначала распределяем по семьям с детьми, потом складываем остаток на северный склад?
— Да.
— Новую группу охотников отправляем завтра?
— Лучше после завтра.
— Хорошо. Всё сделаем.
Кэтрин уже подошла к двери. Дакота несколько секунд она просто смотрела ей в спину.
Потом негромко спросила;
— Ты... правда решила разорвать союз с Пеплами?
Кэтрин даже не обернулась;
— Сегодня подпишу письмо. — Небольшая пауза. — И свяжусь с теми, кому нужно. — Отодвинула полотно и вышла наружу.
Смуглая осталась стоять одна;
— Что же с тобой происходит...

Холодный воздух сразу ударил в лицо.
Кэтрин глубоко вдохнула.
Снег продолжал валить густыми хлопьями. Под ногами приятно скрипело. Жизнь лагеря шла своим чередом.

Возле кузницы несколько мужчин спорили, кому сегодня точить наконечники для стрел, чуть дальше женщины развешивали выстиранную одежду под навесами, надеясь, что ветер хоть немного её подсушит, двое подростков таскали тяжёлые мешки с зерном к складу, возле небольшого рынка торговцы оживлённо обменивались продуктами.
— Две банки мёда за кроличью шкуру? Да ты с ума сошёл!
— Она зимняя!
— И что?
— Тогда хотя бы сушёные яблоки!

Рядом дети лепили снеговика, кто-то уже успел воткнуть ему вместо носа маленькую морковь.
Кэтрин невольно улыбнулась и в ту же секунду в неё кто-то врезался.
— Ой!
Она инстинктивно удержала мальчика за плечи, чтобы тот не упал. Перед ней стоял Экко. Щёки на смуглой коже раскраснелись от мороза, шапка съехала набок.
— Простите, тётя Кэтрин... А Элизабет сегодня выйдет?
Кэтрин посмотрела куда-то мимо него и пошла дальше.
Она успела сделать всего несколько шагов, как прозвучало;
— Кэтрин! — Торопливо, еле глотая воздух. Она обернулась. К ней со всех ног бежал один из дозорных. — Кэтрин! — Он остановился, тяжело переводя дыхание. — Там... у ворот... Вас требуют срочно.

*

Главные ворота были уже открыты.
Холодный ветер свободно гулял между тяжёлыми деревянными створками.
к ней Подошел Джек.

— Что случилось? — Спросила она.
Мужчина бросил быстрый взгляд по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. Потом тихо сказал;
— Он ждёт тебя.
— Кто?
— В оружейной. — Она непонимающе моргнула. — Джеймс ничего не знает. Говорите быстро.

Мир словно качнулся.

Сердце ударило где-то в горле.
Не может быть.
Она медленно повернула голову.
Неподалёку стоял тёмный внедорожник с небольшим российским флагом на крыле. Возле машины какой-то мужчина в зимней форме проверял колёса, время от времени переговариваясь с ещё одним бойцом. Явно русский.
Она снова посмотрела на Джека.
Почему он сказал это шёпотом?
Почему скрыл всё от Джеймса?
Он что-то знает?
На лице Джека не дрогнул ни один мускул но в его взгляде читалось одно:
"Иди. Пока никто не узнал."

