8. На распутье.
— Что с твоим лицом? — холодный голос прорезал тишину кухни, отчего Нираги вздрогнул.
— Ничего, — выдохнул он, продолжая монотонно ковыряться палочками в еде.
— Раз ничего, то хватит портить аппетит своим недовольным лицом, — сказал его отец, смотря прямо на сына, который не решался поднять взгляд с тарелки.
— Над тобой до сих пор издеваются? — уточнила его мать, продолжая этот бессмысленный для Сугуру диалог.
Ответом было лишь молчание, которое родители поняли по-своему, а если быть честным, то совершенно правильно.
— Ты не можешь им дать отпор, что ли? Ты мужик или баба?! — стол содрогнулся от удара кулаком.
Нираги инстинктивно вздрогнул всем телом. Он продолжал смотреть на тарелку, ещё сильнее опустив голову вниз, сконцентрировавшись на еде. Зрение размывалось из-за накатившихся слёз, которые он пытался сдержать, а тремор рук напоминал парню, что если на него ещё раз крикнут, он впадёт в паническую атаку, которую точно не хотел переживать перед родителями. Только не перед ними.
— Я кого спрашиваю?! — вновь крикнул отец, заставляя Нираги сдерживать слёзы и тяжело глотать неприятный ком в горле. Мир сузился до границ тарелки. Он пытался заставить руки прекратить трястись, впиваясь пальцами одной руки в колено, а другой сжимая палочки до побеления костяшек.
Внутри всё сжалось в ледяной, болезненный комок. Он снова был там, в той самой кухне, беспомощный и униженный. Единственная тактика выживания — замереть и стать невидимкой.
— У нас есть пять дней, — прозвучал нервный женский голос, вырвавший Нираги из его противных воспоминаний. — Пять! — повторила она уже громче.
В пустом кабинете после последнего урока были слышны приглушённые голоса. Сугуру нужно было оставить на столе учителя несколько листов с важной информацией, но, кажется, его уже оккупировали. Пока он шёл по коридору, то вспоминал своих родителей, а именно отца. Именно из-за господина Мацубара в голове всплыл один из самых ужасных моментов в жизни Нираги, связанный с семьёй. Он увидел в его глазах то всепоглощающее разочарование, что каждый раз наблюдал во взгляде своих родителей.
— О чём ты говоришь? — послышался недовольный мужской голос, который Нираги узнал бы из тысячи таких — Хидики. — Ты про отстранение этой сучки? Если да, то ты сработала на ура, — усмехнулся парень, а его дружки подхватили этот настрой, гнусно засмеявшись.
— Спасибо, — её голос был полон язвительности, которую она пыталась спрятать от этих придурков. — Но вы же понимаете, что нам нужно навсегда избавиться от Мацубары? Вы ведь хотите и дальше издеваться над её собачонкой? — намекнула она на Нираги, но при упоминании его почти зажившая щека снова заныла, напоминая Гаме о последствиях её работы.
— Ты про Сугуру? — устало выдохнул Хидики и, кажется, по звуку скинул ноги с парты и, поднявшись, стал ходить по кабинету. — Так с ним проблем не будет. Просто затолкаем его в туалет и, как и в прошлые разы, хорошенько над ним поработаем, — ухмыльнулся парень, и его прихвостни вновь подхватили этот настрой, как по указке.
— Ага, а потом Мацубара с вами в туалете поработает, — закатила Гама глаза от их недальновидности и даже тупости. Девушке вообще было на них плевать, но только они смогут расправиться с этой сучкой, а значит, придётся с ними работать.
— И что ты предлагаешь? Просто сидеть и ждать, пока она уйдёт из школы? — возмущённо заявил какой-то из приспешников Хидики.
— Зачем же так скучно? У меня есть прекрасный план, чтобы избавиться от этой стервы, — загадочно произнесла она. — У моего папы есть золотые часы с гравировкой, которыми он очень дорожит. Я предлагаю их подкинуть ей в шкафчик после нескольких дней, как она вернётся. Если не ошибаюсь, то встреча с директором в присутствии наших родителей должна будет пройти на следующий день после её выхода. Вот именно тогда я, забрав их с его запястья, подкину ей в шкафчик. Ей припишут в личное дело — «кража», и тем более выкинут из школы.
— Не хотел бы я стать твоим врагом, — восхищённо протянул Ичиро, смотря на Гаму, которая чуть ли не светилась от самодовольства.
Нираги же всё это время стоял рядом со входом в кабинет, белее стен в коридоре. Осознание того, что именно хулиганы собираются сделать, не укладывалось в его голове. Теперь он стоял на распутье: предупредить об этом Акиру или продолжить молчать в тряпочку, как и раньше. Но страх потерять единственный светлый лучик в его угрюмой жизни был сильнее, чем «воспитанный» страх перед хулиганами.
***
Акира сидела на кровати и ела любимые шоколадные конфеты, параллельно листая ленту тупых рекомендаций.
Девушка всей душой ненавидела это правильное питание, но всё же чаще всего именно этим она и питалась. Тортик или другая сладость были редкой штукой в их доме, поэтому Акира скрытно покупала себе вкусняшки и втихаря у себя в комнате их ела. Правда, потом приходилось вдвое больше заниматься, чтобы не потерять мышцы, но это уже другая история.
В какой-то момент ей на телефон пришло уведомление от неизвестного номера.
«Неужели кто-то из одноклассников написал?» — мысленно усмехнулась она, вспоминая, что в беседу класса её добавили только совсем недавно, а зная своих «горячо любимых» одноклассников, они бы точно не поскупились над ней поизмываться сейчас.
Будь осторожна после того, как вернёшься в школу. Тебя подставят. Подбросят в шкафчик.
Гласило сообщение от неизвестного номера. Акира без проблем определила, кто именно замышляет коварный план, а вот с отправителем она была не уверена. Девушка не могла поверить, что Нираги, тот самый Нираги, напишет ей предупреждение об опасности для её репутации и места в школе.
Девушка даже не стала отвечать. Она внутренне усмехнулась и, отбросив телефон в сторону, точно поняла: «Игра началась».