Run or Die

2184 год.
Восемнадцать лет назад.

POV Кэтрин (мать Элизабет):

Доброе утро, Шершни?

(Song for the moment: Lana del rey — Every man get his wish)

Я выскочила на улицу, на ходу застёгивая куртку. Шершни, как всегда, просыпались - живые, шумные, занятые своим делом. Мелкий снег кружился в воздухе, оседая на плечах и крышах, делая этот мир чуть мягче, чуть чище.
— Утро, Кэтрин! — окликнул меня старенький Шон, перекатывая бочки у своей лавки. — Как жизнь?
— Привет! — я остановилась на секунду, перекидывая косу через плечо. — Как там твоя дочь? Всё рвётся на охоту?
— И не говори. — мужчина покачал головой, но в голосе его слышалась гордость. — Уж больно хочет эти чертовы кулоны заполучить. Я ей говорю - успеешь ещё!
Я хихикнула, пряча руки в карманы куртки. Всё-таки я гордилась своим народом. Они не сдавались, даже когда мир вокруг рушился.

— Кэтрин! — меня окликнули с другой стороны.
Я обернулась. У своего прилавка стояла Марта - женщина лет пятидесяти, в залатанном, но тёплом платке. Рядом с ней суетился её внук, мальчуган лет восьми, пытающийся перетащить ящик с рыбой, который был ему явно не по силам.
— Помоги ему, а то упадет ведь. — улыбнулась я, подходя ближе и легко подхватывая ящик.

— Спасибо, Кэтрин! — Марта вытерла руки о фартук. — А я уж думала, ты совсем занята.
— Всегда найдётся время для своих. — ответила я, ставя ящик на место и поворачиваясь к мальчику. — Ты как? Не перетрудился?
— Я сильный! — надул щёки парнишка.
Я рассмеялась, потрепав его по голове.

Дальше я двинулась по главной улице, перекидываясь парой слов с каждым встречным.
Вот Бен, угрюмый, но надёжный, тащил доски для нового забора. Рядом спорили две женщины - одна жаловалась на грязную муку, вторая клялась, что это лучшее, что есть в этом мире.

— Кэтрин! — ко мне подбежала запыхавшаяся девушка в сером жилете. — Помоги! У нас в сарае труба лопнула, вода заливает всё, а Эдд ушёл куда-то!
— Вечно эти трубы. — вздохнула я, поворачиваясь к ней. — Ладно, ждите.
— Спасибо! — она кивнула и убежала.

Я уже дошла до конца улицы, когда меня окликнули снова;
— Кэтрин! Подожди! — Я обернулась. Ко мне спешил пожилой мужчина, чуть прихрамывая. — Я насчёт картошки. Та, что мы посадили у старого амбара, она начинает гнить, я не знаю что делать.
— Покажи позже. — кивнула я, стараясь запомнить. — Я гляну, что можно сделать.
— Спасибо тебе, Кэтрин. — он коснулся шапки и развернулся обратно.

Перекидываясь парой слов с каждым встречным. Шершни жили своей жизнью - кто-то тащил ящики, кто-то спорил у ворот, кто-то смеялся.
Ну и я наконец дошла до нужного дома...
Постучала.

Дверь открыла моя любимая Дакота - немного растрёпанная, с сонными глазами. Я опустила взгляд и увидела его.
Одногодка, с тёмными прямыми волосами и пухлыми щёчками, стоял у порога, сладко перебирая ножками, будто только что научился ходить.
— Томас! Привет мое солнце! — Я быстро шагнула внутрь и захлопнула дверь. — Ты чего, простудишь ведь ребёнка! — Я игриво нахмурилась на подругу и наклонилась к малышу.
Томас засмеялся и протянул ко мне пухлые ручонки. Я подхватила его на руки, прижимая к себе.
— Если этот поганец останется у нас ещё на один день.. — проворчала Дакота. — я его на улицу выброшу.
Я хмыкнула;
— Брось. Он ведь с твоей хорошо играет. Я видела их вместе.
— Не сравнивай Камиллу с ним. Он монстр.
Я усмехнулась, покачивая малыша. Томас вцепился в мои волосы и тянул их с такой силой, будто хотел проверить, настоящие ли они.
— Кстати, где твоя?
— Спит как убитая. С ней у меня проблем, как видишь, нет. Только с твоим.
— Да ладно тебе!