Дверь скрипнула, и Кэтрин вошла в оружейную.
Помещение было не особо большим - стены, увешанные оружием, стол в центре, запах металла и пороха.
Мужчина, стоявший спиной, медленно повернулся, и его разноглазые глаза сверкнули;
— Кэти...
Константин шагнул к ней, руки уже поднимались, но она сделала шаг назад, и он замер.
— Что ты здесь делаешь?
— Что я здесь делаю? Ты серьёзно?! — Его брови сошлись к переносице, и в голосе зазвучала глухая, сдерживаемая ярость. — Как ты могла так со мной поступить?
— То же самое могу сказать и тебе.
— Не можешь! — он шагнул ближе, и она не отступила, только сжала кулаки. — Ты скрыла от меня нашего ребёнка! И я не потерплю этого, слышишь? Не потерплю! Хочешь ты этого или нет, Джеймс всё узнает.
— Только попробуй. — её голос дрогнул, хотя она старалась держаться твёрдо. — Ты испортишь нашу жизнь.
— Она испорчена с того момента, когда ты легла под меня!
Рука взлетела сама собой.
Звонкая пощёчина расколола тишину, и его голова дёрнулась в сторону.
— Ненавижу! — её голос сорвался на крик, и она снова ударила его по груди, и снова, и снова, пока он не сжал её кулаки, прижимая их к своей груди. — Ненавижу! Почему ты снова появился?!
Мжучрна стоял и смотрел как она бьёт его, как её глаза наполняются слезами, как губы дрожат.
Она резко оттолкнулась, вырывая руки;
— Хочешь мне счастливую жизнь? Уходи. Я прошу тебя, уходи и никогда не возвращайся.
Он замер. На его лице мелькнул шок;
— Ты и правда хочешь, чтобы я навсегда ушёл? Чтобы ты никогда не увидела меня, Кэти?
Она отвернулась к двери, и голос её был глухим, почти безжизненным;
— Я надеюсь.
Она уже взялась за ручку, когда он шагнул следом;
— Погоди... Хотя бы покажи мне её. Дай увидеть. Умоляю.
Она дёрнула ручку, но его рука конпко сжала её предплечье;
— Ты уже сделала мне больно. Ранила так глубоко, доказала, что я козёл. Пожалуйста. Я тебя прошу. Неужели та связь, что у нас была, для тебя ничего не значит?
Тишина нависла над ними, тяжёлая, как свинец. Она чувствовала, как его пальцы горят на её коже, как колени подкашиваются.

*

— Мы будем смотреть оружие? — спросила маленькая Элизабет, семеня рядом с матерью и держа её за руку.
— Будем. — ответила Кэтрин, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Папа мне всё уже показал. Я почти стреляла! — хихикнула четырехлетка.
— Солнышко, будь душкой, ладно? — сказала Кэтрин и открыла дверь.
Они вошли в оружейную, и теперь их было трое.
Константин замер, глядя на девочку, которая держала мать за руку и поправляла шапку, которая лезла ей на глаза. Он смотрел на неё и видел в ней себя. Те же глаза. Те же черты, которые он узнал бы из тысячи.
— Привет.. — улыбнулся он и опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней. Тогда он увидел её изумрудные глаза еще отчетливее и сердце сжалось от ее вида.
— Здравствуйте. — улыбнулась девочка, разглядывая незнакомца с любопытством. — А вы кто?
Маршал взглянул на Кэтрин, затем снова на дочь;
— Я Константин. Будем знакомы.
— Консат... какое имя... — хихикнула Элизабет, и он улыбнулся, несмотря на тяжесть, которая давила на грудь.
— А тебя как зовут?
— Я Элизабет.— широко улыбнулась она.
— Можно называть тебя Лиза?
— Нельзя. — ответила мать, смотря с высока. — Скорее, мы спешим.
Мужчина сглотнул ком, который стоял в горле;
— Ну, Элизабет... до встречи? — Он поднял руку, и она тут же дала ему пять, рассмеявшись.
— Солнышко, выйди наружу, там тебя ждёт Джек. — девочка послушно кивнула, в последний раз помахав обоим, и выбежала, оставив дверь приоткрытой. — Доволен?
Он не ответил. Стоял, глядя на дверь, и медленно провёл рукой по лицу, стирая то, что не мог показать;
— Просто знай. Это ещё не конец.

Он открыл дверь и замер.

Прямо перед ним стоял Джеймс.
Глаза его были расширены, челюсть сжата, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.
Тишина повисла между ними. А потом Джеймс с рыком накинулся на русского, и его руки сомкнулись на его горле, прижимая к стене.
— Скотина! — Прохрипел он, и его голос сорвался на крик, полный ярости и боли. — Я же тебя как родного... а ты!
— Джеймс! — Кэтрин бросилась к ним, пытаясь оттащить мужа, но он был сильнее, его руки не разжимались, и она всхлипывала, видя то, что видела только в самых страшных кошмарах. — Пусти! Я тебя прошу, пусти!
Тот разжал пальцы.
Отступил на шаг, тяжело дыша;
— Как скажете, Вожак. — нервный смешок. — Так что, то, о чём я подозревал, вышло правдой? Я знал... знал ещё, когда вы только и делали что терлись рядом!
Константин жадно хватал воздух, прижимая руку к горлу, но не отводил взгляда.
— Джеймс, всё не так, как ты думаешь...
— Заткнись! — его голос разорвал тишину. — Всё время винила меня, а сама прыгала с каким-то русским по постелям!
— Не кричи на неё. — тихо, но твёрдо сказал Константин, выпрямляясь.
— Пошёл ты! — Снова повернулся к жене, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты и боли. — Запомни, ты для меня теперь никто, пустое место, слышишь? И к детям никогда не притронешься!
Кэтрин еле держалась на ногах, брови её сошлись в домик, и слёзы текли по щекам.
— Раз уж она тебе не нужна... — Маршал шагнул вперёд и толкнул его в плечо. — Я забираю её. И нашего ребёнка.