Она оперлась о стену, сложив руки на груди, и на её лице появилась та самая ехидная улыбка, которую я знала с наших подростковых лет вместе.
— Ну как ночь с Джеймсом? — спросила она, приподняв бровь. — Надеюсь ночь была не зря... без грызуна.
Я не ответила. Просто покачала малыша на руках и прошла чуть дальше в комнату.
Дакота поменялась в лице. Она подошла ко мне почти сразу.
— Снова не явился домой? — спросила она тихо.
— ...
— Кэт...
— Я одену малыша. — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И если что мы у ворот. Есть дела. Кстати, вечером будут новенькие, надо принять. Не забудь заглянуть к Финну за...
— Кэтрин. — Дакота мягко взяла меня за плечо. — Ты знаешь что можешь доверится мне.
Я замерла, даже не дышала на секунуду.. Затем меня прорвало.
Плечи дрогнули. Я села на корточки прямо на полу, отпустила ребёнка и закрыла лицо руками, разрыдавшись. Тихо, почти беззвучно, но так, что Дакота сразу опустилась рядом.
— Ну ты чего... — она обняла меня сзади, прижалась щекой к моей спине. — Просто сейчас такой период. Он полон работы.
— Я больше не могу так... — выдохнула я сквозь слёзы. — Он даже забывает, что у нас есть ребёнок. Он забывает меня. —
Маленькие пальчики легли на мои руки - Я подняла глаза. Томас стоял рядом, смотрел на меня своими большими, тёмными глазами.
И я снова заплакала - уже тише, но чувствуя, как маленькая ручка трогает меня по щеке.

Конец Pov Кэтрин.

Настал вечер. Дел было по горло.

Кэтрин вошла в медицинскую палатку вместе с Дакотой. Сегодня привезли новую партию пострадавших. Вожаку было больно смотреть, насколько же много людей снаружи нуждалось в помощи и насколько жестоким был мир за стенами.
Вдоль стен лежали раненые. Кто-то с глубокими рваными ранами на руках, от которых торчали ошмётки кожи и мышц; кто-то с обожжённым лицом, покрытым пузырями и чёрной, отслаивающейся кожей; у одного из мужчин была сломана нога - кость пробила кожу, и из раны сочилась желтоватая жидкость, смешанная с кровью. Женщина у дальнего угла хрипела, её грудь неестественно вздымалась, а пальцы были скрючены в судороге. Рядом с ней сидел мальчик лет двенадцати, с закрытыми глазами и бледным, почти прозрачным лицом, похожий на куклу, которую выбросили после игры.
Ей и вспоминать было страшно что они делают с зараженными.
Запах был тяжелым - смесь гноя, крови, пота и антисептика. Кто-то стонал, кто-то молчал, глядя в потолок пустыми глазами.
— Наших запасов на них не хватит. — тихо сказала Дакота, её голос дрогнул от усталости.
— Мы сделаем всё, чтобы хватило. — ответила Кэтрин, но в голосе её слышалась та же обречённость.
— Но Кэтрин...
— Нет. — Голос стал твёрже. — Мы спасём как можно больше.
Она подняла голову и заметила его в конце палатки.

Джеймс.
Муж смотрел на неё, потом сделал шаг и подошёл ближе.
Рука легла на плечо, тёплые губы коснулись лба.
— Ты как, милая? — тихо спросил он.
Она не ответила. Её взгляд застыл, будто она смотрела сквозь него. Джеймс заметил это, но не подал виду.
— Знаю, ситуация так себе. — продолжил он, стараясь говорить мягко. — Но всё наладится. Я почти связался с Правой Рукой.
— Опять Правая Рука... — выдохнула она, и в голосе её прозвучала усталость.
— Но, милая, это наш шанс!
— Забудь о них, Джеймс! Перестань рвать себя то Правой Рукой, то вылазками! Тебя не то что жители Шершней - тебя собственный ребёнок не видит!
Дакота, стоявшая позади, сделала шаг назад и незаметно выскользнула из палатки, оставляя их наедине с нарастающим напряжением.
— Не говори так. — нахмурился Джеймс. — Я занят делом. Я не просто балду гоняю.
— Делом, которое только забирает у тебя время, не давая ничего взамен! Я устала, Джеймс. Устала справляться со всем одна!
— Давай не здесь. — он снова вздохнул, переводя взгляд на пострадавших. — Я же сказал...
— Ребята, — вдруг перебил их чей-то голос. — Тут...
Они обернулись.
Джек.
стоял с каким-то одеялом в руках, грязное, потрёпанное, но в нём что-то шевелилось.
— Это... — начал Джеймс, но слова застряли у него в горле.
— Да. — ответил Джек тихо. — Мы нашли его в подвале. Два трупа, оба с выстрелом в голову, скорее всего, самоубийство. А этот... лежал в коробке.
Кэтрин закрыла рот рукой;
Джек начал разворачивать одеяло и они увидели малыша.

Смуглое лицо, маленький носик, тонкие ручки, сжатые в кулачки, и ровное, мирное посапывание.
— Настолько маленький... у нас впервые.
Дакота вышла вперёд, заворожённо глядя на него;
— Чей это? — спросила она, почти беззвучно.
— Теперь ничей. — ответил Джек, отводя взгляд.
Она медленно приблизилась, мягко отодвинув край одеяла. Маленькая ручка шевельнулась, и её крошечные пальцы обхватили палец Дакоты. Женщина замерла, не дыша, глядя на эту крошечную плоть.
— Дакота... — вожак сделала шаг вперёд, её голос стал мягче. — Знаешь, ты можешь присмотреть за ним, пока мы не поймём, что с ним делать.
Дакота медленно подняла на неё глаза..

И только спустя минуту Дакота вышла из палатки с ребёнком на руках, прижимая к своему сердцу.

*

Пара стояла снаружи, в холоде. Снег хрустел под их сапогами, морозный воздух обжигал лёгкие. Они стояли позади палатки.
— Мы не договорили. — прорычала Кэтрин, её голос дрожал от сдерживаемого гнева.
— Нам и не о чем. — цокнул Джеймс, не глядя на неё.
— Ты хоть знаешь, сколько твоему ребёнку?
— Что за глупый вопрос? Девять месяцев.
— Год и три!
— Подумаешь, четыре месяца!
— Послушай... — Потерла переносицу, пытаясь успокоиться. — Когда я была беременна и ты почти не заботился обо мне, я молчала. Но сейчас у нас есть дитя, оно живое, и оно хочет двоих родителей!
— Тоже мне проблема! — он резко повернулся к ней, и его голос стал громче. — Оглянись, Кэтрин! Вокруг апокалипсис! У кого-то нет даже матери, или хотя бы друга. Этому ребёнку придётся привыкнуть, что жизнь не малина, и никто не будет вести его за ручку в школу, как раньше!
— Ты меня не слышишь! — она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их.

— Извините... — Оба резко обернулись. В трёх метрах от них стоял незнакомец.

— Я не вовремя? — спросил он, и в голосе его слышался лёгкий русский акцент.
— Очень! — рыкнула Кэтрин, вытирая глаза.
— Прошу простить, я не хотел помешать. Просто это важно. — Мужчина стоял ровно, но его лицо было бледным.
— Выкладывай уже. — бросил Джеймс.
— Я Константин Кудинов. Маршал организации «Пеплы».
Они замерли. Переглянулись, не веря своим ушам.
— Пеплы? — Переспросила брюнетка, и голос её стал тише.
— Да, вы не ослышались. И ещё... — он прочистил горло, переводя дыхание. — У меня кровоточит рука.
Они оба опустили взгляд и только теперь заметили, что он крепко сжимает предплечье. Ткань на рукаве была пропитана кровью, тёмной, густой, сочащейся сквозь пальцы.
— О боже! — Ахнула Кэтрин.

*

Через пятнадцать минут новый знакомый лежал на койке в палатке. Они сидели за занавесами, чтобы никто не мешал. Константин опирался на спинку кровати, его рука была перевязана собственноручно Кэтрин, аккуратно, но спешно. Она протянула ему кружку с водой.
— Повторюсь. — сказал он, делая глоток. — Я маршал организации «Пеплы». Константин Кудинов. Можно сказать, я был на волоске от смерти, но ваш отряд спас меня. И я чрезмерно благодарен. Я предлагаю вам союз.
Пара переглянулась. Джеймс скрестил руки на груди, Кэтрин присела на край койки.
— Подробности я приведу в письменном виде, как только вернусь в свой штаб. — продолжил Кудинов. — Если только вы разрешите мне остаться у вас на пару дней. Связаться с моими не просто. Да и я... не в лучшем состоянии.
— Д-да, конечно. — ответил Джеймс, стараясь говорить уверенно. — Оставайся насколько нужно. А насчёт союза... мы подумаем.
Он взглянул на жену. Та смотрела на пациента, и в её взгляде промелькнуло что-то странное.
Кудинов улыбнулся ей, устало, но тепло. И только тогда Кэтрин заметила его глаза. Левый - изумрудно зеленый, правый - небесно-голубой. Такие разные, такие яркие.
На секунуду они опустились на ее кулон шершня на шее.
Она приоткрыла рот, потом встала, улыбнувшись в ответ, но улыбка её была мягче, чем она хотела бы показать.
— Отдыхайте.