Глаза Кэтрин широко раскрылись.

Она смотрела на Константина, не веря своим ушам.
Лицо Джеймса изменилось, ярость сменилась чем-то другим, более страшным.
— Кэтрин, что он несёт? — Его голос дрогнул, и он повернулся к ней. — Кэтрин? — Она молчала. Губа её дрожала, и она медленно качала головой, словно пытаясь отрицать то, что уже случилось. — Кэтрин... — его глаза повлажнели, и он смотрел на неё так, как не смотрел никогда. — Моя Элли...
— Джеймс, прошу...
— Не подходи! — Его голос сорвался так громко, что эхом ударился о деревянные стены оружейной, та застыла. — Не подходи... — уже тише повторил он, тяжело дыша. — Ни слова. Сейчас... ни одного слова. — Он провёл ладонью по лицу, будто пытался проснуться.
Не получалось.
Всё происходило наяву.
— Ты... — он нервно усмехнулся, качая головой. — Господи... — Слёзы сами потекли по его щекам. — Пять лет.. Пять лет я укладывал Элли спать, учил её ходить, держал её, когда она болела, она называла меня папой. — Голос окончательно сорвался. — А ты... ты каждый день смотрела мне в глаза и молчала.
— Я хотела защитить...
— Защитить?! Кого?!
— Всё было не так...
— Тогда как?! Ответь!
Она открыла рот, но слова не последовали. Толкьо слезы.
Константин сделал шаг вперёд;
— Хватит.
Джеймс резко повернулся к нему;
— Ты ещё здесь? Проваливай.
— Я уйду. Но сначала...
— Я сказал проваливай! — Он с такой силой толкнул его в грудь, что тот сделал несколько шагов назад.
В помещение резко ворвался Джек, закрывая за собой дверь.
— Что здесь происходит?
— Убери его! — прохрипел Джеймс, не сводя глаз с Маршала. — Чтобы через минуту его здесь не было! — Но никто и не двинулся. — Оглох?! — Вон! Вон его отсюда! — Он с силой толкнул Константина в грудь, затем последовал ещё один толчок. И ещё.
Маршал не сопротивлялся. Он лишь молча принимал каждый удар, словно вся тяжесть произошедшего разом навалилась на его плечи.
Его руки безвольно висели вдоль тела, а взгляд не отрывался от Кэтрин.

Схватив Константина за предплечье, Джеймс буквально потащил его наружу.
Люди молча расступались, освобождая дорогу.
Одни растерянно переглядывались, другие опускали глаза, не понимая, что произошло между двумя лидерами, сидевшими за одним столом.
Возле ворот стоял тёмный джип Пеплов. Джеймс с такой силой толкнул Константина в бок машины, что тот ударился плечом о металлическую дверь.
Дверь автомобиля резко распахнулась.
Из салона мгновенно выскочил плотный блондин с короткой небритой бородой. Почти не думая, он выхватил пистолет и направил его в сторону шершней'
— //Что за чёрт?!//
Лагерь ожил в одно мгновение.
Раздались щелчки предохранителей. Несколько шершней почти одновременно вскинули автоматы.
Напряжение стало таким, что казалось, одного неверного движения хватит, чтобы двор превратился в поле боя.
— Эй! Спокойно! — громко крикнул Джек, выходя вперёд с поднятыми руками. — Никому не стрелять!
— Джеймс! — почти сорвалась на крик Кэтрин. — Умоляю, хватит!
Блондин всё ещё держал пистолет.
Не сводя глаз с толпы, он быстро посмотрел на Константина;
— //Костян, ты в порядке?!//
Тот медленно выпрямился
На щеке уже наливался красный след, дыхание оставалось тяжёлым, но он лишь коротко покачал головой;
— //Всё нормально, Лев. Просто заводи машину.//
Друг ещё несколько секунд не опускал оружие. Затем медленно убрал пистолет обратно в кобуру и сел за руль.

Константин не спешил.
Он стоял возле машины, не обращая внимания ни на холод, ни на людей вокруг.
Его взгляд снова нашёл Кэтрин.
Слезы засохло на коже, брови сведены домиком.
На одно короткое мгновение их глаза встретились.
Столько всего осталось несказанным.
Но сейчас уже не существовало слов, способных что-либо изменить.

Шершни не опускали оружия до тех пор, пока машина не скрылась за снежной дорогой.
Тяжёлые деревянные ворота с протяжным скрипом закрылись.
Глухой удар разнёсся по всему лагерю и вместе с ним закончился союз, который когда-то казался нерушимым.

С того дня Пеплы больше не переступали земли Шершней.

*

— Джеймс, я тебя умоляю! — дверь за Кэтрин с грохотом захлопнулась, она бежала за мужем, хватала его за рукав, за плечи, пыталась остановить, но он с силой оттолкнул её, и она ударилась спиной о дверцу, только чудом удержавшись на ногах.
Он стоял посередине комнаты, тяжело дыша, и его глаза были мокрыми.
— Не трогай меня! — голос его сорвался на крик. — Никогда больше меня не трогай, слышишь?! Ты для меня мертва! Как и твоя дочь!
— Джеймс! — она ахнула, будто он ударил её ножом прямо в грудь. Её руки, которые ещё тянулись к нему, медленно опустились, и она перевела взгляд куда-то ему за спиной.
Он повернулся, и увидел девочку на ступенях..
Элизабет стояла на нижней ступеньке, вцепившись маленькими пальцами в перила, и смотрела на них огромными зелёными глазами. В тёплом, вязаном свитере кораллового цвета. который Джеймс сам выбрал для неё несколько месяцев назад, потому что он был «как раз под цвет её глаз».
Она не понимала, но чувствовала происходящее
Он смотрел на неё, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то - может быть боль, может быть любовь, которую он так отчаянно пытался выжечь из себя.
Девочка смахнула слезы руками и побежала наверх, и её шаги эхом разнеслись по дому, пока дверь наверху за ней не захлопнулась.
Вдруг, в их дом торопливо быстро забежал Джек.
Он тоже замер, переводя взгляд со спины брата на Кэтрин, и осторожно закрыл за собой дверь,стоя за ее спиной.
Джеймс сжал лицо руками, и из его груди вырвался рык - глухой, звериный, в котором не было ничего человеческого. Он тряхнул головой и повернулся к жене, двинулся на неё.
Она закрыла лицо руками, не в силах даже защищаться.
Но Джек встал перед ней, перекрывая ей путь, и с силой оттолкнул брата.
Мужчина покачнулся и замер. Его глаза расширились, и он уставился на брата.
— Джеймс, успокойся, прошу.
— Ты не представляешь, что она совершила... — сжал он до вен кулаки, пытаясь не всхлипывать. Ответа или вопроса и не услышал, и по взгляду младшего, на то, как он опустил глаза.. он понял.
— Ты знал?.. ты.. знал и молчал!?

*

В тот день дом Эштонов наполнился криками, как никогда.
Наверху, в детской, двое детей сидели в углу. В своей самодельной палатке из старого, выцветшего покрывала, натянутого на стулья. Они обнимали друг друга, прижавшись так крепко, будто боялись, что кто-то попытается их разлучить.
Они слышали крики. Затем к ним примешались новые голоса - испуганные, сорванные. Казалось, кричали Дакота и Филис.
Маленькие пальцы Томаса сильнее сжали сестренку в объятиях. Он сам дрожал от страха, но изо всех сил старался этого не показать.
— Томас?.. — едва слышно прошептала она.
Он повернулся к ней. В полумраке её глаза были полны слёз и немого вопроса.
Шестилетний мальчик выпрямился, будто одним этим мог стать выше и сильнее. Глубоко вдохнув, он сделал голос как можно твёрже, стараясь подражать взрослым;
— Я защищу тебя. Не бойся. — Притянул сестру ближе.