*

Прошло два дня.

Погода переменилась: холод отступил, снег растаял, уступив место сырой, тёплой земле. Солнце припекало так, что все вокруг суетились быстрее, снимали верхнюю одежду и то и дело вытирали лбы.
Вожаки пришли к выводу, что союз с Пеплами не помешает.
Связались с ними, обсудили детали. А что еще интереснее - эти два дня Кэтрин почти безотлучно ухаживала за Константином. На следующий же день она показала ему весь Шершень, уделив ему своё драгоценное время, хотя у неё самой дел было по горло.
Ей казалось, мужчина понимает её с полуслова. Каждое его слово - с этим мягким, чуть тягучим акцентом, давало ей чувство покоя и красочности, которого она давно не испытывала. А эти глаза... глаза, которые, казалось, видели её насквозь.

Джеймс же снова ушёл на вылазку.

Третий день маршала у Шершней прошёл так же красочно, как и предыдущие. Ночь, осыпанная звёздами, накрыла их мягким тёмным одеялом. Они сидели на крыше дома Кэтрин, лежали на спине, глядя в бесконечное небо. Внизу почти не было шума - дом стоял чуть поодаль от главного разгара жизни, и доносились лишь приглушённые голоса людей где-то далеко.

— Это странно. — усмехнулась Кэтрин, запрокинув голову.
— А вот и нет. — ответил Константин, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка. — Посмотри, как хорошо под звёздами. Там, где тебя никто не достанет.
Он повернул к ней голову, на мгновение их взгляды встретились. Повисла тишина... Она увидела, как его взгляд упал на её губы, и тут же отвернулась обратно к звёздам.
Слова вылетели с губ;
— Константин... Конста... Кто же такое имя ставит? — фыркнула она, стараясь вернуть лёгкость в разговор.
— Тебе не нравится моё имя? — спросил он, и в голосе его послышалась усмешка.
— Нравится, но...
— Тогда что не нравится?
— Да всё мне нравится! Просто...
— Так значит, я тебе нравлюсь? — перебил он, и в голосе его зазвучала откровенная игривость.
— Что? О боже. — она фыркнула, покосившись на него. — Имей совесть с замужней женщиной с ребёнком!
— Ну, это уже зависит от тебя. — ухмыльнулся тот. — В каком смысле ты приняла мои слова. — Снова тишина на секунду. — К тому же... что, если эта замужняя женщина не ценится мужем так, как надо?
— Что прости?
— Просто... — он неловко провёл рукой по лицу, потом оперся на локоть и повернулся к ней всем корпусом. — Меня это бесит. Джеймс будто... не заслуживает тебя. Мне тяжело смотреть, как он вообще безразличен... — он сглотнул. — к такой, как ты.
— Он не безразличен. — грубо ответила Кэтрин, даже не глядя на него. — И это не твоё дело.
Брюнет откашлялся, отводя взгляд;
— Извини.
Тишина.
Внизу заскрипел сверчок, и листья шелестнули от ветра, который ударил в лицо.

— Стэн. — вдруг сказала она.
— Что?
— Буду звать тебя Стэн.
Он замер, затем усмехнулся;
— Ну уж нет. Мне не нравится это имя.
— Или Стэн, или я сломаю свой язык.
— Ладно-ладно, лишь бы наша Кэтрин Харингтон не пострадала.
— Эштон. — поправила она на фамилию мужа.
— Ох, ну да, — почти саркастично прозвучало.
Они пролежали так ещё десятки минут, молча глядя на звёзды.
Затем спустились.

Внутри дома уже сидела Дакота.
На полу кружились двое детей - смуглая, с короткими волосами, Камилла, и Томас. Они хихикали, играя в какие-то небылицы, и их смех разносился по комнате. Дакота встала при их появлении.
— Ого, кто это тут у нас? — хохотнул Константин, подходя к детям. Те сразу начали игриво убегать от него, визжа и прячась за стульями.
Кэтрин заулыбалась, глядя на эту картину.

— Кэтрин. — тихо позвала Дакота. — Надо поговорить. У меня.
— А, ну да. Конечно. Стэн? — позвала она.
— Ага? — мужчина обернулся, отвлекаясь от детей.
— Не мог бы ты присмотреть за ними?
Тот без слов кивнул, улыбнувшись, и лампа сверкнула в его разноглазых глазах.