*

На следующий день от Пеплов пришёл сигнал.
Константин не вернулся на базу и с прошлого вечера не выходил на связь.
Тогда гонцы добрались и до Шершней. Кэтрин пришлось признаться, что он действительно приезжал в лагерь. Она рассказала лишь то, что видели остальные: Константин покинул поселение вместе со своим другом, после чего их больше никто не встречал.
Ни о ссоре, ни о причине его приезда она не сказала ни слова.
Поиски продолжались не долго. Один день и шесть часов..
Всё изменилось, когда в лагерь сам вернулся Лев.
Без Маршала.
Тогда и стало известно, что Константин погиб.
Что именно произошло после того, как они покинули земли Шершней, Пеплы отказались раскрывать.
Одни говорили о заражённых, другие о засаде, третьи считали, что это были обычные мародёры.
Новость быстро разлетелась по лагерям.
Для жителей Шершней это была смерть бывшего союзника, для Пеплов - гибель человека, который много лет удерживал их поселение от распада.
Лишь для Кэтрин эта весть стала чем-то гораздо большим.
Она не позволяла себе плакать при людях, продолжала проводить собрания, отдавать приказы и делать вид, что ничего не произошло, учитывая и распад семьи.
Только по ночам, когда дом засыпал и вокруг не оставалось ни одной живой души, она сидела одна в темноте и молча плакала, вспоминая всё, что так долго пыталась забыть.
Единственным человеком, который видел её настоящее состояние, оказался Джек.
Он никогда не задавал вопросов и не пытался утешать словами. Иногда достаточно было просто молча положить руку ей на плечо.

Джеймс переживал случившееся совсем иначе.
Правда разрушила его изнутри.
Он больше не кричал и почти не разговаривал, но начал пить. Несмотря на многолетний запрет алкоголя в лагере, он находил каждую спрятанную бутылку, которую когда-то сам же приказал изъять.
Кэтрин пыталась остановить его, забирала спиртное, уговаривала, злилась, просила, но всё было бесполезно.
Чем сильнее она пыталась помочь, тем дальше он от неё отдалялся.
Постепенно Джеймс перестал заниматься лагерем, перестал выходить на патрули, почти не участвовал в собраниях и всё чаще запирался в пустом сарае.
Люди неделями не видели своего Совожака.

Это решение далось Кэтрин тяжелее любого другого, но ради лагеря ей пришлось снять собственного мужа с должности Совожака.
После этого почти вся ответственность легла на неё, Джека, Дакоту и остальных командиров.
Вместе с этим начал меняться и сам лагерь.
Дисциплина уже не была прежней. Если раньше правила соблюдались беспрекословно, то теперь люди всё чаще позволяли себе нарушать их. Кто-то опаздывал на работы, кто-то ленился выходить в дозор, участились драки и мелкие кражи. Самым заметным изменением стал алкоголь.
Сначала командиры просто перестал  наказывать тех, у кого находили спиртное, затем начали закрывать глаза на самодельные настойки, а спустя время запрет исчез окончательно.
Никто не принимал такого решения официально, но бороться с этим уже не осталось ни сил, ни желания.

Вожак всё глубже уходила в работу, стараясь заглушить чувство вины бесконечными обязанностями. Джеймс всё сильнее тонул в собственной боли и всё реже вспоминал, каким был раньше.
Даже детей своих не принимал. Даже родного.

Так прошло пять лет.

Лагерь продолжал жить, дети росли, менялись лица, менялись правила, но раны, оставленные тем единственным днём, так и не затянулись.
Некоторые потери люди переживают.
Другие же остаются с ними до самого конца.

*

2195 год.

Снежный день в обычном Шершне.
Сегодня юбилей.. сегодня праздник. И Кэтрин рада что провела своих людей в такое огромное время.
На данный момент она стояла в углу холла своего дома, и смотрела как двое детишек прокравшись внутрь на носочках старались не издавать ни звука.
Они двигались тихо, пока вдруг из-за угла не раздался строгий женский голос;
- Ну и где ты пропадала?
Оба вздрогнули.
- Мам... А мы... - Восьмилетняя Элли замялась, наблюдая, как женщина приближается к ним. В руках у нее был мешочек, который она спрятала за спину. - Ягоды... - Наконец выдавила девочка.
- Ягоды? Дашь посмотреть?
Внезапно заговорил десятилетний Экко;
- Тётя Кэтрин, они ещё не поспели, и... - Но женщина резко подняла руку, затыкая мальчишку без единого слова.
Затем протянула ладонь, требовательно глядя на дочь.
Зеленоглазая тяжело вздохнула и передала ей мешок.
Вожак развернула ткань, и почувствовав исходящий запах, поморщилась.
Внутри лежал мертвый, убитый пушистый кролик, чья белая шерсть испачкалась в собственной крови.
- Снова пересекала границу лагеря?
Надо будет заделать все щели в заборе...
- Ну мам, мы...
Она фирменно взмахнула рукой, заставляя дочь замолчать;
- Что ж, мне ничего не остаётся, как наказать вас за нарушение правил. -
Оба поникли, опустив головы. - Сегодня вы не будете выпущены в
«Весёлый Роджер».
- Что?! Только не сегодня! Пожалуйста, можно завтра?
- Элизабет... - Начала женщина, но вдруг дверь снова открылась.
- Что, опять? - с ухмылкой раздался мужской голос, сопровождаемый звуком стряхиваемого снега.
Джек.
на его шее качнулся кулон с шершнем.