*

Девушки вышли на улицу. Шершни жили своей ночной жизнью - кто-то стоял у своих прилавков, продавая последние припасы, кто-то шутил, смеялся, спорил.
— Здравствуйте Кэтрин! Рады вас видеть!
— Привет Пенни! — вежливо помохала та.
Всё вокруг было таким обыденным.
— Ну, что там с Плантациями? — начала Кэтрин. — Разобрались с планировкой?
— Оставь пока эти темы. — перебила Дакота. — Я для другого.
— Для чего?
— Зайдём ко мне, скажу.
Они прошли ещё немного, пока Дакота снова не заговорила;
— Не слишком ли ты доверяешь ему? Доверить детей - это сильно.
— Что? — девушка нахмурилась.
— Я про Константина. И почему ты назвала его Стэном?
— Брось. Ему можно доверять, я это чувствую.
Дакота внезапно остановилась перед своей дверью.
— Кэтрин.
— Что? — та удивлённо посмотрела на неё.
— Не наделай глупостей.
— Ты о чём?
— Это... странно. То, что вы вот так.
— На что ты намекаешь, Дакота? — глаза прищурились, не ясно, от раздражения, или смущения.
Секундная тишина..
— Ничего. Проходи.

Они вошли в дом.
Теперь девушки сидели на кровати, а на самой её середине, укутанный в одеяло, спал найденный ребёнок. В этой кровати он выглядел ещё меньше.
— Как наш мальчик? — спросила Кэтрин, глядя на него.
— Отлично. Спокойный, почти не плачет. — Дакота перевела взгляд на малыша. — Правда, боится шорохов. — Она облизнула губы. — Ты... уже нашла, что с ним делать?
— Да. Фелис пообещала позаботиться о нём. Сама понимаешь, у неё четверо детей, которых она вырастила. Ей можно доверять.
Дакота резко вскинула на неё глаза;
— Я просто хотела... хотела сказать... — она выдохнула. — Кэтрин, прошу, оставь его мне.
Та удивлённо расширила глаза;
— С чего это?
— Пожалуйста. Я привязалась к этому ребёнку. — Девушка сглотнула ком в горле. — Он мне напоминает моего... Эйдана...

Повисла тишина...

— Но Дакота, ты же знаешь, что у тебя уже есть дочь. Мы с тобой и по одному не справляемся, а тут если двое...
— Кэтрин. — перебила её подруга, и голос её дрогнул.
— Я не думаю о наших делах, я думаю о ребёнке. Ты не сможешь быть с ним 24/7, а это именно то, что ему нужно.
— Кэтрин, я тебя прошу. — Дакота почти шептала, и в голосе её слышалась мольба. — Я справлюсь. Правда. Клянусь тебе, что не буду сопротивляться, если ты решишь иначе. Но дай нам шанс. — Она аккуратно взяла ребёнка на руки, глядя на него. Сжала губы. — Я чувствую... что должна была встретить его. — тихо сказала она и снова подняла глаза на подругу. — Я не хочу терять ребенка во второй раз..
Брюнетка поджала губы, глядя то на ребёнка, то на Дакоту.
Знала, что с таким не шутят. Но...
— Ладно.. Но как ты и сама сказала - не справишься, придётся забрать. Хорошо?
— Да. Да... — Она мягко улыбнулась, выдохнув, и взглянула на малыша.
Что бы ни было, они должны пережить этот апокалипсис.
И Кэтрин сделает всё, чтобы спасти своих людей.
— Смотри, улыбается, — прошептала смуглая, глядя на ребёнка во сне.
Подруга улыбнулась;
— Ты уже придумала ему имя?
— Экко. — ответила та, и в голосе её послышалась нежность.
— Очень... оригинально. — Она чуть скривилась в ухмылке.
— Может, я ещё подумаю.
— Подумай. — прозвучал её смех.

*

Вернувшись, девушки застали детей и русского дрыхнувшими на потёртом диване.
Он лежал на спине, раскинув руки, и держал детей крепко — почти по-отечески. Томас прижимался к его плечу, а Камилла, свернувшись калачиком, уткнулась носом ему в бок.
Дакота бесшумно подошла, аккуратно забрала своего ребёнка и вышла, прикрыв за собой дверь.
Кэтрин же поднялась наверх, уложила Томаса в его кроватку, поправила одеяло и постояла с минуту, глядя на него. Он спал - безмятежный, тихий, сжимая в кулачке край простыни.