- Представь себе! - С раздражением ответила Кэтрин. - Ни дня покоя!
Мужчина усмехнулся;
- Они же всего лишь дети. Я поговорю с ними.
- Нет уж, я сама. - Отрезала она, нахмурившись на детей. Тогда стало ясно, в кого Элизабет унаследовала свою хмурость.

Мужчина шагнул ближе, его голос стал мягче;
- Я серьёзно, отдохни до вечера, а потом соберёмся у «Весёлого Роджера» в честь юбилея, как и планировали. Ты же знаешь, мне можно доверять. - Женщина глубоко вздохнула. - Давай, иди. - Мягко сказал он, незаметно забирая мешок из её рук.
- Спасибо, Джек... - Она устало протёрла переносицу.
Он лишь похлопал её по плечу.
Развернувшись, она направилась к лестнице, но, прежде чем исчезнуть, услышала его голос;
- Кэтрин... Джеймс не вернулся?
Та даже не обернулась. Лишь на мгновение замерла, а затем продолжила путь вверх по лестнице.
В этот момент Элли стало не по себе.
Как только дверь за матерью закрылась, Джек присел перед детьми, глядя на них.
- Дядя Джек... Папа не придёт даже на юбилей? - Тихо спросила она.
Мужчина вздохнул;
- Не знаю, малышка... - Через секунду он сменил тему. - Но знаю, что вы снова провинились.
- Но мы просто хотели что-то добыть!
- Не говори так, будто я не знаю, что вы делаете это ради веселья. Ты же знаешь что правила существуют, чтобы вас защитить. Ты знаешь, что снаружи полно опасностей...
- Прости, это не повторится. Но мы...
Мы не хотим сидеть здесь, пока все будут в «Весёлом Роджере»...
Джек усмехнулся;
- Я поговорю с ней.
Ребята тут же оживились, улыбка вернулась на их лица;
- Спасибо, дядя Джек!
Он лишь добродушно кивнул.

- Еще... Ты можешь помочь нам с зайцем? Пожалуйста, ну не выбрасывать же его...
Мужчина поднялся;
- Ты права... Но в последний раз, ясно?
- Ура! - Обрадовались ребята. -
Обещаем, в последний раз!

Уже позже, Джек расчленил им животного, оставив мяса и шерсть, а им, отдал остатки.
Выйдя наружу, наблюдал с далека как они кормят Оскара.

*

День клонился к вечеру.
Заведение
"Весёлого Роджера" постепенно наполнялось людьми, оживая в преддверии ночи.
Внутри мерцали огоньки свечей, отражаясь на грубо сколоченных деревянных столах и старых, но крепких стульях. Самодельные гирлянды, которые Роджер и его помощники развешивали своими руками, мягко покачивались от лёгких сквозняков.
В баре, как обычно собирались в основном пожилье посетители,
негромко переговариваясь между собой, пока вокруг них витал запах пряного рома и свежего хлеба.
Джек внимательно осматривал помещение, проверяя, чтобы всё было готово к приходу Кэтрин.
В углу зала раздавался громкий детский смех. Элли со своим братом, и еще пару детишек кружились вокруг стола.