Спустившись вниз, она увидела Константина который уже отогнал сон, сидел на диване, протирая глаза.

Она остановилась перед ним, улыбнувшись;
— Спасибо тебе.
— Брось. — он поднялся, вставая перед ней. — Вы же ненадолго уходили.
— Не только за это... — опустила глаза, потом снова подняла. — За всё. За то, что провёл эти дни со мной. За то, что появился в нашем лагере раненый.
— Обязательно раненый? — он усмехнулся, и в его голосе послышалась мягкая насмешка. — Девушка усмехнулась в ответ, опустив голову.
— Уже так поздно. Я пойду. — выдохнул он, делая шаг к двери.
— Не уходи.. — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.
Маршал замер, повернулся к ней.
— В смысле... тут так одиноко. Я каждую ночь здесь одна.
— Разве сейчас Джеймс не придёт? — спросил он, и в голосе его послышалась осторожность.
Она иронично хмыкнула;
— Он не придёт. Я знаю.
Кулак мужчины сжался сам собой. Он реально был готов задушить этого мужчину.
Но потом выдохнул, расслабив плечи;
— Так даже лучше. Есть алкоголь?
— Шутишь? — Вожак приподняла бровь. — В Шершнях запрещено пить или курить.
— Что? — его глаза смешно расширились. — Ты серьёзно? Да как вы тут живёте вообще...
— Дружно и припеваючи. — она дернула головой с высокомерным видом. — Ты хоть знал, что от сигарет и алкоголя жизнь становится в два раза короче? К тому же все перестанут жить, когда появятся зависимости.
— Ну хорош. — он покачал головой. — Должно же быть хоть что-то. — Он направился к кухонной комнате и начал открывать деревянные шкафы, заглядывая внутрь.
— Эй! — она выдохнула, понизив голос до шёпота. — И не надо говорить «чувствуй себя как дома»..

Константин открывал шкафчики, встречая миски, ложки, пустые банки, какие-то тряпки.
— Перестань рыться в моём доме! — фыркнула она.
— Будь я на твоём месте, точно бы имел варианты расслабиться. — сказал он, не оборачиваясь.
Она цокнула, приобняла себя за предплечья и уставилась в пол.
Потом подняла глаза и тихо произнесла;
— Ну ладно.
Он замер, взглвнул на нее.

*

В следующие минуты они уже сидели за столом друг напротив друга. На столе лежала банка с какими-то толстыми коричневыми трубками, похожими на сигары.
Она взяла одну, зажгла обычной спичкой.
— Только чуть-чуть. — Сказала она, и в голосе её слышалась неуверенность.
— Я так понимаю, я буду смотреть, как ты куришь? — спросил он, глядя лишь на одну трубку.
Она не ответила. Села на место, выдохнула и взглянула на него. Сигара дымилась у её лица, она держала её, не решаясь сделать затяжку;
— Я... особо её и не вытаскивала. Просто кто-то нашёл и...
— Хватит оправдываться. — мягко перебил он. — Просто сделай это.
— Просто не получится! — шикнула она, прикусывая губу. — Это... ну знаешь, он с никотином, и не как обычная сигарета. — Она подняла на него взгляд, ожидая какой-то реакции, но он не произнёс ни слова, лишь смотрел на неё с лёгкой, загадочной улыбкой. — Ох, ладно.
Она выдохнула, собралась с духом и затянулась.
Дым мягко окутал лёгкие, и через мгновение по телу разлилось тепло - не резкое, а плавное, обволакивающее. Голова слегка закружилась, будто она стояла на краю обрыва и смотрела вниз. Мир стал чуть мягче, краски теплее, звуки тише.
— Ну как? — хмыкнул он, не сводя с неё глаз.
Она открыла глаза и вместо ответа протянула сигарету ему. Он взглянул на неё, на то, что пару мгновений назад касалось её губ. И его взгляд на мгновение задержался на этом следе её тепла.
Потом он поднял глаза и их взгляды встретились. Этот зрительный контакт был особенным. Уголки его губ дрогнули, и он взял сигарету.
Затянулся.
Но слишком глубоко, слишком быстро. Мужчина недооценил.
Никотин ударил в голову резко, словно молот. В глазах заплясали цветные пятна, комната на миг поплыла, и он закашлялся громко, не сдерживаясь.
— Ого...
— Тише ты! — Она подошла ближе, хлопая его по плечу. — Томаса разбудишь. В порядке все? — взглянула на его скрюченное лицо и.. рассмеялась - еле сдерживаюсь, словно за этим столом не было войны, не было усталости, не было Джеймса.
Он засмеялся в ответ, глядя на неё, но она, спохватившись, смешливо закрыла рот рукой и показала пальцем вверх.

Они сидели так около двадцати минут - курили эту дрянь, тихо хихикали, говорили о всякой чуши, о том, что не имело значения. Дым вился над столом, смешиваясь с теплом лампы и тишиной ночи.
— Стэн? — позвала она, облокотившись на стол.
— Я слушаю... — промычал он. Его голова лежала на столе, но глаза, чуть покрасневшие, всё ещё были устремлены на неё.
— А каково это - постоянно быть на вылазках, даже ночами, и понимать, что в любой момент умрёшь?
— А тебе? — ответил он вопросом на вопрос.
— А что - а мне?
— Ну, ты ведь тоже в любой момент умрёшь.
— Ну нет. — усмехнулась она. — Ты-то быстрее.
— С чего бы? — он приподнял бровь, лениво улыбаясь.
— Ты старый. — снова засмеялась она, и смех её был лёгким, почти беззаботным.
— //О боже...// — он заулыбался, поднял голову и прищурился, глядя на неё с наигранной серьёзностью. — Тебе вообще сколько? Сидит тут, девчушка...
— Достаточно! — фыркнула она, наклонившись к нему. — У меня есть ребёнооок! — протянула она, игриво ткнув пальцем в его сторону.
— Кэтрин. — мягко сказал он.
— А?
— Перестань. Ты ведь не курила столько.
Она замерла.
Заморгала, обиженно нахмурившись. Он наклонился к ней, взял её за руку, лежащую на столе. Она вздрогнула, глядя на это.
Константин выдохнул и сменил тему, не отпуская её пальцев;
— Знаешь, у меня тоже есть сын. Правда, он на одиннадцать-двенадцать лет старше твоего.
— Ого. — Приподняла брови. — Вот как. — Отвела взгляд в сторону, будто увидела что-то очень интересное на стенах плечом.
Маршал тихо усмехнулся;
— Только сын. Я и сын.
— Как? Без матери?
— Да. У меня нет никого.
И снова повисла тишина.
Они смотрели друг на друга. Он улыбаясь, она почти не в силах сдержать краску, которая разливалась по её щекам.
— Я не к этому. — Сказала она, вновь опуская взгляд.
— К чему же?
Она снова провела взглядом по комнате, будто надеясь найти там спасительный ответ. Снова опустила глаза на их руки - его пальцы всё ещё лежали поверх её. Девушка сглотнула;
— Если твоему сыну столько... насколько же ты старый?
— Ты торопишься меня похоронить? — он приподнял бровь, усмехнувшись. — Мне тридцать девять.
— Мне тоже, почти...
— Почти? — наклонился.
— Ну... тридцать. — Прокашлялась и тише: — Будет.. через семь месяцев.
Он заморгал. Потом медленно ухмыльнулся — тепло, с лёгкой насмешкой, которая была скорее доброй, чем колкой.
— Да ты у нас ещё малышка. Кто пустил тебя здесь порулить?
Она покраснела сильнее, чем за весь вечер, и брови её свелись к переносице. Никто еще не смел с ней так говорить, даже Джеймс.
Это ее и зацепило и заставило ее живот скрючится от странного чувства..
— Не говори так со мной. Я построила это всё своим потом и трудом.
Он тихо засмнялся, искренне;
— Ну ладно-ладно, прости. Просто не ожидал.

Прошли ещё какие-то минуты, и Кэтрин встала с места, потерла глаза.
— Чёрт, я же забыла... я должна была сходить в оружейную к Уиллу. И к Беннет исправить... — она оборвала слова, опустив руки. Обратно села. — Что же со мной сегодня... сижу тут с тобой, хотя у меня столько дел.
— Дай себе выдохнуть, Кэти.
— Кэти? — она хмыкнула, приподняв бровь.
Он хмыкнул в ответ, его глаза блеснули в тусклом свете лампы.
— Если честно... на моей базе Пеплов меня тоже очень ждут. А я как маленький мальчик тут... — он усмехнулся, но в голосе его послышалась горечь.

Тишина...