*

У ворот лагеря.
Двое дозорных наверху, лениво переговаривались.
Слабый ветерок шевелил их одежду, принося с собой далёкие звуки веселья.
- Слушай, брат... - Протянул младший, задумчиво глядя в сторону лагеря. -
Почему все там, а мы тут?
Старший, подправил оружие в руках, не сводя взгляда с горизонта;
- А кто ж будет на шухере?
- Да брось ты. - Вздохнул младший, не отводя от него глаз. - Думаешь Кэтрин была бы против, если бы ты хоть раз позволил себе немного отдыха? Тем более нам уже много месяцев никто не заявлялся..
- Она наш лидер. Кто-то должен следить за порядком, пока она...
- Пока она развлекается? - Перебил младший с кривоватой усмешкой. - Да она бы сама тебя туда выгнала, знай, что ты торчишь тут, как привязанный.
Ответа не последовало. Старший все ещё колебался, но в его взгляде уже не было той уверенности, что минуту назад.
- Ладно. - Наконец выдохнул он, качнув головой. - Только ненадолго.
- Вот и отлично. Пошли, пока всё самое интересное не пропустили.
Они спустились вниз, оставляя лагерь без дозора.
Ветер шевелил брезентовые укрытия, словно напоминая что даже краткий момент беспечности может обернуться последствиями.

*

Наконец, все сели.
Все взгляды были устремлены на небольшую сцену, освещённую мягким светом свечей и гирлянд, пока на неё наконец не забралась Кэтрин.
Она поднялась уверенно, её шаги звучали твёрдо, будто сама атмосфера уважала её присутствие.
Она сделала паузу, оглядев собравшихся;
- Друзья, братья и сестры. - Её голос был полон уверенности, в нём звучала искренняя благодарность. - Сегодня мы отмечаем 15 лет "Чёрного шершня". Эти годы были не просто временем существования. Это время борьбы, веры и надежды. 15 лет мы стоим здеСь, боремся, теряем и находим. За нас, за всех, кто с нами, за тех, кого мы потеряли, но никогда не забудем. Пусть эти 15 лет будут только началом...

Кэтрин продолжала говорить, её голос звучал уверенно и сильно, когда вдруг
Десятилетний Томас заметил фигуру, приближающуюся к сцене.
Он прищурился, всматриваясь в темный угол;
- Папа... - Сказал он, немного покачав головой. - Это папа..- Чуть громче и удивлённо повторил он.
Элли и Эко обратили внимание на фигуру, которая двигалась по направлению к сцене.
Джек, заметив происходящее, мгновенно перевёл взгляд на фигуру;
- Вот черт... - Пробормотал он, вскочив со своего места и быстро направляясь к сцене.
Кэтрин, не ожидавшего такого поворота, остановилась в середине фразы, её взгляд мгновенно перевёлся к мужчине, который уже поднимался на сцену.

- Дайте и мне сказать пару слов. -
Произнес он с ухмылкой, подняв руку в воздух, как будто приветствуя зрителей.
В его голосе чувствовалась невозмутимость, но пьянство сразу бросалось в глаза. - Как муж... Муж этой прекрасной женщины, что вам и подарила всё это! - Он театрально махнул рукой. Стоял там, с наигранной уверенной позой, и не скрывал своей легкой насмешки, в которой было что-то обесценивующее. - Джеймс... - Кэтрин шепнула, её глаза наполнились тревогой. Она знала, что дальше всё будет только хуже.
-Ну, мы же все знаем, как замечательно у нас тут всё. Особенно когда все вокруг забывают, кто действительно создаёт этот успех... - Карие глаза переместились к жене. - Бывает конечно, когда кто-то увлекается своим положением. Но... как бы там ни было.
Наконец Джек поднялся на сценку и с усилием взял брата за плечо, пытаясь сдержать его;
- Братец, ты не в порядке, идём.
Тот резко отряхнул руку и вырвался;
- Не тебе командовать старшему брату!
- Он вырывался из рук Джека. - Что ты вообще понимаешь в этом, а? Даже после того как она поступила со мной.. Ты.. Ты просто жалкий подручный этой женщины!
После жестоких слов Джек не выдержал и резко толкнул своего брата в сторону.
Джеймс отшатнулся, его лицо на мгновение выразило удивление, но оно быстро сменилось злобой.
Он уже собирался броситься на Джека, когда двое мужчин подхватили его с обеих сторон, уводя его в сторону.

- Весёлого... Весёлого вечера. - Тихо произнесла Кэтрин. Она посмотрела на людей, сидящих за столами, и без лишних слов покинула сцену.
Атмосфера поменялась.
Джек пошел за ней, не говоря ни слова, только сдержанно следуя.

Когда Джеймса увели за дверь, Элли вскочила с места и незаметно для всех, побежала за отцом.

Бывший соовожак стоял в коридоре, протирая глаза.
С одной стороны была дверь в заведение, с другой выход, за которым скрывалась тёмная улица, где его ждал вечерний холод.
В этот момент дверь со стороны заведения тихо скрипнула, и в коридор вошла Элли. Она остановилась, её взгляд сразу упал на него;
- Папа...
Он ровнодушно повернулся к ней.
Девочка сделала шаг вперёд;
- Папа, если ты прекратишь пить, если ты перестанешь быть таким... Мы сможем снова гулять, играть вместе, как раньше. Я.. Мы забудем о том, что сейчас случилось.- Надеялась, что он услышит её, что что-то изменится.

Но он бездушно выдохнул и повернулся к выходу, не обращая внимания на её слова.
Элли, почувствовав отчаяние, бросилась к нему и взяла его за руку.
Его движение было резким, и в тот момент он заставил Элли потерять равновесие, взмахнув рукой и оттолкнув ее.
Она упала на пол. Слёзы на её глазах мгновенно стали явными.
- Не смей трогать меня. Ты мне никто. - Мужчина двинулся к выходу, не оглядываясь.
- Пап...
Дверь захлопнулась с сильным грохотом.

*

Кэтрин сидела на ступеньках, ее голова была опущена, глаза закрыты, а лёгкие всхлипы, едва слышимые, отражали всю тяжесть момента. Ночь окутывала ее, крася небо звездами.
Рядом сидел Джек, молчаливо поддерживая её присутствием.
- Сколько можно... Я ведь дала ему все...
Почему ему просто не... - Её голос сорвался, и очередной всхлип вырвался наружу, как будто каждый звук высвобождал всю накопившуюся боль.
Джек мягко погладил её по спине;
- Ты не можешь всё контролировать,
Кэтрин. Ты дала ему все, что могла. Но он... Он сам должен захотеть измениться. Иногда просто нельзя заставить кого-то, кто не готов.
- Это я виновата.
Он слегка сжал её плечо, будто пытаясь передать ей свою силу и поддержку;
- Ты не виновата. Ты... - Его голос прервался, поняв что сказать нечего.. Он неловко замолчал.
Она резко подняла на него свои красные глаза и его сердце дрогнуло;
- Джек, Томасу и Элли плохо без отца. А еще хуже, видеть своего отца... вот таким. - она сглотнула ком, брови собрались в домик. - Обещай что будешь всегда рядом с ними.
Мужчина замер, глаза метались по ее, которые он так любил..
Его рука мягко накрыла ее руку, хотя немного дрожала;
- Мы. Мы будем рядом.
Брюнетка почувствовала тепло, и выражение ее лица сменилось.
Он чувствовал ее нервное дыхание, но затем, глаза что-то уловили и он зыркнул вверх. Взгляд Джека поймал огоньки на небе. Он прищурился, пытаясь рассмотреть что это;
- Что за...

Его лицо резко изменилось.

- Берги! Кэтрин, это Берги!
Та услышав его крик, мгновенно вскочила с места, её лицо сразу стало напряжённым и решительным.
- Что?! - Она вытерла слёзы, не обращая на них внимания. - Прикажи всем потушить свет, Быстрее! Быстрее!

И тут вспышка.
Огненная, ослепительная, оно заткнуло все звуки, заставив мир покачнуться, а перед глазами на мгновение всё побелело.

Джек проснулся.

2201 год.
Настоящее время.

Дыхание его было бешеным, рваным. Сердце колотилось где-то в горле, в груди, в висках, и он чувствовал, как влажная от пота ткань прилипла к спине.
Он сел на кровати, сон всё ещё держал его, липкий, слишком реальный, яркий.
В комнате было уже не так темно. Только утренние сумерки пробивались сквозь щели в деревянных ставнях, окрашивая всё в бледно-серый цвет.
Около четырёх утра.
Солнце ещё не встало, но уже чувствовалось его приближение.
Он провёл рукой по лицу, стирая с него остатки сна.
Где-то за стеной скрипнула дверь, кто-то кашлянул на улице.

— «Почему я вспомнил это именно сегодня?..» — пронеслось в голове.

Сегодня вылазка.
День, когда всё снова могло пойти не так.

Мужчина медленно встал, чувствуя, как каждое движение отдаётся в уставших мышцах. Ноги нащупали холодный деревянный пол.
Прошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной водой, чувствуя, как она стекает по шее, по спине, возвращая его в реальность.
Он посмотрел на себя в маленькое, потёртое зеркало, на тени под глазами, на седину, которая становилась всё заметнее.

«Обещай что будешь всегда рядом с ними».