— Что ты?
— Забудь. — он оперся рукой о голову, глядя куда-то в сторону.
— Стэн, ну скажи. — она цокнула и подвинула стул на его сторону, сев очень близко. — Мы же теперь союзники.
— Это не про союз... — он прочистил горло, повернулся к ней, и его разноглазые глаза сверкнули. — Зная, что командор Адель тяжело ранена, я остался тут. Зная, как мои люди нуждаются во мне. — он сглотнул и облизнул губы. — Я эгоистично ищу оправдания оставаться здесь. С тобой.
Кэтрин не ответила. Она смотрела на него, застыв, не в силах отвести взгляд. От его лица пара сантиметров.
И оба понимали, что жертвуют эгоистично, лишь бы провести мгновения рядом.

...

Не ясно кто бросился первым, но оба уже встретили губы яростно, жадно.
Её пальцы легли ему на щёки, скользнули по челюсти, зарылись на затылке. Под её ладонями пульсировала горячая вена на его шее.
Они поднялись со стульев, не отрываясь друг от друга.
Его руки накрыли её талию, притягивая к себе, и он развернул её так, что она оказалась прижатой спиной к краю стола.

Они оторвались друг от друга на миг - тяжело дыша, глядя в глаза. Взгляд его был полным желания.
Константин резко, без лишних слов, поднял её мятую, потёртую футболку вверх и снял через голову, оставив её в тонком лифе.
Горячие губы напали на её шею, спускаясь ниже, оставляя влажный след на коже.
Она ахнула, запрокинув голову, и одна рука легла ему на затылок, прижимая его ближе.
Поцелуями он спустился до её живота, опускаясь на колени. Глаза ее опустились вниз, а сердце чуть не выскочило когда он поднял её за бёдра и усадил на край стола.
С него слетела рубашка, обнажая массивное тело - покрытое шрамами и следами старых побоев. Каждая линия на его коже рассказывала историю, которую она не знала, но которую хотела прочитать.
И коснутся.
Он толкнул её за плечо, опрокидывая на спину, и она оказалась на столе - сбитая с ног, обнажённая,беззащитная.

Мужчина навис над ней, и в его разноглазом взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание.
Он не спрашивал разрешения.
И это её и сводило с ума - эта властная, почти животная уверенность, с которой он брал то, что она сама не решалась просить.

Она закусила губу, когда он вошёл в неё.
Ощущение было резким, полным, таким, от которого внутри всё сжалось и одновременно раскрылось.
Невольный стон, и тут же зажала рот ладонью, вспомнив о ребёнке наверху.
Его темп был не медлительным, поэтому она почти забыла об этом.
Стол под ними скрипел, и каждый толчок отдавался где-то внутри.
Она чувствовала его вес, жар, руки, которые скользили по её бёдрам, сжимали их, притягивали ближе.
— Ты такая... — прошептал он, и голос сорвался.
Он не договорил. Но она поняла.
Он входил в неё с силой, от которой перехватывало дыхание, но его пальцы на её коже были мягкими, почти ласковыми.
— Вот так..

Влажные звуки их тел смешивались со скрипом стола и её сдавленными стонами. Она видела, как кулон с крестом на его шее качается в такт его движениям.
Его тяжелое дыхание обжигало её лицо, плечи, грудь.
Её голова сама повернулась к входной двери..
Но его мощная рука резко сжала её за щеки и повернула к себе.
— Смотри на меня.
Он вошёл глубже, и она не сдержала ахов что последовали после.

Он перевернул её на живот.
Грубо, но не больно.
Она оперлась ладонями о стол, прикусывая губу.
И тогда мужчина вошёл сзади, так она чувствовала его еще больше, даже больнее.
Их ритм стал быстрее, его дыхание обжигало её спину, пальцы впиваются в её бёдра, он задыхается от того, что делает.
Её голова кружилась, в глазах темнело, и она уже не могла отличить, где кончается стол и начинается он.

Брюнетка, у которой волосы запутались, прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить крик, но он перехватил обе её руки и прижал их к столу над её головой. Девушка всхлипывала, пока её тело двигалось вперёд от его мощных толчков. Его рука скользнула под неё, между ног, и она застонала громче, чем хотела.
Губы его мягко коснулись ее затылка.
Она разрывалась между желанием кричать и необходимостью молчать. Её тело дрожало, напрягалось, умоляло о разрядке. Он целовал её позвоночник, покусывал кожу на плечах, и она чувствовала то, чего никто ей ещё никогда не давал.
Никогда. Даже Джеймс.
Даже в лучшие времена.

— Да... — прошептала она. — Да... пожалуйста...